Фламинго в клетке с волком

Впереди – заросшие чащи лесов

Позади – пустынная даль

Мы погибнем, как двое одиноких волков

Мне нас жаль

                    – Я не знал, что все так получится!       Наруто вскидывает руки вверх от собственного бессилия. Сестра выжидающе смотрит на него и не отводит своего прожигающего взгляда. Узумаки это не нравится, ему тяжело находиться в такой гнетущей обстановке, ему непривычно, что она отчитывает его словно провинившегося школьника.       Узумаки не нравится себе неправильностью своих же действий.       – Ты подверг его опасности. Это просто неслыханно! Неужели так сложно хоть раз думать своей головой?! – Харуно злится еще со вчерашнего вечера. Она устало опускается на кухонный стул и кладет голову на сложенные руки – доставать пулю оказывается сложной и трудной задачей для ветеринара, который сталкивается с такой ситуацией в особо редких случаях. Очень жаль, что Наруто невдомек было сообразить о таких необычайно маленьких, но значительных нюансах.       – Сказал же, что не специально, – Узумаки хмурится и обиженно надувает губы. Демонстративно отворачивает от нее голову в сторону небольшого комода, на котором стоит до боли известная фотография. Ему не надо подходить ближе, чтобы лучше разглядеть снимок. Наруто прекрасно помнит число, погоду и повод, по которому было сделано памятное изображение.       – Ты сказала, что выбросила ее, – брат кивает на предмет, стоящий позади нее, но она не оборачивается – спиной чувствует ту ауру, исходившую от фотографии.       Харуно долго и упорно твердит себе не начинать разговор на эту тему. Смотрит прямо, немного вверх, задерживает взгляд на фиалке, делает все, чтобы только не отвечать на фразу Наруто.       Сакура не мучает себя воспоминаниями о тех хороших и беззаботных днях, которые были поистине прекрасны собой. Она не возвращается мыслями в прошлое, не терзает себя какими-то пустыми надеждами, но почему-то каждый раз проходя мимо деревянной рамки, непроизвольно останавливает свой взгляд и натыкается на веселую троицу людей, обнимающуюся на празднике воздушных шаров.       Сакура больше не живет прошлым. Но иногда хочет туда вернуться.       – Я ее выброшу, – скорее всего Харуно убеждает саму себя, в миллионный раз прокручивая в голове картинки, как некогда любимое фото летит в мусорное ведро. – Обязательно выброшу. Туда же, куда ты выбросил свои мозги, братец! – сестра вспоминает начало их разговора и вновь возвращается к отвратительному поведению Узумаки.       – Ну, Са-а-а-а-кура, – Наруто от досады растекается по всему обеденному столу и жалобно тянет ее имя. Сестра смотрит беспощадно и даже надменно, скрестив руки на груди. Она выпрямляет спину и садится ровно и Узумаки понимает – отчитывать кого-то – ее любимое занятие.       – Такие штуки до добра не доводят, Наруто, – строго говорит Харуно и глазами указывает на пистолет, лежащий на другом краю стола. Брат оперся подбородком о деревянную столешницу и умоляюще смотрит на сестру. Сакура безжалостна, холодна и неподкупна. Но такое бесчувственное, по мнению Узумаки, отношение она испытывает только к нему.       Несправедливо.       – А привезти его ко мне – просто вверх твоего идиотизма!       Брат недоволен такой репликой Харуно, но в ответ только цыкает. Он тяжело вздыхает и встает со стула, случайным образом – Сакура так не думает – задевает рукой рядом стоявшую чашку с зеленым чаем, и та разбивается о паркет вдребезги.       Девушка готова выть от неуклюжести брата. Наруто же стоит и взглядом гипнотизирует чашку – надеется, что она как феникс – восстанет и соберется воедино снова. Узумаки даже расстраивается, когда это не происходит и еще раз напоминает сестре о случайности.       Случайность – твое второе имя – Харуно проглатывает эту фразу и тактично молчит, когда брат пытается носком собрать осколки в одну кучу. В его голове даже не проскальзывает мысль, что это как минимум небезопасно для него же самого.       Этот способ по всей своей сути…       Глупый...       Тупой...       Ненадежный...       Но у Наруто, наверное, свои доводы против трех этих критериев.       Сакура – мрачная, угрюмая, еле живая – встает и берет в руки совок и веник. Хочет взять еще где-нибудь веревку с мылом, но их под рукой не оказывается. Подходит к осколкам, которые, благодаря Узумаки, были по всему полу, и останавливается прямо напротив брата. Наруто в душе ликует и радуется, что его сестра такая хозяйственная, и с какого-то перепугу берет лавры по ее воспитанию себе.       Харуно нервно хихикает, когда он хвалит самого себя, и пока тот мысленно получает награду как самый лучший брат во вселенной, вручает ему предметы уборки.       Наруто грустно смотрит – Сакура непреклонна. Когда подметает пол, все же думает, что такие наглые гены точно не в его породу. И с болью в сердце в фантазиях отдает почетный титул лучшего брата.       – Почему ты злишься? – вопрос соскальзывает из его уст сам собой. Девушка замирает у открытой дверцы нижнего шкафчика, где стоит мусорное ведро. – Саске – наш друг, – Наруто напоминает ей такую простую истину, что от возникшей неожиданности перехватывает дыхание. Д-р-у-г       Узумаки внимательно следит за ее действиями, но не замечает отстраненного взгляда сестры. Брат не видит в своей фразе скрытого подтекста, но он не знает, что Учиха никогда не был ей другом.

