Ohne dich

Я понятия не имел, как начать с ним разговор. С чего начать, как продолжить и чем закончить… Казалось бы, просто спросить, как попала ко мне эта бумажка и что означают слова на ней. Я до сих пор не могу поверить, что это писал Рихард и что это относится ко мне. Это означает, что Рихард что-то чувствует ко мне? Но ведь этого не может быть. Он же с Томасом. Зачем ему я? Что во мне такого? Чувство сожаление ко мне? Но это не повод для любви. Это же… странно. Я влюбился в него только из-за его внешности и отношения ко мне, из-за того, что он неоднократно спасал меня. А я что ему сделал? Ничего. Утром, по дороге в школу, я обдумывал, как встречусь с ним, какая у меня будет реакция, как я буду пытаться начать разговор… Это настолько все абсурдно, что я считал правильным ничего ему не говорить, решив, что если ему надо, то он сам все скажет. Да, так будет правильней. Подходя к территории школы, я услышал, как кто-то бежит. Решив, что это мелкие бегут на первый урок, я даже не собирался оборачиваться. Но, как оказалось, мелкие не могут быть моего роста, да ещё и схватить меня за плечо, резко останавливая меня, называя меня по имени. Это был Рихард. — Привет, — запыхавшийся Круспе громко глотал воздух, отчего мне стало даже как-то не по себе. — Привет, — все вопросы вновь нахлынули волной в мой разум, не давая мне нормально жить. — Как ты? Как побои? — Нормально, — соврал, на самом деле, я. Мне было неимоверно больно спать, глубоко дышать, да и вообще что-то делать. Будто бы мне переломали ребра, что даже дышать приходилось через раз. — Ну я рад, — похлопав меня по плечу, сказал Рихард. Если честно, я до сих пор не понимаю, с чего такая забота обо мне. Ну, побили, помяли, и что? Мне, несомненно, приятна такая опека с его стороны, но стоит ли она того? — Рихард, — тихо позвал я. Твою мать, Ландерс, заткнись нахер! — Да? — он даже остановился, смотря мне в глаза. Ну не смотри ты на меня так! Я и так еле на ногах стою, когда ты рядом. — Мне Томас сказал… — мой голос предательски задрожал, отчего я не мог больше произнести ни слова. Мне было очень больно осознавать, что я знаю о нем немного больше, чем бы хотелось, и этот факт разрывал мое сердце на мириады частиц. — Что тебе он сказал? — ещё явно не вникая, так же тихо спросил он. — … что вы с ним вместе, — готов поклясться, что с неземной силой я сдерживал слезы. Это было очень больно осознавать, что он моим никогда не будет. — Что он ещё сказал? — без доли удивления в голосе спросил он. — Я не могу сказать… — Скажи мне, Пауль, мать твою, — схватив меня за плечи и сжав их, прошипел он. — Сказал, что если я сделаю по-своему — он меня уебет, — надеюсь, он не будет спрашивать, что я должен сделать по-своему. — А что ты должен сделать? — блять. Лучше тебе не знать, Круспе. — Вот это я точно не могу сказать. Прости. И отпусти, наконец, меня — мне больно. — Прости, прости, — защебетал он, но все же отпустил. — Ладно, пошли уже в школу, — пройдя немного вперёд, сказал Рихард. Молча дойдя до школы и поднявшись в класс, я, наконец, нормально выдохнул. Вся эта нагнетенная обстановка не давала нормально дышать, либо я был такой впечатлительный, что дышу через раз от всего этого. Мне стало действительно интересно, будет ли что-то Круспе говорить Томасу, ведь если тот о нашем разговоре узнает — мне пиздец. Тогда я живым точно не уйду. И какого Рихарду с ним..? Любит ли он его..? Эта грёбаная тема любви мне сведёт в могилу, это точно, ведь каждый раз, когда я думаю о том, что Рихард спит с этим ушлепком, мое сердце будто бы на мелкой тёрке натирают. От этой мысли мне становится так больно и тоскливо, что хочется выть. Влюбился, блять… Не знаю, правильно ли любить его дальше, если Томас навряд ли от себя отпустит Круспе. Такие просто так не отпускают. Если только они друг другу морды не расквасят, или же один что-то не сделает такое, чтоб у другого не осталось сомнений, что надо расстаться. Я никоим образом не хочу рушить их отношения, потому что я уверен, что Рихарда все устраивает, а для меня это самое