Покажите Ваши руки

      Предновогодняя суматоха оживила город. Теперь по улицам сновали стайками люди, сверявшиеся со своими списками покупок. Одни бегали по одиночке, другие сбивались в группы, где-то между мелькали парочки.       Последний день учёбы в этом году был настолько номинальным, что университет сегодня посетили лишь самые отверженные: либо идущие на красный диплом умники, либо провинившиеся студенты, которым нужно срочно закрывать хвосты, либо откровенно скучающие ребята, которым до института было рукой подать, а дома делать совершенно нечего.       Пожалуй, Ева относилась к последней касте. Её маленькая квартирка лишь давила в предпраздничные дни, а университет… родной, привычный, просторный и по-своему уютный. Быть может, здесь она немного, лишь самую малость скрывалась от реальности. А ещё сегодня пары посетила Карина, которая после занятий отправится к родителям. — Подарки дарим после Нового года, — поставила своё условие девушка, серьёзно глянув на подругу. — Почему? — улыбнулась Ева, не собираясь спорить с таким решением. — А потому что, — глубокомысленно изрекла Карина и фыркнула от смеха. — Я тебя поняла, — напустив на себя собранность, важно кивнула Шнейг. — Тайна, покрытая мраком. — Вот же Штирлиц, — буркнула Карина, заметив хитрый блеск в глазах подруги. — Вот держись у меня, когда вернусь, — угрожала она, — все оставшиеся выходные у тебя проведу, буду выть по ночам и съедать всё, что найду в холодильнике. — Я разорюсь, — хихикнула Ева, наконец почувствовав лёгкость — всё же такие пикировки ни о чём позволяли её нервам разжать эти удушающие тиски.       Преподаватели больше поздравляли с наступающими праздниками, чем рассказывали что-то по теме лекции. Студенты же шептались между собой громче обычного, иногда переговариваясь с лекторами — обе стороны были настроены благожелательно.       У Шнейг сегодня не было занятия у Евгения Юрьевича, но увидеться с ним хотелось. Пожалуй, после того инцидента с женой преподавателя Ева вновь потеряла то шаткое равновесие, которая обрела на короткое мгновение. Теперь по ночам вновь было страшно. Теперь мысли снова прыгали, цепляясь друг за друга. Больше не было спокойствия.       Будет ли эгоистичным такой поступок? Вдруг девушка поставит мужчину в неловкое положение и на этот раз? Мало ли, его жена может прийти в любой момент. Она может, а Ева нет. Шнейг снова почувствовала давление в висках.       Ситуация доходила до смешного — девушка даже не могла позвонить Евгению, держа в уме мысль, что это может быть неуместно. Да, конечно, обычный звонок преподавателю — сколько бы таких она хотела совершить! — ничего не значит, но… Эти «но» в какой-то момент едва не осточертели. Шнейг держала себя в руках, лишь поэтому «едва», хотя ситуацию её рационализм не спасал.       Как глупо было всё это зачинать. Как глупо было надеяться. Как глупо было жить этой надеждой столько времени. Такая мелочь — увидеть жену преподавателя у него же на работе. Но как эта мелочь пошатнула состояние Евы… Она зарывалась в самобичевание, строила шалаш из вины и накрывала его плотным слоем безысходности.       Этот Новый год обещал быть безрадостным. С такими настроениями путь никак не на шумную площадь с большой ёлкой, а на эшафот с безмолвной гильотиной. Шнейг отвлекалась от грустных мыслей с достоинством — что-то записывала на занятиях, пусть и для вида, о чём-то общалась с Кариной, стараясь шутить, просматривала новости в интернете, разглядывала пейзаж за окном. Делала всё, чтобы не зарыться ещё дальше.       Однако учёба закончилась, аудитория опустела, вместе с ней опустела и Ева. Она вышла в холл и тепло попрощалась с Кариной, которая уже убегала, на ходу поздравляя с наступающим праздником. В этот миг Шнейг ощутила одиночество, ниспадающее тяжёлой вуалью.       Несмотря на всё, что творилось где-то в бедном мирке Евы, девушка лишь выдохнула и побрела дальше по коридору. Сняла свой пуховик с вешалки, отошла к подоконнику, зажала вещь в руках и какое-то время молча глядела в окно. Шнейг поняла, что это так приветствует её меланхолия и решительно оделась, стараясь взбодриться.       Как бы там ни было, Новый год — это праздник, который, в общем-то, Ева любит. Сегодня ещё можно пройтись по магазинам — вдруг что заприметит, купить продукты для пряников, да и еду на свой, пусть и скромный, праздничный стол.       Девушка задержалась в институте ещё всего на мгновение — а вдруг, совершенно случайно — и, так и не увидев выходящего из-за какого-нибудь поворота Евгения, вышла из здания, следуя выстроенному до этого маршруту.       В итоге Ева выполнила первоначальный план и устало выдохнула, зайдя в квартиру и поставив пакеты с продуктами на стол. Девушка поставила чайник на плиту и, быстро раздевшись, принялась разбирать покупки.       Шнейг, расправившись с пакетами, выпила чаю, просматривая рекомендованные каким-то сайтом сериалы и фильмы — хотелось что-то выбрать на новогодние каникулы. Ветер иногда пробирался через небольшие щели в оконной раме и грозно подвывал, словно упрекая.       За таким занятием Ева провела вечер — мысли не могли лезть в голову, потому что девушка беспрерывно читала аннотации, и чувства притупились, оставив место сосредоточению. А затем Шнейг просто захотела спать — глаза устали от яркого монитора, мозг переполнился ненужной информацией, тело ныло от статичной позы, зима давила гнетущей тьмой.       Уснула девушка быстро. Эта ночь встретила её сновидениями — колкими, неприятными, саднящими как небольшая ранка на коленке, постепенно изматывающими, а главное — подтачивающими её душевное равновесие. Поутру Ева, отпивая глоток чая, никак не могла согреться, и добавила в напиток немного соли. Пара слёз, быть может от банального маленького нервного сбоя, упала в чашку с чаем и растворилась. Также и Шнейг наконец отпустила себя и растворилась в ненавистном чувстве одиночества.

«Завтра будет Новый год».