Ohne dich

По моим подсчётам, стиральная и сушильная машины уже должны были закончить свою работу, поэтому мне стало интересно, когда я отправлюсь домой. После чаепития, Рихард скрылся на кухне и не выходил оттуда уже довольно долго. Подойдя к нему со спины, я заметил, как он мелко дрожал, стоя у открытого окна. Вечером очень часто становилось слишком холодно, поэтому неудивительно было то, почему его руки покрывались мурашками. — Рихард, — тихо сказал я и легко коснулся его плеча. — Когда я смогу уйти домой? Круспе лишь медленно повернул голову и посмотрел на меня почему-то красными глазами. Он… плакал? — Рих… что-то случилось? — несколько обеспокоенно спросил я. Мне было уже жалко его, хотя я даже не знал, что стало поводом для его слез и грусти. — Твоя рубашка уже сухая, но ты не в состоянии дойти, у тебя слишком мало сил. Останься у меня, а завтра я доведу тебя до дома. — Нет, Рихард, я так не могу. Я сейчас просто соберусь… — я уже обернулся в сторону ванны, как вдруг, схватив меня за руку, Рихард резко развернул меня к себе лицом и почти в самые губы сказал: — Ты останешься, у тебя мало сил. Не бойся меня, Пауль. Я тебя не трону, — последние слова Рихард произнес нарочито медленно, будто бы знал, что его любые слова уже доводят меня до дрожи. Я и не боялся его. Почему-то я, блять, наивный, подумал, что сейчас фортуна будет на моей стороне, и Рихард ни с того ни с сего поцелует меня, но, больные мои фантазии, успокойтесь, прошу вас. Рихард никогда этого не сделает, он ведь не гей. Как я. Он никогда не будет любить тебя так, как любишь его ты, Ландерс. Смирись, он никогда не станет твоим. Твоим героем. — Хорошо, — тихо ответил я, смотря ему в глаза, — только отпусти, мне очень больно, — я попытался вытащить руку из его тисков, пока говорил, но до него, видимо, не доходило, что мне, блять, больно. До Рихарда моя просьба либо так и не дошла, либо он понял ровным счётом наоборот, схватив меня за кисть ещё сильнее, но другой рукой мягко обвив мою спину, стараясь не дотрагиваться до кровоточащих ран на спине. Я вовсе не понимал, что с ним происходило. Эти прикосновения, эта помощь… Что с тобой, Рихард? Зачем он подошёл так близко и говорил чуть ли не в губы? Я готов был поклясться, что в тот момент я дрожал как осиновый лист, потому что мне было страшно от того, что он будет делать дальше. Со мной. Все же выпустив меня из своих объятий, Рихард немного отошёл, дав мне, наконец, спокойно выдохнуть. — Прости, что схватил так. Я постелю тебе у себя в комнате. Завтра отведу тебя домой, хорошо? Я был не в силах отпираться и что-то делать, чтобы переубедить его, поэтому я согласился. — Ладно. Когда он оставил меня на кухне одного, я подошёл к окну, дабы вдохнуть холодного и свежего воздуха. Эта нагнетенная ситуация с Рихардом не давала мне нормально дышать, я лишь делал редкие попытки наполнения воздухом легких. Стоя у окна, оперевшись локтями о подоконник и положив голову на ладони, я думал, почему все же он все это делает. «Я не хочу пачкать руки, Ландерс». Может, все же дело не в этом? Не в том, что он просто не хочет проблем за плечами, может, здесь что-то другое? Какие-то личные мотивы? Будь я на месте Рихарда, конечно же, я бы за него заступился, ведь он хороший, добрый человек, плюсом ко всему… я влюблен в него. Это мой личный мотив, из-за которого я бы его спасал. Я был бы твоим личным героем, коим ты стал для меня. — Пойдем, я тебе приготовил постель, — выудив меня из моих раздумий, сказало ключевое звено моих внутренних терзаний. — Хорошо. Вернувшись к нему в комнату, я, сняв свои любимые черные штаны, лег на кровать, укрываясь лёгким и тонким одеялом. Находясь у дверного проема, Рихард смотрел, как я готовлюсь ко сну. Мне было приятно, но в то же время стыдно, что он видит меня почти голым… — Все устраивает? — тихо спросил он. — Да, конечно, — приподнявшись на кровати, ответил я, смотря прямо в глаза Рихарду. В глазах я хотел увидеть или прочитать что-то, что, возможно, помогло бы мне разобраться в некоторых вещах, но безрезультатно. Его глаза не выражали ничего, что мне было нужно… — Доброй ночи, Пауль. Если что — зови, я буду в соседней комнате.  