Д-р-у-г

      Слово больно бьет куда-то в район грудной клетки. В том месте начинает неприятно жечь. Становится непроизвольно жарко и душно. Становится как-то необычайно дурно от мыслей, переполняющих голову. Огромный комок фраз кружит в голове подхваченный ураганом из моментов прошлого. Картинки сменяются друг за другом быстро, молниеносно, но в них Сакура четко может разглядеть одно – свое счастливое лицо.       И Саске.

Д Р У Г

      – Мы с ним не друзья, Наруто, – Харуно тоже решает напомнить брату о правдивых вещах. Узумаки отвлекается от поедания черничных пончиков и впервые за все утро серьезно смотрит на сестру. В его глазах она прослеживает хорошо заметное спокойствие и даже удивляется этому.       Брат пододвигается к ней ближе через стол и шепчет так, что коробит слух:       – А кто вы с ним, Сакура?       Вопрос, который режет без ножа. Наруто всматривается в ее лицо и видит ту самую тоску, которую она скрывала от него все эти три долбанных года. Он хоть и глуп местами, но знает сестру лучше, чем кто-либо другой. Даже лучше ее самой. Она не догадывается, кто они. Чувства, которые она несет в себе, кажутся ей глупыми и такими детскими, что даже стыдно в них верить. Харуно думает, что непростительно давать самой себе какой-то шанс, а уж тем более говорить…       Между ней и Саске тысячи метров, миллион километров – пропасть небывалого масштаба. Приблизиться к нему невозможно. Это словно притронуться к тому, что в эту же секунду тебя убьет, – совершенно безрассудно.       В ответ Наруто она только пожимает плечами и легонько улыбается. Они сидят на кухне в тишине: где-то слышится тиканье настенных часов. Не проходит и пары минут, как Узумаки начинает что-то весело рассказывать, пытаясь разрядить обстановку. Со стороны кажется, что он болтает самому себе, потому что говорит о чем-то мало понятном, отчего Харуно погружается в свои воспоминания. *** 10 лет назад. Вечер пятницы, 10 октября.       Она знакомится с ним, когда приходит на День Рождение брата – Наруто отмечает свой двадцатилетний юбилей. Саске стоит у окна и слушает какого-то шатена, который что-то увлеченно рассказывает. Харуно видит, что беседа его мало интересует: невпопад кивает, вставляет какие-то простые фразы и иногда поддакивает. Взгляд устремлен на противоположную стену, где находятся старые книги.       – Сакура-а-а-аа, – из угла вылетает радостный именинник с праздничным колпаком на голове. Он тут же напяливает на нее ляписный галстук, на котором красуется надпись: «Сеструха альфача». Хе-хе, вот так шутеечка… Узумаки смеется, веселится, и светится от счастья. Сестра впервые видит настолько лучистого брата, что готова зажмурить глаза – неоновая лампочка и то тусклее на его фоне.       Наруто обнимает ее до хруста костей, когда она дарит подарок. Театрально вытирает слезу и зацеловывает ее щеку, от чего сестра тут же краснеет – это был первый раз, когда кто-то противоположного пола проявляет к ней такое внимание.       – Спасибо-спасибо-спасибо, – он благодарит ее так, будто она дарит ему личную планету. Девушка несмело кивает и просит его говорить потише, потому что этот балбес только привлекает внимание к их паре – быть центром сплетен совсем не хочется. А если учесть, что брат пригласил на свой праздник половину школы и столько же людей из института, страшно подумать, что сделает один неверный шаг с ее стороны.       – Пойдем со всеми познакомлю! – то, что она пришла буквально на пару минут он, видимо, пропускает мимо ушей. Схватив ее за тонкое запястье руки, Узумаки умело пробирается через народ в своей квартире. И по законам вселенной Узумаки подходит именно к Учихе, рядом с которым стоят еще двое парней.       – Хочу вам представить свою сестру: Сакура, – он приобнимает ее за плечи, а она боится поднять взгляд на университетских парней. Потом все же борет в себе стеснение и сталкивается с черными глазами. Она не видит в них ничего, кроме кромешной тьмы. Ее это пугает и завораживает одновременно. – Это – Саске, – брат показывает ладонью на высокого брюнета, и тот коротко и быстро кивает в знак приветствия. Сакура взглядом находит часы и понимает, что уже задержалась тут надолго. Только пытается донести эту мысль до Узумаки, когда тот продолжает знакомство:       – Это – Киба, – этот парень даже протягивает руку и крепко сжимает ладошку Сакуры, когда та приветственно здоровается. Новый знакомый сразу начинает говорить что-то про собак и тут же впихивает ей какой-то флаер на выставку Алабаев. Харуно уже готова кричать от ужаса, потому что это именно та порода, которую она предпочитает избегать.       