Золушек

Вот и хорошо, вот и славно. Анна Аркадьевна, отложив роман про любовь принца к пастушке , фантазировала, как организует свадьбу Машеньки и Мишеньки, кузена мизантропа. Как она закрутит интригу, как все будут счастливы и… благодарны ей. Наталья Гавриловна намекнула так, в общих чертах, не вдаваясь в подробности, куме Александре Александровне про грядущие благодатные изменения и привлекла к организации бала, а бал - это вам даже не званый ужин, бал – это событие, о котором будут говорить еще долго-долго, и желательно, чтобы восторженно, а не с усмешкой: «А случилось это в год, когда наша Наталья Гавриловна так оскандалилась с балом». А Борис Владимирович покуривал трубку и мечтал о том, как породнится с бароном. Это вам не пустяк, а дочка станет баронессой. Отец баронессы фон М. Звучит! Что-то подзабыли мы про барона и его родственника. Как они там? Догадываются ли про планы на них? Ох, не догадываются. Ни капельки не догадываются. Сидят на веранде, завтракают. И наслаждаются еще нежарким утром. Прислуживает господам Кузьма, слуга барона. А барон сидит, на кузена поглядывает внимательно, примечает, как улыбается баронет, как поглядывает на Кузьму. Уже и щечки порозовели, а то приехал, как кукла фарфоровая, бледный. Не обрадовался тогда весной, как получил весточку-писульку от дяди, что сына к нему посылает на поправку здоровья. Ну, посылает и посылает. Не чужой, родной, как ни крути. Потому и ответил ему в тон, сухо, что примет, но особых условий не обещает. А так, пусть приезжает. Потом уж, как по приезде передал ему Мишель второе письмо от отца, сообразил, что к чему, долго над письмом просидел. Кузьма раза два заходил, потом уж покашливать начал, дипломат хренов, отвлек. Пришлось спускаться к племяннику, отдавать распоряжения. И только вечером, когда гость был напоен, накормлен, в баньке Кузьмой отмыт и спать уложен, вернулся барон снова к письму. «Эрик, дорогой мой! Виноват я, кругом виноват…» - писал дядя. Вот не ожидал барон, что его железный дядя так письмо начнет. «… и перед матушкой твоей, Ангелиной, что не смог ни тебя уберечь, ни проводить её в последний путь». Да, Эрик до последнего надеялся, что дядя приедет на похороны, но тогда родственник только написал кратко с соболезнованиями и извинениями, что не удастся вырваться. «Мы с Аннушкой до сих пор себя клянем, что не смогли тогда тебя уберечь. Простишь ли ты меня когда-нибудь? Теперь и мы наказаны Богом и судьбой. Мы же Мишеньку отправили в дальнее имение, от войны подальше, а он сбежал по дороге. Геройствовать захотел по молодости и горячности своей. Аннушка как узнала, так слегла, думал я, что её потеряю. Хотел на розыски сына пуститься в армию, да письмо получил от полковника Д., который хвалил, нужны мне его похвалы, нашего сыночка за храбрость и сообщал, что взял его за отвагу и сметливость в адъютанты и будет теперь беречь Мишеньку, как сына. Решили мы с Аннушкой судьбу свою Господу вручить и жить надеждой, что полковник этот, а слухи про него разные ходили, пожалеет Мишеньку». Ах, дорогой ты мой! Даже в письме, лично переданном из рук в руки, не решился написать о том, о чем барон догадался, хотя и не слышал слухов про полковника Д. в своей глуши - провинции. Осторожен дядя. Может, и правильно, что осторожен? Далее он писал про подвиг Мишеля, но так, вскользь, предпочтя опять намекнуть, что подробности те Мишель сам расскажет. Последняя часть письма была посвящена лечению Мишеля. Столица встретила юного героя восторженно. Парадные двери не закрывались, столько горожан хотели высказать юноше восторг и восхищение. Приезжал и полковник Д. со своим новым адъютантом. Эти строки барон перечел несколько раз. Значит, полковник быстро утешился, не стал дожидаться выздоровления Мишеля. Ну, а в конце, опять с реверансами да с благодарностями, про причину и цель визита. «Душа его молода и не крепка еще. Эта пустая слава и разочарования смогут душу погубить . Вдали от света и столичной суеты Мишенька поправится быстрее». Ах, хитрый лис! Ну да быть посему. - Кузьма! А не выпить ли нам вина? Кузьма, пристроившись на табуреточке у входа в кабинет, вскочил и бросился к шкапу. - Красного или белого? – уточнил. - Красного, красного. Да и себе бокал захвати. - Может, фруктов? Или закуски какой? Я на кухню сбегаю. - Не суетись, - Эрик схватил слугу за руку . – Хотя, если тебе нужно... Кузьма разлил вино по бокалам, протянул Эрику, взял свой и присел на корточки перед креслом барона. - Письмо плохое? - Почему ты так решил? Барон отпил пару глотков из своего бокала, взлохматил волосы Кузьмы, а потом, взяв за подбородок, повернул к себе лицо слуги, или всё-таки друга? - Грустный ты стал, перевернутый какой-то. - Перевернутый?.. Нет, письмо не плохое, скорее, печальное. Ты, вот что. Не придирайся к нему, ладно? - Чего это я придираюсь? Я человек маленький. - А. Маленький, значит. Видел бы ты свою рожу, когда Мишу привез. Будто кислых яблок объелся. - Так я что, я ничего. А что в письме такого написано? - Захочет - Миша расскажет сам. Пошли-ка спать. Барон допил вино и, приобняв Кузьму, отправился в спальню.