Когда Рихард выключил свет и скрылся за дверью, я решил немного подождать, пока он, возможно, уснет, и действовать самому. Сам нашел вопросы — сам найду ответы. Вопросы заключались в том, чтобы разобраться, какое у него ко мне отношение и есть ли что-то большее. Да, Пауль, конечно, оправдывай себя. Думаешь, такой красивый, мужественный и умный влюбится в такого, как ты? Слабого, никчёмного и унылого? Думать и мечтать никто не запрещает, но думать, что это действительно так — очень наивно и глупо, Пауль. На столе стояли часы, которые показывали, что сейчас ровно два часа ночи. Решив, что Рихард уже давно спит, я тихонько встал, и для начала подошёл к стене с портретами. Я включил ночник на тумбочке, стоящей рядом с кроватью, и мне вполне хватило света, чтобы рассмотреть рисунки. Сняв со стены мои портреты, прикрепленные, благо, не на скотч, а на кнопки, я присел на кровать и начал что-нибудь искать на рисунках. Возможно, какие-нибудь надписи или ещё что-то. Не найдя ничего полезного, я сложил рисунки и обессиленно свесил руки, но вдруг заметил, что на обратной стороне одного листа что-то написано. Конечно! Я же не додумался посмотреть на обратной стороне. С другой стороны на некоторых рисунках были надписи, что меня немного повергло в шок… «Lieber Paul, ich kann nicht sagen, wie ich mich für dich fühle. Ich kann nur an meine Liebe zu dir denken. (Милый Пауль, я не могу сказать, как я к тебе отношусь. Я могу думать только о моей любви к тебе.)» И несколько подобных слов было на других рисунках. Единственное, что я сейчас понял, это то, что я НИХУЯ не понял, что я сейчас прочитал. Я никак не мог поверить в то, что Рихард что-то чувствует ко мне… Твою мать! Я для себя уяснил, что лучше все оставить как есть, не лезть к нему с расспросами. В дальнейшем я сам все от него узнаю, наверное. Повесив обратно портреты, я лег обратно на кровать и, выключив ночник, моментально уснул, со счастливой улыбкой на лице. Проснулся я рано, сам тому удивившись. На часах было «8:16». Встав с кровати и заправив ее, я быстро натянул брюки и вышел из комнаты. Рихард ещё мирно спал, укутавшись в клетчатый плед. Подойдя к нему поближе, я присел на корточки и стал рассматривать его лицо. Вот ведь действительно, как сон меняет человека — в жизни он выглядел порой сурово, ничто не могло растопить его и его сердце; он был как камень — твердый и холодный. Но вот во сне… ангел, с ровными контурами лица, будто бы какие-нибудь боги сами кропотливо вытачивали на камне его прелестное лицо с немного подрагивающими длинными ресницами и алыми губами, которые так и просят до них дотронуться. Само совершенство. Мое желание поцеловать эти губы было слишком велико, но я не мог себе этого позволить. От осознания этого, мне стало до одури больно. Ведь я никак не мог лишний раз дотронуться до него, а о поцелуе и даже речи не могло идти. Либо я так громко и много дышал, либо он сам проснулся, но Рихард немного удивился, увидев меня так близко, тем более так тщательно его рассматривающего. — Доброе утро, — встав, я сто раз пожалел о том, что сел на корточки — ноги затекли, и теперь так неприятно и больно было от этих покалываний. — Доброе, кофе будешь? — потянувшись, сказал Рихард. — Нет, спасибо, я пойду уже. — Тогда погоди немного, я выпью кофе и