А когда Киба говорит, что у него есть друг, который увлекается насекомыми, Сакура решает точно не продолжать с ним общение. И уже знает, куда выбросит этот буклетик.       – А это Шикамару, – Наруто несильно тыкает кулаком в третьего парня, который медленно потягивает пиво с бутылки. Он кажется Сакуре самым адекватным из троицы, но девушка чувствует подвох. И решает покинуть вечеринку, перед тем как все карты будут раскрыты.       – Очень приятно, – Харуно скованно улыбается и тянет за рукав брата, который всматривается в толпу.       – А это… - Узумаки пытается найти взглядом остальных важных ему людей, но не находит и поворачивается к сестре, которая уже не скрывая жалобно смотрит на него. – Да и ладно! Всех дибилов не упомнишь все равно, правда? – он смеется заливисто, звонко и громко. Окружающие подхватывают его и тоже не сдерживаются, но из всех присутствующих не поддаются двое – Харуно, которая намертво держит под локоть брата и Саске, у которого только приподнимаются уголки губ.       – Всем до свидания! Хорошего вечера! – когда она, наконец, освобождается и выходит из подъезда, улица встречает ее своей прохладой. Сакура делает глубокий вдох, как вдруг едкий запах заполняет собою легкие. Харуно кашляет с непривычки и непроизвольно отходит в сторону, замечая человека, который закуривает на свежем воздухе.       Она поворачивает голову и натыкается на Учиху, который делает очередную затяжку. Цитрусовый аромат лайма бьет в нос, и она хмурится, что не скрывается от глаз Саске. Он вскидывает бровь и поворачивается к ней спиной, чтобы сигаретный дым не шел на нее. Такой простой поступок удивляет ее и надолго отпечатывается в памяти – до этого никто не замечал ее хмурый от неприятного запаха лоб. Сакура машинально ставит в голове галочку на счет этого пунктика.       Харуно идет домой неспеша, специально удлиняя маршрут и останавливаясь на разрешающий сигнал пешеходного светофора – ее мысли, как и она сама, не здесь. Поднимает глаза к небу и долго-долго всматривается в фиолетово-розовый закат. Тона прекрасные – на душе становится теплее и даже хочется жить, отчего депрессивные мысли, которые так нагло посещают ее последнее время, отступают. И она хочет надеяться, что насовсем.       Приставучий аромат лайма преследует ее до самой квартиры – ее бесит, потому что она ненавидит цитрусы. Но сама не понимая зачем, садиться за белый ноутбук и читает на просторах интернета все про этот фрукт. Сакура смотрит видео, где люди едят его как кусок хлеба – кутается в теплый плед и отпивает глоток холодной воды, запивая фантомное кислое ощущение во рту. Девушка перематывает ролик и в середине останавливается в шоке, что человек, поевший лайм, во-первых, не умер от такого количества, а, во-вторых, просит дать ему еще. Она считает, что для таких моментов можно было бы использовать цензуру.       Случайно натыкается на статью о фактах лайма, широко открыв глаза и подняв брови вверх, удивляется – лайм может вылечить чуть ли не от всех болезней. С присуще тринадцатилетнему подростку детской наивности думает, что такие сигареты тоже – не вредные?       Харуно, будучи любознательным ребенком, записывает некоторые интересные строчки к себе в отельный блокнот и по каким-то неведомым для нее причинам ставит вокруг написанного пару смешных маленьких сердечек.       Сакура почти ложится на кресло-мешок, отодвигая ноутбук подальше, и уставляется в нежно-голубой навесной потолок. Она в бреду своих несформировавшихся мыслей грустно думает, что завидует брату. Наруто – открытый, позитивный, любезный и всегда такой лучезарный (отчего у нее иногда двоится в глазах) – постоянно купается во внимании близких людей. Она никогда не замечала, чтобы он был один – друзья, подруги, приятели – все вьются рядом с ним в любое время, погоду, настроение. Сакура устало переворачивается на бок, утопая в красном мешке, и понимает, что с ней такого никогда не будет.       Она завидует не со злости и даже допускает мысль взять занятия у брата по знакомству с друзьями.       Вообще Сакура знает, что Наруто другой. Он – ребенок, рожденный в любви, в процессе… соития двух тел – она мысленно заменяет стыдливое «секса» на другое, более приемлемое слово. Харуно даже в силу неокрепшего возраста может догадаться, что ее брат – желанный ребенок. В отличие от нее.