главное. Для меня важнее его благополучие, нежели свое. Я рад за него, хоть он и не мой. Опять скучные уроки, скучные и нудные размышления о Цвене. Опять пиздострадания. В общем, как и всегда. Но меня до сих пор волновал один довольно странный вопрос: если Томас — гей, то почему избивать меня за то, что я гей? Или он изначально знал, что я влюблен в Круспе, и у него играло чувство ревности? Многогранный человек, однако. Унижать и презирать геев, хотя таковым являться. Весьма умно, да. И, блять, не поспоришь. Я сидел на уроках, думая о том, как же начать разговор про мою влюбленность к Круспе. В последнее время в моей жизни его стало слишком много. Благо, Круспе сидел на второй парте и никак не мог видеть моего прожигающего взгляда с пятой. Цвен иногда о чем-то шептался с Томасом. Уже пару лет они за одной партой сидят. Может, тогда все и началось…? Тогда о любви к Рихарду даже и речи не шло, но сейчас… Я готов отдать все, что у меня есть, чтобы он был со мной. Пусть даже и не в отношениях, но в моем окружении, моей компании. Просто рядом со мной. Мне просто до одури надоело просыпаться посреди ночи со стояком, просто думать, как он там: не спит ли сейчас с Томасом и все подобное. Мне так часто хочется, чтобы просто так Цвен подошёл ко мне, крепко обнял, сказал, что он меня не оставит, и нежно поцеловал. Заебался жить одними фантазиями. Я был немного рад, что сегодня пятница и завтра, наконец, можно морально и физически отдохнуть от всего. От этих внутренних терзаний, от частых мыслей, разрывающих мою голову. Решив, что погода под стать спокойным прогулкам, я не стал заходить домой, а пошел дальше, куда-нибудь во дворы, где более-менее спокойно. Проходя мимо табачного магазина, в который обычно ходил Рихард, я решил податься во все тяжкие и купить сигарет, которые он курит. Попросив Красный Мальборо и расплатившись, я вышел с магазина. Мои ноги самостоятельно довели меня до двора, где живет частый гость моих внутренних терзаний. Сев на лавку напротив его подъезда и выудив из пачки одну сигарету, я незамедлительно прикурил. Кашель тут же начался, удушая меня. Дилетант. Сделав еще пару глубоких затяжек, я приноровился и курил уже без кашля, что меня не могло не радовать. За прослушиванием музыки в наушниках и курением я не заметил, как наступил вечер. Фонари уже освещали улицы своим тусклым жёлтым цветом, сидевшие бабушки на скамейках уже давно разошлись по домам, лишь какая-то молодежь сидела во дворе, помимо меня. В окнах Круспе на четвертом этаже свет не горел, значит, его не было дома. Может, гуляет? Или у Томаса… гоняет. Блядство. Зачем я только подумал про этого урода Томаса. И как вообще Рихард с ним уживается… Он же хамло, ну. Хотя, во всяком случае не мне судить. Поднявшись с лавки и закинув на плечо портфель, я уже хотел было уходить, но под светом фонарей я увидел до боли знакомую фигуру, в хлам пьяную… — Рихард! — крикнул я и подбежал к нему, подхватывая, чтобы он не упал. — О, Пауль, — сказав это, Круспе попытался меня обнять, что я ему разрешил, все еще держа его в руках. — А что ты здесь делаешь? — его язык сильно заплетался, из-за чего я едва понял его речь. — Гулял. Пойдем домой, Риш, — подтолкнув его вперед, сказал я. — Эх, домой, — закинув свою руку мне на плечо, выдохнул он. Я уж не думаю, что Рихард хочет дальше тусить. — Пойдем-пойдем, сейчас баиньки ляжешь и все. С трудом подняв его на нужный этаж, я помог открыть дверь, раздел его и уложил спать. Стягивая с него одежду, я не мог отказать себе в удовольствии невольно дотрагиваться до него, поглаживая его грудь, бедра, ноги. Какой же ты все-таки красивый, Рихард. Как, блять, Томасу повезло с тобой. Уложив его на кровать, предварительно мною расстеленную, я укрыл его по пояс тем самым одеялом, которым укрывался сам. Присев рядом с ним, я смотрел на него, пока ещё не спящего, и любовался его контурами. Эта мощная спина с широкими плечами, сильные руки, плоский животик… Дальше моему взгляду было не суждено пасть, мешало одеяло. Стянуть с него одеяло, недавно мною