пойдем… — Зачем? — я действительно не думал, что он все же захочет меня проводить. — Я сейчас нормально себя чувствую, спасибо, но сам дойду. — И все же я тебя провожу. Рубашка твоя вон, кстати, — Рихард указал на стул позади меня, и я двинулся к нему. Удивительно, что кровь полностью смылась, не осталось даже маленького пятнышка. Надев рубашку, я пошел на замечательный аромат кофе, который уже пил Круспе. Этот запах так и пленил меня, но я все же не стал просить налить мне напиток. — На спине у тебя было больше всего ссадин, не болит? — резко начал он. Я аж немного удивился. — Спать было немного больно, а в целом, нормально, — тихо ответил я. Единственное, на что у меня не хватало и не будет хватать сил, так это говорить нормальным голосом. При разговоре с ним, мой голос автоматически становился ниже и тише, и с этим я ничего поделать не мог. Ведь и вправду говорят, что смотря на того человека, который тебе симпатичен, зрачки увеличиваются и голос понижается на пару тонов, что не свойственно для обычного разговора. С чем связано, я не знал, но это действительно работало. — Понятно, — допив свой кофе, он вымыл бокал и пошел в мою сторону, остановившись рядом со мной. Он подошёл настолько близко, что я чувствовал его дыхание у себя на губах. — Ну что, идём? — Д-да, — когда он подходит ко мне так близко, я просто теряюсь и ничего не могу внятно и нормально ответить. — Тогда жди меня в прихожей. Я повиновался и пошел обуваться, ожидая его там. В моей голове все так же крутились вопросы. Почему он все же это делает? Это что-то типа намеков или что? Может, он уже сам догадывается о моих чувствах к нему и показывает их вот такими жестами, не в силах самому сказать мне об этом? Я, блять, не знаю… Подошедший ко мне Рихард был уже в своей любимой черной футболке и серых джинсах, которые подчёркивали его красивые ноги и этот прелестный зад… Боже, так бы и… — Хей, пошли? — оторвав меня от столь непривычных для меня раздумий, сказал Цвен. — Да-да, пойдем. Я пропустил его вперёд, дабы он открыл дверь. И при этом я не мог ещё раз не посмотреть вниз. Вдруг я понял, что что-то не так… Блять, досмотрелся. И как мне это скрыть? Портфелем? Но он висит на спине, и носить его впереди снизу крайне странно и подозрительно. Что ж, надо подумать о чем-то противном, чтобы все спало, тогда все вернётся на круги своя. Как назло, но на ум ничего подобного не приходило, и я просто смирился с тем, что ничего не сделать и что я пропал, если спалюсь. На удивление, я нормально и спокойно дошел до своего дома, попутно болтая с Рихардом о предстоящих экзаменах и контрольных. Дойдя до своего подъезда, я понял, что из хорошей компании я попаду в худшую, которая скорее всего накинется ко мне с расспросами, где я был этой ночью. Тело болело и ныло нещадно, но я старался этого не показывать, по крайней мере перед Круспе. — Вот мой подъезд, — указав на дверь рукой, сказал я. — Что ж, ладно, — видимо, ему тоже не хотелось расставаться со мной. Как же я тебя понимаю, Рихард, как никто иной понимаю. — Спасибо тебе за все, Рихард, — протянув ему руку для прощального пожатия, я немного оторопел, когда вместо взаимно протянутой руки, я получил крепкие объятия. Мне было немного больно от таких действий, но как здесь можно говорить о боли, когда происходит такое? Обняв его за плечи, я наслаждался его теплом, медленно водя руками по спине и лопаткам. Как же я не хочу отпускать тебя, если бы ты знал. — Здесь благодарность не нужна. Я делал то, что нужно было, — разорвав объятия, сказал Цвен. — До встречи. Махнув мне вслед рукой и доставая из кармана сигареты, попращался он. Жаль, что увижу его лишь в понедельник. Надо как-то выжить ещё два дня. — Пока… Поднявшись в квартиру, я был