Я просто залетела

      Фраза, как-то сказанная ее матерью, до сих пор не укладывается в голове. Сакура не понимает такого слова «залететь» и всегда (даже зная другой смысл этого выражения) ассоциирует его с птицами. В точности, как и себя. И иногда глядя на приоткрытое окно, мечтает выбраться из этой клетки навсегда. Да только ее предприимчивая мамаша заранее отрубает ей крылья. Сакуре больно до скрежета зубов от вселенской несправедливости. Если бы только у нее появилась возможность, то она с огромным удовольствием отмотала бы время назад, чтобы уговорить собственного нерадивого родителя на аборт.       Эта мысль не отпускает ее и за ужином, когда она присаживается за стол напротив мамы. Женщина спрашивает о чертовом-будь-он-проклят сводном брате из под палки. Харуно даже вглядывается за ее спину, чтобы увидеть человека с пистолетом, потому что она не может задать такой вопрос в мирной обстановке. Сакура отвечает что-то неброское, почти бесцветное, если смотреть на сегодняшнюю дневную палитру. Мать кидает сухое «ага» и утыкается в телевизор, висевший позади дочери. С какой-то щемотой в сердце девушка думает, что хочет быть на месте той плазмы – мама смотрит увлеченно, и в ее глазах проскальзывает нотка теплоты.       Харуно доходит до такой стадии отчаяния, когда завидует даже телевизору.       – Если у тебя будет возможность, ты не могла бы купить мне один лайм? – девочка шепчет тише обычного, отчего ее мать ярко-выраженно хмуриться и на ее лбу появляется заметная морщина. Сакура уже не может предугадать, чем недовольна родительница: просьбой или тем, что она вообще подает голос?       – С какой это стати?       В обычных семьях принято просто так – девочка прикусывает губы и надеется, что мать не умеет читать мысли. Но на секунду зачем-то представляет, что она с ней может сделать. Колени бьет волной мелких подергиваний – страшно до звездочек в глазах.       – Я просто подумала…       – Лучше бы ты так в школе думала, – мама одергивает дочь и надменно смотрит в ее глаза. Харуно опускает голову, потому что боится, что та может убить даже взглядом. Она хотела умереть, но почему-то сегодня так суицидально больше не думается. – Ты получила низкий балл за тест по алгебре, – напоминание о собственном провале бьет по голове тяжелой глыбой льда и почти прибивает ее намертво к стулу. – Ты должна усерднее учиться, чтобы потом преуспеть в жизни.       Сакура понимает, что значит понятие ее матери «преуспеть» – удачно выйти замуж. И она даже не удивляется, когда мама говорит это вслух.       – Не повторяй моих ошибок, – проносится где-то рядом с ухом и звук голоса отдаляется в дальнюю комнату. Харуно на минуту-другую охватывает какая-то неизвестная ранее злость на весь мир – зачем снова напоминать, что она – ее ошибка?       Лежа в постели с мокрой головой после принятой ванны она получает оповещении о новом чате в мессенджере. Открыв диалог, Сакура гипнотизирует ник-нейм отправителя: Саске Учиха. Она тупо смотрит в экран, читая сообщение:

23:17

«Наруто беспокоится о том, как ты дошла»

Харуно моргает в немом вопросе.

23:18

«Он уже пьяный, поэтому не может тебе сам написать. А тем более позвонить, но орать на всю квартиру в состоянии»

      И после присылает ей фотографию брата, который лежит на ново-подаренном гамаке, висевшем в большом зале. В кровати, наверное, не так удобно – Сакура находит хорошую отговорку за Узумаки.       Сакура долго думает, что и как ответить. Прожигает взглядом телефон, отчего тот гаснет в испуге. Она проводит своими тонкими пальцами по дисплею и набирает определенные слова. Отправляет и превращается в каменную статую – замирает и лежит неподвижно. 23:21 «Да, передай ему, пожалуйста, что все хорошо»       В их диалоге высвечивается надпись «печатает» и Харуно, затаив дыхание, ждет. Надпись внезапно исчезает и ничего не происходит в течение пяти минут. Она блокирует телефон и кладет его на тумбочку рядом, выключая ночник. Обхватывает плюшевую панду и уже на последних задворках сознания чувствует запах лайма.       И он ее даже успокаивает.