укрытое, было бы очень странно. Эх, ладно. — Доброй ночи, Цвен. — подвинувшись к нему поближе, я погладил его по волосам, легко перебирая их. Но тут Круспе перехватил мою руку, схватив ее за запястье. Ему неприятны мои прикосновения? — Пауль, — томно произнес он, смотря мне прямо в глаза. — Что? — мой голос вновь начал дрожать. Рука уже затекла и ныла от перехвата, но я не смел что-то об этом сказать. — Нахуй Томаса — я люблю тебя. То, что я сейчас услышал, можно было отнести к пьяным бредням, но взгляд его был весьма серьезным, что означало, что он говорит правду. Я не совсем понял, что мне сказали, потому что мой мозг был слишком затуманен этими серо-голубыми глазами, которые на меня смотрели, не отводя взгляд в сторону. — Что? — вновь повторил я этот глупый вопрос, не веря, что его слова — правда. Ответа я так и не дождался. Привстав на кровати и подвинувшись ко мне, Рихард мягко, но настойчиво поцеловал меня. Это реальность? Или я уснул, вновь представляя подобную картину во сне? Мягкие губы, целующие мои, говорили, что это не сон, а самая настоящая реальность, которая, наконец, настала, как в моих фантазиях. Эти губы я хотел поцеловать уже больше полугода, с конца прошлого учебного года, как только я влюбился, и мое желание осуществлялось именно сейчас, именно в эту минуту. Никакие события за всю жизнь не делали меня таким счастливым, как сейчас. Эти минуты, эти губы, этот язык, этот Рихард. Отпустив мое запястье, он приобнял меня, поднимая футболку выше, мягко поглаживая мою спину. Эти прикосновения доставляли мне неописуемое удовольствие, кои я мог лишь представлять. Потянув за края футболку вверх, Рихард моментально снял предмет одежды, оставляя меня в одних джинсах. Не разрывая поцелуя, Цвен добрался до моей ширинки, сжимая мой член через плотную ткань штанов. Я простонал ему в губы. Сам до этого я никогда не мастурбировал, лишь ждал, пока эрекция спадет сама, но узнав, какими были ощущения, когда до вставшего члена дотрагиваются, я просто обомлел и чуть ли не растаял в его руках. Судорожно расстегнув пуговицу, Рихард пытался расстегнуть никак не поддающуюся ширинку. Видимо, снова ткань зажевало или ещё что. Прервав поцелуй, Рихард чуть ли не разорвал обеими руками эту злосчастную ширинку, и та податливо ослабила мои штаны. Толкнув меня назад, он поднялся на кровати, встав на колени, и начал стягивать с меня мои джинсы, оставляя меня в одних черных боксерах, через которые виднелся нехилый стояк. Круспе тоже не пытался скрыть свой — на его белых боксах четко прорисовывался большой член… Боже. Я и мечтать о таком не мог. Неужели это правда… Нависнув надо мной, Рихард вновь поцеловал меня, проводя кончиками пальцев по моим соскам, очерчивая ореолы, спускаясь все ниже, гладя по животу. Подцепив резинку трусов, Круспе запустил руку змеей, обхватив мой член. Рвано выдохнув в губы, я откинулся на подушки, которые подложил он. Я еле касался его плеча, боясь, что дотронувшись — он пропадет, как мираж. Боязливо, но я поглаживал его по шее, плечам, рукам, пока его руки нарочито медленно стягивали с меня трусы, оголяя мой стояк. Он выкинул боксы куда-то в небытие к джинсам, а я весь сжался, когда Цвен, обхватив рукой член, лизнул головку, заставляя меня извиваться на постели как уж. Когда он проводил языком по уретре, я скулил от наслаждения, которое он мне доставлял, с упоением лаская мой член, иногда оголяя головку. Рихард заставлял меня млеть в его руках. Руки мне девать было некуда, и они сами потянулись к его черным волосам, перебирая их. Я массировал ему кожу головы, зная, как это действительно приятно. Оторвавшись от моего члена, привстав, Рихард стянул с себя трусы, кидая куда-то туда же, где и мои вещи. Я понял, что от меня требуется, поэтому, не теряя время зря, я подполз к стоящему на коленях Рихарду, и, взяв в руку его член, постарался сделать такие же действия, какие делал он. Доставить такое же удовольствие по мере возможности, какое доставил он. Делая минет действительно по-дилетантски, вовсе никогда подобным не занимаясь, я часто