рад, что никто не полетел ко мне с расспросами, но вновь огорчило то, что мои родители были снова в хлам. Действительно, какое им дело до меня. Небось, отчим через какое-то время придет меня пиздить ни за что. Как обычно, да. Зайдя к себе в комнату, я обессиленно упал на кровать, закрывая лицо руками и тяжко выдыхая. Я лишь просто устал морально. Устал видеть вусмерть напившихся родителей, которые потом меня пиздят, устал от вопросов о Рихарде, устал от того, что не могу ему ничего сказать о моей любви к нему. Я устал. Быть таким ничтожеством, который ни на что не способен, я уже привык. Почему у меня именно так сложилась жизнь? За что мне все это? Я много раз думал о том, чтобы все бросить и покончить с собой, но сейчас я был на тонкой грани, ведь здесь меня удерживали лишь мои чувства к Круспе. Я боялся, что об этом узнает вся школа, и проблемы будут ещё и у него. Думаю, его парни не тронут, но меня превратят в фарш. А если ещё и Рихард меня отвергнет, то тогда я точно доберусь до ножа или лезвия, ведь делать мне в этом мире больше будет нечего. Влюбиться один раз и очень сильно, это, видимо, и есть первая любовь — самая крепкая, но очень болезненная. Она окрыляет, но потом убивает. Так же и со мной: не получи я взаимности от Цвена — меня здесь не будет. Хотя, на что я вообще могу рассчитывать? Рихард не гей ведь. Тогда… зачем все эти слова на моих портретах? Да мало ли что там можно написать! Это все твои наивные догадки, Пауль. Конечно, можешь как угодно себя утешать, но знай точно — с Рихардом тебе не светит. Я знал это с самого начала моей влюбленности в него, ведь зачем ему вовсе спутываться со мной? В школе полным-полно красивых девушек, на которых так любят смотреть наши парни, в том числе и Он, но без особого интереса, что ли… На настенных часах время показывало ровно полночь. Решив, что стоит прекратить раздумья, я все же лег спать. Воскресенье я провел тупо на автопилоте, сидя в комнате и ничего не делая. Собираясь утром понедельника, я чувствовал, что, наконец, дождался того дня, когда увижу Рихарда вновь. Такого красивого, сильного… холодного и недоступного. Как обычно, он будет в своих любимых черных штанах, любимой серой рубашке и с черным галстуком, на голове, как всегда, будет короткий черный ёжик из волос. Я как никогда хотел идти в школу, лишь бы увидеть вновь его лучезарные глаза, замечательную улыбку и самые милые и лучшие ямочки на его щеках. Я шел и думал, как зайдя в класс вновь, взгляну на него, немного улыбнусь и пройду на свое место. Боже, как мало мне надо для счастья. Уже поднимаясь по ступеням в свой кабинет, я предвкушал нашу встречу глазами, но зайдя в класс, я был весьма огорчён, увидев вместо Рихарда Томаса и его компанию. Сука. Не останавливаясь, я все же прошел на своего место, молясь всем богам, чтобы урок поскорее начался, и эти уроды ко мне не лезли. Но, блять, увы. — Эй, Ландерс! — крикнул кто-то из парней, — повторить не хочешь, м? — Да, блять, хочу, — огрызнулся я, но лучше бы этого не делал. Подлетевший ко мне Томас схватил меня за шею и придавил к парте, сжимая пальцы. — Сученыш, я знаю, как ты по Круспе сохнешь, — прошептал он мне на ухо. — А ты знал, с кем он спит и кого ебёт? Нет? Это я с ним трахаюсь, — злобно ответил он. Мое сердце сразу защемило, и по-прежнему было трудно дышать из-за пальцев на шее. — Это он стонет мое имя, а не твое, маленький пидор. Тебе с ним не светит, Пауль. Успокойся. Если поступишь по своему — уебу, — процедив через зубы последнее предложение, Томас все же отпустил меня, не забыв въебать мне нехилый подзатыльник. Так вот оно что получается… Но я бы никогда не понял, что Рихард все же по парням… Пиздец. Ведь когда он придет, я буду на него таращиться, как