Золушек

Умел Кузенька успокаивать и утешать. Да так, что кроме приятной усталости и нежности к нему ничего и не оставалось. Но только не в этот раз. Сначала задремав, Эрик вдруг проснулся от голоса Никки: - Ты не понимаешь! Ты ничего не хочешь понимать… Что за наваждение, что за морок? Эрик закрыл глаза, но сон уже не шел. Он повернулся к прижавшемуся спиной Кузе, тот заворочался, забормотал, и Эрик, погладив любимого по плечу, шепнул убаюкивая: - Спи, спи… Перебрался через Кузьму, который всегда ложился с краю, охранял барина, чертяка. Накинул халат и сунул ноги в тапки, хотя и весна, да зябко по ночам, прошел в кабинет и зажег свечу. Уселся за стол, перечитал еще раз письмо, не пропустил ли чего ранее. Налил себе вина в бокал, пригубил. Опять услышал голос Никки. - Наша любовь будет вечной. Даже смерть не разлучит нас… Кроме письма, в пакете лежал журнал. Давненько барон не брал в руки столичных журналов. Судя по титульному листу, журнал был посвящен героям войны. Эрик положил журнал на стол, придвинул бокал и отпил глоток вина. Порыв ветра из открытого окна, шелест страниц, и ву а ля, журнал раскрылся, видимо, на часто открываемой странице. Спорим, не догадаетесь, на какой. Как, есть варианты? Да! Тот, кто предположил, что на той странице портрет полковника Д., возьмите себе конфетку. И что из себя представляет сей полковник? Эрик допустил, что рисунок неудачен, потому что ни писаным красавцем, ни могучим богатырем полковник не был. Хотя… У влюбленного сердца свой взгляд. - Ба, знакомые все лица! Из-за кресла вышел обнаженный Никки и склонился над разворотом журнала. - Неужели, не узнал? - Нет, - покачал головой Эрик. - Впрочем? Это же поручик Д., тупой солдафон с океаном амбиций и маленьким пенисом. С ним было так скучно в постели. - Да? Но сейчас он – полковник. - А ты ревнуешь? Не ревнуй, милый. Это было еще до нашего с тобой знакомства. - Бедный мальчик. - Ты о ком сейчас? - О твоем братце. Отыграться на родственнике барона М., который увел любовника. Для этого типа – раз плюнуть! - Ты сейчас серьезно? - Совершенно серьезно. Так что. Будь с ним поласковей, кузен твой настрадался. Никки прошелся по кабинету, остановился у окна. - Скажи? – вопрос дался Эрику с трудом. – А почему тогда ты выбрал меня? - Ты хочешь услышать правду? Или тебе соврать? - Скажи правду. - Это же было так давно… - Все же. - Ну, хорошо. Новое лицо, хорош собой, почему нет? Ты был такой забавный, простодушный провинциал. И… не смотрел на девиц, которые были в твоей компании. А на меня посмотрел. - И как я на тебя посмотрел? - Оценивающе посмотрел, оценивающе. - Правда? - Не возражаешь? Никки протянул руку к бокалу Кузьмы. - Подожди, я дам тебе другой бокал. - А я хочу из этого, - протянул чуть-чуть капризно Никки. – Хочу прочесть мысли твоего… Никки кивнул головой в сторону спальни. Затем сделал глоток вина из бокала Кузьмы, задумался. - Пожалуй, тебе повезло. Он тебя любит. - Мне повезло, - согласился Эрик, - он меня любит. - Рад за тебя, рад. А как ты нашел меня? - Не понял. - Ну, вот же! Никки наклонился над журналом и перелистал несколько страниц назад, к началу журнала. - А, вот он я. Хорош, правда? - Серьезно? Разве это ты? - Читай, Фома неверующий! Великий князь, Николай Михайлович. - Не узнал бы. Мы же – почти ровесники. А здесь ты… «чуть не ляпнул «старый», взрослый такой. Никки ничего не ответил. Эрик поднял голову, осмотрел кабинет, гостя не увидел. - Никки, Никки, ты где? Подожди, я хотел тебя спросить… Стало грустно, так грустно, что Эрик заплакал, сквозь слезы продолжая звать Никки. *** - Эрик, Эрик, проснись – звал Кузьма, теребя за плечо. - А? Что? Где Никки? - Нет тут никакой Ники, только я. Ты сначала разговаривал во сне, а потом стал звать свою Ники и плакать, вот я тебя и разбудил. Что-то плохое приснилось? - Разное приснилось. Прошлое мое, далекое прошлое. - И барышня Ники? – ревниво поинтересовался Кузьма. - Не ревнуй, Кузенька, к прошлому, - барон похлопал ладонью по руке Кузьмы, - прошлое – оно прошлое. Я тебя разбудил? Давай еще поспим. - Некогда нам, барин. Солнце скоро взойдет. Дел сегодня много. Поля надо проверить, как пшеница всходит. Кузьма ворчал, стоя спиной к кровати. Натянул портки, завязал концы, вдел руки в рукава рубахи. Эрик приподнялся и обнял Кузю со спины, прижавшись к еще голой коже. - А, может, ну её, эту пшеницу? Поваляемся давай. - Эх, барин! Всё то, Вам, шуточки шутить. Спите. Кузьма разжал обнявшие его руки, поднес их к губам, поцеловал. - Спите, уж! Мамка Вас разбудит к завтраку. - Ладно, - согласился Эрик, - ступай, строгий мой. Бог тебе в помощь.