задевал зубами нежную кожу, за что Круспе сжимал мои волосы. Мне было от этого действия просто неимоверно приятно, но я не хотел ради своей выгоды еще чаще использовать зубы. Взяв мое лицо в руки и подняв его, Рихард дотянулся до меня и легко поцеловал, поглаживая большим пальцем по щеке. Я понимал, что меня сейчас ждет, поэтому немного подталкивал его, чтобы дело, наконец, пошло быстрее, ведь мне самому не терпелось почувствовать его в себе. — Пауль, — прошептал он, смотря мне в глаза, — ты не боишься? — Нет, — сказал я, немного улыбаясь. — Я давно люблю тебя, и для меня такое — просто сказка, — мой шепот почти перешел на беззвучный режим: с каждым словом я говорил все тише, сам не понимая почему. — Это правда? — Круспе посерьезнел. — Да, Рихард, это правда. Я все никак не мог тебе сознаться. А ещё та бумажка в пенале… Я не понимал, что все это значит, — судорожно говорил я. — Тише, тише, давай это обсудим потом, — весь его алкоголь давно выветрился, и я понимал, что сейчас он полностью трезво рассуждает. Поцеловав меня напоследок, чтобы я ничего больше не сказал, он потянулся в сторону. Достав из прикроватной тумбочки смазку и презерватив, Рихард немедленно раскрыл упаковку. К моему удивлению, он раскатал презерватив на мой член, значит, он будет проставляться. Ух, я думал, в этот раз моя девственная задница пострадает. — Ты доверяешь мне? — спросил он меня, смотря в глаза. — Конечно. Что за вопросы? Обильно смазав мой член и себя, Цвен медленно опустился на мне, хватая меня за грудь. Взяв в руку его член, я сделал пару движений, от чего Рихард немного простонал от приятных ощущений. Стенки его прохода туго сжимали кольцом мой член, что было довольно приятно. Я знал, что перед этим сначала тянут отверстие, чтобы больно не было, но он без подготовки почти легко сел. Может, до этого он был с Томасом…? Блять, не захочешь, но подумаешь про него. Кстати, надо будет потом у Круспе за него спросить. Когда он пару раз опустился, я понял по приятным стонам, что Рихард уже привык. Медленно опускаясь и поднимаясь, он все царапал ногтями мою грудь и соски. Это приятное сочетание боли и страсти одурманило мой разум. Мои руки потянулись к его бедрам, помогая ему садиться быстрее и с напором. И ему, и мне было мало такого, поэтому, приноровившись к новым ощущениям и обстановке, я толкнув его назад на подушки, и положив его ноги к себе на плечи, начал его трахать. Его стоны стали громче и более сладостными. Я старался двигаться как можно быстрее, ведь его стоны были просто что-то. Просто услада для ушей. Я выжимал из себя все силы, набирал скорость, какую мог, но этого, как мне казалось, было мало. Мой член двигался подобно поршню, глубоко и ритмично. Через пару движений, Рихард вскрикнул. Я было подумал, что он кончил, но я просто попал головкой по простате. — Ммм, Пауль! Боже, глубже, сильнее, — я стараюсь, солнце. Долбя в одно место, я лишь вновь наслаждался его стонами. Не знаю, или ему так действительно приятно, или это лишь показуха. Все же надеюсь, что первое… Подкатывающий оргазм сносил голову, поэтому, быстро выйдя из Цвена, я судорожно стащил презерватив, и взяв в руку свой и его член, быстро задвигал рукой, доводя нас до бурного и красочного финала. Мое тело будто пробило мелким током, и сперма забрызгала живот Круспе, смешиваясь с его жидкостью. Обессиленно упав рядом с ним на кровать, я дотянулся до тумбочки, где заранее лежали приготовленные влажные салфетки, и вытер с его живота нашу сперму. Наконец это случилось. — Рихард, — тихо позвал я. — М? — с уже прикрытыми глазами, спросил он. — С Томасом лучше? — твою мать, Ландерс! Что ты спрашиваешь?! — Нет, этот урод лишь просит трахать себя, не удосуживаясь о чужом удовольствии. — Понятно… — сказав это куда-то в сторону, я отвернулся. Чувство ревности все равно заиграло, даже после этого. Рихард повернувшись ко мне лицом, обнял меня за талию, притянув к себе, утыкаясь мне в плечо. После такого, я даже забыл, что все мое тело до сих пор болит. — Пауль, доброй ночи, — мягко поцеловав меня в