***

      Из болотистых и затягивающих воспоминаний ее вырывает рука Наруто, который, не жалея силы, стискивает девичье плечо. Сакура дергает им, и мужская ладонь отпускает сестру. Но тут же подхватывает ее под локоть что-то весело и громко болтая на самое ухо. А после и вовсе обнимает ее в кольце рук, невысоко приподнимая над паркетом. Харуно жмется от такой близости – она не видит ничего хорошего в том, что ее так бесцеремонно тискают. Хотя Узумаки это знает, но самоуверенно думает, что на ее супер-пупер-мега-круто брата это правило не распространяется. Очень ошибочное суждение с его стороны.       – Можно мне к Хинате на полчаса забежать? – Харуно закатывает глаза и насильно впихивает ему его же легкую куртку. Девушка выталкивает брата на лестничную клетку под его уверяющие речи: «Через тридцать минут буду как штык!» и закрывает дверь на щеколду. Даже напоминать ему не хочется, что в прошлый раз он навестил сестру только через неделю после ухода.       То, что его любимая девушка живет в этом же доме, но в соседнем подъезде совсем не удивляет Сакуру, когда она об этом узнает. Хотя узнает она об этом весьма необычным способом, когда вытаскивает Узумаки из отдела полиции. В графе правонарушение Харуно видит: «Нарушение общественного правопорядка. Соседи пожаловались на шум из окна. Парень пел песни девушке с третьего этажа семьдесят пятой квартиры». Сестра перечитывает еще раз и оглядывается на брата. Узумаки хочет протиснуть свое лицо между двумя стальными прутьями, и печально, с мольбой во взгляде смотрит на девушку. Наруто не горюет даже сидя в обезьяннике – он просит прощения так искренне и от всего своего большого сердца, что его жалеет даже дежурный блюститель правопорядка. Отпускает и только выписывает штраф. Наруто как радостная лань скачет к машине сестры. Прыгает, как кенгуру на заднем хвосте, и не замечает убийственного взгляда Сакуры, которую разбудили в три часа ночи. Она торжественно вручает ему листок с выписанной суммой, и брат хватается за сердце – сидеть ему на воде и хлебе еще как минимум месяца четыре.       Наруто окольными путями пытается уговорить сестру дать ему денег в долг. Сакура окольными путями доносит до него, что благотворительная лавочка закрыта.       Узумаки грустнеет на глазах и прибавляет громкость, когда играет мелодия песни: «Ветром стать». Под композицию исполнительницы почти превращается в пыль, растворяясь через приоткрытое окно автомобиля. Когда печаль полностью окутывает его сознание и поток мыслей сливается воедино, он отстраненно произносит:       – Жизнь боль, когда рамена ноль.       Та ночь кажется Сакуре нескончаемой.       Когда часы показывают ровно двенадцать дня, она решает заглянуть в комнату, где спит Саске, чтобы проверить его состояние. Она тихо приоткрывает дверь спальни, аккуратной поступью проходя внутрь, и сразу чувствует окутавший ее холод. Потоки воздуха заполнили собой каждый уголок помещения, отчего тут даже дышится по-другому. Легкие заполняются прохладной свежестью и горло начинает щекотать – Сакура кладет ладонь на рот, чтобы не разбудить спящего Учиху.       Он лежит на спине, закинув одну руку за голову, и размеренно дышит – Харуно прислушивается к каждому звуку с его стороны. Когда она подходит ближе, то не видит на его лице маску боли, которая была вчера вечером. Где-то вдалеке ей вдруг слышится еле различимое слово «раздражаешь» брошенное пять лет назад Саске. Сакура спешит закрыть окно, потому что считает, что это просто голоса с улицы, а не ее хорошая память, решившая сыграть с ней злую шутку.       – Мне не холодно, – слышится за спиной, когда рука дотрагивается до ручки стеклопакета. Сакура не поворачивается, и держится за ручку так, словно это была последняя спасательная ниточка реальности. По ее телу пробегают мурашки, и она невольно ежится от холода. Только этот холод идет не от окна.       Его голос – грубый, отстраненный и больше не родной. В нем чувствуются оковы, длинные колючие шипы железной проволоки, которая теперь впилась в его естество намертво и навечно. Сакуре становится на милисекунду страшно, что сзади нее он – бывший заключенный. Но потом в голове проскальзывает добрый тембр брата, который даже внутри нее уверяет, что Саске – друг.       