не знаю кто. Буду весь день ходить загруженный, задуманный. М-да, пришел в школу, однако. Мне несомненно больно осознавать, что Рихард не будет моим, разве что в фантазиях. Грёбаный Томас, сука. Я даже не знаю, что мне сделать и предпринять. Я даже не знаю, стоит ли поговорить об этом с Круспе… Но боюсь, Томас и его парни меня отпиздят… Я, блять, ни на что не способен. Вошедший за пару минут перед началом урока, Рихард был как всегда неотразим в своих любимых вещах, про которые я говорил. Я так и знал, что он будет в этом. Его взгляд как раз был направлен на меня, отчего мне стало не по себе, после того, как я узнал о нем немного больше. Да, я до сих пор в ахуе, чего мелочиться. Игра в гляделки продолжалась недолго, пока Круспе не сел на свое место, повернувшись ко мне спиной. Что ж, Цвен, надо мне с тобой поболтать… А стоит ли? Ведь действительно, зачем мне с ним разговаривать, если я его к себе все равно не перетащу, а лишь усугублю свое положение, получив пизды от Томаса. Вот свет клином сошёлся на этом Томасе, сука. Я не стал долго думать по этому поводу, решив, что с Круспе лучше говорить наедине на улице или где-то ещё, где лишних ушей точно не будет. Достав учебник химии и пенал с дневником, я ждал, пока фрау Шмидт вызовет кого-нибудь к доске. К моему удивлению, вызвали Ральфа, который опять нихера ничего не выучил. Бестолочь, конечно, списывать-то ты можешь, а хоть слово сказать — да зачем. Отправив Ральфа на место, фрау вызвала Круспе. Вся добрая половина класса тяжело выдохнула. Теперь я понял, что никто не утруждался сделать домашку. Я смотрел на Рихарда у доски, как завороженный. Будто бы там не человек стоял, а нечто неописуемое, неземной красоты создание. Я тщательно высматривал каждую мельчайшую деталь на его одежде, каждый миллиметр его кожи, пересчитывал каждую ресничку на его ярко-голубых глазах. Возможно, он почувствовал, как его прожигают взглядом, и посмотрел на меня, даже прекратив свою речь. В этот момент я мог поклясться, что его глаза заблестели, заискрились. Будто бы… искорка пробежала между нами. Действительно ли это так? — И… что? — сказала фрау Шмидт, помогая возобновить речь Рихарду. — Ах, да, — моргнув и отведя глаза в ее сторону, продолжил он. Я даже не собирался слушать, что он говорит и вообще про что, мне был важнее его взгляд. Я точно обязан с ним поговорить, если не зассу. Все оставшиеся уроки я просто просидел, ничего не отвечая и не показывая вида. В черновиках я рисовал с разных ракурсов Круспе, который так красиво сидел каждый раз, будто бы понимая, что я его пишу. Его портретов в моей коллекции было уже бесчисленное множество, и эта коллекция все время пополнялась. Забрав с раздевалке куртку после уроков, я вышел на улицу, в надежде найти Цвена. Нашел, но в компании Томаса, который что-то рассказывал, отчего Рихард хватался за живот и звонко смеялся. Эта картина заставила мое сердце сжаться до неимоверной боли. Так и быть, Томас, пусть будет по твоему. Когда я пришел домой, бросив портфель на кровать и заранее вытащив пенал и дневник с некоторыми учебниками, принялся делать домашку. Открыв свой черный, почти «столетний» пенал, я увидел свёрнутый в несколько раз листочек. Я уж было подумал, что по случайности оставил один из рисунков в пенале, но я никогда до этого так не делал. Я был в этом плане более предосторожен. Развернув листок, я увидел ровный четкий почерк синей пастой. Эта надпись заставила меня окончательно ебнуться с моего стула. «Я люблю тебя, Пауль. Р.» Какая-то «Ромео и Джульетта», блять. Естественно, я понял, что гласящая буква «Р.» есть сокращение от «Рихард». Пиздец… Что же, блять, здесь творится… Теперь мне точно надо поговорить с Круспе, и это уже, блять, не шутки.