Покажите Ваши руки

      Предпраздничное время Ева провела на кухне, возясь с едой — так девушка отвлекалась от тяжких мыслей, в последнее время гудящих особенно настойчиво. Однако всё когда-то заканчивается, а потому, глядя на накрытый стол — красовавшаяся на скатерти одинокая тарелка оптимизма не внушала — и отбивая пальцами бой курантов, девушка слабо улыбнулась — на большее не хватало моральных сил. Мысли вновь терроризировали её разум.       На Новый год чудо не произошло. Ева оглядела свою кухоньку и постановила: легче не стало. Всё то же тиканье часов, всё то же завывание ветра, всё та же глухая боль в груди. Девушке хотелось одновременно что-то сделать, принять какое-то особо важное решение и забиться в уголок, подальше от ответственности и здравого смысла. И когда эти чувства смешались в её и так беспокойном ворохе мыслей, оставалось лишь одно: слабо улыбаться.       Так и прошло первое января. Ева поела, помыла посуду, убрала остатки в холодильник — хватит ещё надолго — и легла спать, проснулась неохотно, поговорила по телефону с мамой, посмотрела телевизор, полистала книгу и вновь уснула. Следующий день девушка встретила более радушно — собралась и вышла на улицу. Пока есть время, нужно погулять да подышать свежим воздухом.       Природа, словно ослабив хватку, радовала относительным затишьем — больше не гремели листы металла от порывов сильного ветра, не пряталось за тяжёлыми тучами солнце, лишь так же, плотной стеной, валил снег. Ева ловила ладонью крупные хлопья и задумчиво глядела на них, пока те совсем не растают.       Шла девушка не спеша, без особого маршрута — её занимали совершенно иные мысли. В который раз прокручивая события этих месяцев, Ева укоряла себя. Всё ведь неправильно, несправедливо, не по-человечески. Почему же она никак не могла научиться на своих ошибках? Или именно прошлые ошибки привели её к настоящему?       Быть может, если бы Ева не столкнулась тогда в аудитории с женой Евгения, всё было бы чуточку иначе. Однако Шнейг, позволив этой мысли ненадолго задержаться в мозгу, усмехнулась — в таком случае неизбежное бы лишь отступило на время. Нет, такой исход не решил бы саму проблему.       И ещё один промах. Нет смысла искать «если бы», стоит признаться самой себе, что затея изначально была настолько провальной, что пожинать плоды придётся сразу и на протяжении всей этой истории. Поэтому единственный вариант, который подходил, — «что нужно сделать». И вот этого Ева страшилась.       Как же не хотелось ей думать в этом направлении. Казалось бы, всё просто — возьми да дай этим мыслям осесть, но Шнейг, словно в детстве семена одуванчика, не давала этому случиться, продолжая отчаянно подгонять их наверх, выталкивая весь воздух из лёгких. Наивная — так называла себя Ева. Вот только даже осознание собственной наивности делу не помогало.       Крамольная мысль «А зачем всё решать именно сейчас?» вечно лезла в голову, появляясь из ниоткуда. И как же хотелось Шнейг за неё уцепиться… Удерживали лишь чувство стыда и виноватость. Да, не только Женя повинен в случившемся — Ева тоже приложила к их роману руку.       Так не хотелось называть себя любовницей женатого мужчины, так не хотелось принимать правду, по-детски, боязливо. Но окунуться в реальность следовало бы давно — именно таковой Ева и являлась. Девушка понимала, что могла разрушить семейный союз, и на душе становилось сосем гадко.       Увидев тогда жену Евгения, Шнейг чётко осознала, что она, по сути, никто. Ведь Ева и правда не знает, как живёт Женя со своей супругой, чем завтракает, читает ли газеты, принимает ли ванну сразу после работы, какой канал предпочитает, смотрит ли по воскресеньям футбол, любит ли море… Она не знала о нём ничего, пусть всё это время они так открыто общались.       Так какое право на надежду имеет человек, изначально прав не имеющий? Что же, грозно насупив брови, встать перед Евгением Юрьевичем и нагло заявить: «Либо я, либо твоя жена»? Или, быть может, с холодностью сказать ему, что всё кончено, уйти и избегать его оставшиеся годы учёбы в институте? Глупости. Ева лишь покачала головой и тяжко выдохнула.       Шнейг оказалась в парке при Университете — ближайшее тихое и уютное местечко. Снег, словно туман, обволакивал собою всё пространство и не давал разглядеть, например, неподалёку стоявшую скамейку. Ева улыбнулась — погода и мысли были едва ли не в унисон.       Прогулка по парку не принесла радости, но подарила короткий миг спокойствия, чем девушка не преминула насладиться. Покой ведь такая благодать… И особенно он нужен перед принятием особо сложных решений.       Евгений Юрьевич был сам не свой — праздник встретил почти равнодушно, часто хмурясь и не реагируя на многие реплики жены. Лера лишь досадливо закусывала губу и раздражённо топала, вновь уходя на кухню. Как и всегда, ни граммом чувств больше — настолько приелось, что порою Жене хотелось просто встать и, скинув вещи в сумку, отправиться жить в институт.       Не то чтобы жена была виновата… Именно к такому заключению неизменно приходил мужчина, устало вздыхая. Лера ведь действительно ни при чём — всё он, никак не может угомониться. Евгений понимал, что ему, пожалуй, в своё время просто не достало внимания, но поздно отыгрываться. А хотелось безумно.       Думал ведь просто девочку узнать поближе, помочь, разгадать… Узнал, помог, разгадал. И теперь в её глазах плескалось столько доверия, что захлебнуться можно было. Неужто так сложно было удержать себя в узде? Не маленький ведь уже, голова на плечах есть, работает, как видно, неплохо. А тут просто весь здравый смысл в один миг будто отказал.       А там по накатанной — остановиться было всё сложнее и сложнее, Ева чем-то привлекала к себе. Наверное, тем, сколько в ней было тепла, нежности и чувств, которые она непременно дарила, безмолвно, безвозмездно. И лишь глядела с робкой надеждой, которую Евгений безжалостно топтал.       Прежде чем так встревать в жизнь Евы, нужно было научить её обороняться, давать отпор. А она словно пресловутый мотылёк на солнце — летит и летит, ведомая лишь верой. «Да кто ж в таких, как я, верит?» — горько и вместе с тем отчаянно вопрошал в своих мыслях Евгений.       А верят такие, как Ева. Однажды уже сломленные, кое-как выпроставшие себя из пепла, преданные и потерявшие едва ли не всё. Мог ли Женя её утешить? Подарить покой? Дать повод для надежды? Уберечь? И правильный ответ на всё только один. От этого становилось тошно.       Свои ошибки нужно исправлять, но как исправить подобное? Евгений понимал, что любое его решение повлечёт за собой непоправимые последствия. И боялся он сразу за все возможные — спасительная соломинка, кажется, утонула первой.