плечо, произнес он. — И тебе, Рихард. — Я люблю тебя, — еле слышно произнес он, отчего на моих глазах тут же навернулись слезы. — И я тебя, Рихард. Наверное, я выглядел как дебил со стороны, ведь уснул я с улыбкой на лице, обнимая его руку, покоящуюся на моей талии. Я наконец получил то, что хотел. Я получил Рихарда. Героя, в которого я влюбился. Проснувшись рано утром, я боялся момента, когда проснется Рихард. Ведь то, что было ночью… Навряд ли он захочет такое вспоминать, да и вообще, он был пьян. Хотя говорил он довольно серьезные вещи, которые в пьяную голову не приходят. Я помню все в мельчайших деталях. И его слова «Нахуй Томаса — я люблю тебя» заставляют мое сердце биться в разы сильнее и быстрее. Были ли эти слова правдой, я наверняка не знал. Но все же надеюсь, что это было так. Я бы никогда не подумал, что Рихард скажет об этом первый. Но меня радует ещё то, что я, наконец, сознался ему. Я, блять, это сделал! Жаль, не смогу повторить этого снова. Опять же, захочет ли он такое вообще слышать, да и иметь со мной что-то, помимо помощи после драк? Почувствовав шевеление с левой стороны, я понял, что Рихард, наконец, проснулся. Мне было немного стыдно даже с ним разговаривать, после того, что случилось. — Доброе утро, — первым произнес он. — Доброе, — тихо сказал я. Я даже не знал, как ему в глаза смотреть. Ебаное ссыкло. — Кофе будешь? — потянувшись, спросил он. — Да, конечно, спасибо. Встав с кровати, он ушел на кухню, успев надеть трусы. Эх, Рихард, ты бы знал, какой у тебя зад. Просто загляденье. Поднявшись, я быстро оделся и прошел на кухню по запаху того самого замечательного кофе, который я тогда так и не попробовал. — Садись, — указав на стул за столом, сказал Цвен. Интересно, он что-нибудь помнит из вчерашнего? Мало ли, он был слишком пьян и точно не помнит ничего. Может быть, он подумает, что трахался с Томасом. Мало ли… Он поставил передо мной кружку свежесваренного кофе, из которой все ещё клубились пары кипятка. Этот момент мне показался каким-то семейным, что ли. Когда сидишь за столом с человеком, которого любишь, даже самый противный кофе покажется самым вкусным. Обхватив бокал двумя руками, я поднес его к губам, делая глоток. Даже несмотря на то, что я успел обжечь кипятком язык, я понимал, что эта идиллия скоро закончится, тогда, когда я вернусь в суровую реальность, где вечно пьяные родители и жестокие одноклассники. — Как ты? — спросил я, делая ещё глоток. Под моим вопросом значило, не болеет ли он с похмелья и как его зад. — Нормально. Голова, правда, немного раскалывается. Да и вообще все тело как-то ноет. — Ну, это не удивительно, — буркнув в кружку, ответил я. — В смысле? — Не важно, — отмахнулся я. Значит, не помнит… Пиздец. Пиздец всему. — Нет, Пауль, говори, — настоял он. — Ну… — промычал я, не зная с чего и как начать, — я вчера встретил тебя на улице, ты был вусмерть пьян. Я помог подняться, раздел тебя и уложил спать, но… — я замолчал. Я не знаю, как о таком ему говорить, блять. Мой язык просто отказывался что-либо продолжать. — Но…? — Ты сказал, — сделав глубокий вдох, я все же продолжил, — «нахуй Томаса — я люблю тебя». — теперь я точно ничего не смогу сказать. Устремив взгляд в бокал, я молчал. Я ждал его реакции, мало ли, может вспомнит. — И что было дальше…? — осторожно спросил он. Тяжело выдохнув, я все же осмелился ответить: — Дальше… — отведя взгляд в окно, я продолжил. Я не могу смотреть ему в глаза, будто бы я провинился, хотя такого не было. — Дальше, схватив за руку, ты поцеловал меня. А дальше… — Твою мать… — осознавая всю суть ситуации, произнес он. Он сожалеет…? Ему неприятно? — И… кто кого? — Я тебя, — почему-то, но мне было стыдно, — вообще, это правда…? — мне все же было интересно, правду ли он говорил тогда. — Я все вспомнил… — проведя ладонью по лицу, ответил он. — Пауль, я был пьян, прости. — Что? Что он, блять, сказал? — Я же с Томасом, понимаешь? Если он узнает, то изобьет меня и тебя, но уже в разы сильнее… Я не мог поверить в то, что он мне сейчас сказал. Значит, это все же было