Но Харуно отчаянно думает, что это больше не так.       Она поворачивается осторожно, словно стоит на обрыве скалы, – один неверный шаг с ее стороны – падение в пропасть и мучительная смерть. И натыкается на незнакомого ей человека.       Сакура видит не Саске, а кого-то другого. И такого человека она, несомненно, боится.       Девушка напоминает себе, что время неумолимо. И три года заключения превращают Учиху в мрачную тень самого себя: мужчина весь скрыт под прозрачной вуалью безысходности. Его волосы были подстрижены неумело: какие-то пряди были короче, другие – длиннее, особенно это прослеживается на затылке, где волосы были заостренными. Руки в типичных татуировках, смысл которых был неведом для любопытных глаз. На спортивном и накаченном теле Сакура не задерживает взгляда, решая, что на обнаженный торс мужчины смотреть так долго, как минимум неприлично. Как максимум – нет оснований.       Саске все так же красив: его ни что не портит. Скрытый аристократ, потомок интеллигенции, харизматичный, до одури самоуверенный мужчина. Привлекательный, как и раньше. Только Сакура замечает, что как раньше не будет.       – Как ты себя чувствуешь? – Харуно подходит ближе, насколько это возможно. Ей видится какая-то нарисованная фантазией грань, через которую она не имеет право переступать.       – Нормально, – Саске пожимает плечами и продолжает изучать девушку, что стоит неподалеку.       Она мнется на одном месте, создавая неприятную неловкую паузу. Но неловко тут только ей. Учиха спокоен и сосредоточен на одном – его больше не бесит сочетание розового и зеленого.       – Я пригласила одного знакомого врача, чтобы он осмотрел тебя, – Саске спрашивает глазами, и девушка это замечает. – Я вытащила пулю, обработала, сделала все, что от меня зависело, но я не сильна с людьми, – она опускает взгляд вниз и смотрит на носки своих домашних тапочек. – Ветеринар все же. С животными немного другая история.       – Насколько я помню, когда отверг твое признание, то ты назвала меня псиной. Так что все логично. Разве нет?       Харуно смотрит на него и внимательно вдумывается в услышанное. Потом, когда смысл доходит до нее, она не может сдержать еле заметной улыбки. Ее никак не обижает или оскорбляет напоминание о прошлой неудаче, но где-то внутри кошки начинают медленно скрестись. От этого становится неуютно.       Учиха просто наблюдает за ее реакцией и замечает, что она тоже изменилась. Но пока не может понять, в какую сторону.       – Да, что-то такое припоминаю, – она врет и не краснеет. Не помнит и делает все, чтобы память снова не пошутила над ней. – Я тебе писала письма. Ты читал? – Харуно неожиданно переводит тему и смотрит на него более серьезно. Ей просто интересно. А может, и не просто.       Саске задумывается. Как бы ей тактичней ответить? То, что ее письма для него как глоток воздуха? Или то, что он зачитывает их по сей день до дыр, зная наперед фразу в конце? Учиха не романтик, он априори не связан со всеми милостями-приятностями, но дорогие для сердца листы аккуратно сложены в идеальный квадратик и убраны в потайной карман спортивной сумки. Он не кладет в карман более ценные вещи, но зачем-то убирает туда, как как-то говорит Суйгецу, «ненужную макулатуру». Даже для него самого его поступок – загадка.       – Да, что-то такое припоминаю, – равнодушно вторит ей Учиха, и Харуно видит, что он теряет всякий интерес к диалогу.       Но Сакура довольна и этим ответом.       Когда он решает снова отдохнуть, она выходит из спальни и слышит тихий мужской шепот:       – Спасибо, Сакура.       Слова приобретают вид ножей и больно врезаются в спину Харуно. Она чувствует, как воображаемые раны начинают ноюще тянуть.       Сакура прикрывает дверь и упирается лбом в деревянное покрытие. Горько усмехается и думает, что прошлое остается в прошлом, хотя бы потому что… … в его присутствии больше не пахнет лаймом.

За окном стоит черная мгла

В помещении пахнет борьбой

Расскажи мне, как же так ты могла

Распрощаться со мной?