враньё? Но, а как же та злосчастная бумажка, попавшая ко мне в пенал, с его инициалом? Что все это, блять, значит? — Так, значит, вот оно как… Только, Рихард, я одного до сих пор не пойму, зачем ты писал тогда ту записку? — на мои глаза наворачивались слезы, но я мужественно их сдерживал. — Прости, но это был лишь прикол… — виновато опустив голову, ответил он. — Прикол, говоришь? — мой голос начал повышаться, — прикольно издеваться над чужими чувствами?! М, Рихард? Какого жить, блять, в семье, где любовь лишь к алкоголю, а не к сыну? Какого жить, когда я нахожусь рядом с тобой, когда меня до дрожи доводит твой голос? Какого мне сейчас слышать, после бурной ночи от человека, которого я люблю то, что все это — ошибка? М, Рихард? Уже прикол не кажется такой абсурдной затеей? — Что…? — Да что слышал, Круспе! — выплюнув эти слова ему в лицо, я встал из-за стола, и пошел по направлению к выходу. — Пауль, стой! — резко поднявшийся Рихард побежал за мной. Уже бесполезно что-то менять и говорить ему. Правильно я думал, что смысла любить уже нет — он ведь, блять, с Томасом. Быстро обувшись, я вышел на лестничное крыло, спускаясь по лестнице. В жопу тебя, Цвен. В жопу всю мою любовь к тебе. В жопу все. Вытащив из кармана сигареты, я тут же прикурил, впитывая в свои легкие никотин. Рак лёгких? Да насрать. Уже ничего не может быть хуже чем то, что я услышал пару минут назад. Неспешным шагом направляясь к себе домой, я обдумывал, каким же я был глупым, так крепко влюбившись в него. Спасал? Да и что. Здесь просто сыграл человеческий фактор. Все эти взгляды? Теперь, как оказалось, это был лишь прикол. Какая же ты сволочь, Круспе… Когда я добрался до квартиры, в нос резко ударил запах жуткого перегара. Ясно все. Разувшись и пройдя в зал, я увидел, как два бездыханных тела в алкогольном сне вечным грузом продавливают старый диван. На полу стояло бесчисленное количество пустых бутылок из-под водки и какого-то другого пойла. Прошмыгнув к себе в комнату, я тихонько закрыл дверь и обессиленно сполз на пол, захлебываясь слезами. Горечь обиды и предательства разрывала меня изнутри. Очень больно за ребрами, где остались лишь частицы моего беспокойного сердца. Влюбился, как девчонка, и теперь страдаю. Я реально заебался так жить. Может, ну нахуй это все? Этих пьяниц, этих ублюдков со школы, этого Рихарда? Меня держала здесь лишь любовь к Цвену, а сейчас лишь пустота. Я выдумывал, что Круспе действительно меня любит, что эти слова на бумаге и ночь, проведенная вместе не просто пустое место. Как же я, блять, ошибался. «Ты доверяешь мне?» Больше нет, Круспе. Никогда. Я даже не пытался вытирать слезы, они безмолвно текли ручьями по моим щекам. Эта любовь, эти взгляды… эта боль, эти страдания. Как же я устал. Я поднялся с пола, когда немного успокоился, разделся и лег на кровать. Сил не было ни на что, и плевать было, что на улице день. Я, сам того не заметив, уснул. Крепким, глубоким сном. Проснувшись глубокой ночью, я не сразу понял, где я и что. Я чувствовал себя разбитым. Разбитым во всех смыслах. Одевшись, я не стал открывать окно или выходить на балкон, я просто обулся и вышел на улицу, не забыв с собой пачку сигарет. Присев на лавку у своего подъезда, я немедленно зажёг сигарету, вдыхая дым. Искорки пепла медленно летели вниз, на что я невольно засматривался. Вместе в пеплом вниз летела вся моя жизнь, канувшая в воду. Я проебал все. Я проебал нормальных родителей, я проебал нормальную жизнь, проебал человека, которого люблю. Где же я так проебался? Когда все это начало идти по пизде? С самого рождения? Возможно. С начала сознательной жизни я знал, что проживу недолго. Каких-то гребаных шестнадцать лет. Шестнадцать лет мучений и страданий. И что я нажил? Лишь одни проблемы, которые не разгребешь даже лопатой. К чему я это все? Я просто устал жить, когда все, что мне дорого, против меня. Вся жизнь против меня. Как с таким жить? Да никак, хуле. Я на грани. На грани, на тонкой ниточке между этим и другим миром. Я уверен, совсем скоро настанет день, когда все закончится.