Фламинго в клетке с волком

Ты меня не поймешь: никогда, ни за что, Я один в душном городе и по жизни никто, Меня все избегают, сторонится народ, Я устал и не жду, что мое солнце взойдет. Ты меня не поймешь: ни сейчас, ни потом, Мы отныне идем с тобой разным путем, Я иду сквозь деревья, мимо чащи лесной, Я закрылся от мира высокой ценой. Ты меня не поймешь: ни в метель и ни в зной, После долгой разлуки я тебе стал чужой, Не тяни ко мне руки, ни смотри так в глаза, Твоя зелень возносит меня в небеса.

      Когда они идут обратно до дома, Сакура практически не чувствует под ногами землю.       Вместо нее – что-то пушистое, нежное, мягкое. Воздушное. Она ступает аккуратно и так невесомо, будто делает шаг по огромному белому облаку, парящему высоко в небе.       Харуно невольно прикусывает губу и заставляет себя унять выбивающуюся из-под контроля улыбку. Ей становится невольно дурно и даже страшно, что может быть так хорошо от каких-то детских объятий, но сейчас, когда Сакура идет рядом с ним – расстояние между ними сокращается само собой – она думает, что сходит с ума. Сердце в ее груди бьется спокойно и размеренно, руки не дрожат и даже ноги слушаются – фантастика, что она не падает от всего произошедшего в обморок. Харуно поднимает взгляд выше и ей видно красивое оранжево-красное солнце, заходящее за горизонт. Хоть она и не любит такие краски, но небо, пестрящее такой палитрой, сегодня к ней благосклонно. Она неосознанно улыбается просто так и делает глубокий вдох носом.       Впервые за долгое время дышит полной грудью.       Саске наблюдает за ней с осторожностью, только чтобы она не заметила его изучающего взгляда. Ему кажется, что она становится другой, такой – легкой, цветущей, яркой. Такой, которой… она никогда не была раньше. Его память тут же кидает ему отрывки из прошлой жизни с ее участием: чьи-то дни рождения, какие-то встречи, случайные пересечения в парке, просто сообщения.       Да-да, Учиха как сейчас помнит один из дней рождения Кибы, на который она приходит с огромным пакетом собачьего корма, который был в половину ее собственного роста. Когда Саске наливает себе очередной стакан виски на кухне, то ради интереса подходит к тому самому пакету и видит в левом углу упаковки вес корма. Он застывает как статуя и пропускает очередную шутку в свою сторону от проходящего мимо Наруто, думая – как она вообще его дотащила, если упаковка весит как с нее?       Он идет на звук громкого гогота, исходящего из гостиной и видит, как именинник обнимает Сакуру так крепко и от переполняющих его эмоций легонько приподнимает над полом.       Саске останавливается неподалеку от них и принимает самую удобную в данном случае позу, облокачиваясь о стену плечом, и засовывает левую руку в джинсовый карман. В горле становится как-то сухо, и парень делает глоток алкогольного напитка, не сводя глаз с этой милой парочки.       – Слишком крепкие объятия, – Учиха позволяет себе сказать это умозаключение в пустоту, потому что все остальные гости остаются у него на виду.       – Ты что, ревнуешь мою сестру?       В этой праздничной атмосфере он совсем забывает, что Наруто, словно муха может быть где-то рядом с тобой, даже если ты его только что видел в другом конце комнаты.       Какого хр..?       Учиха медленно, уверенно и спокойно поворачивает голову и натыкается на Узумаки, стоящего практически вплотную к нему. Саске, наверное, сдает позиции раз пропускает момент телепортации друга ближе к себе, но виду не подает, что его застали врасплох. Наруто не отводит взгляда и ждет объяснений, и чтобы показаться немного серьезнее – складывает руки на груди и топает ногой, выражая свое нетерпение. Он хмурит брови спустя пару секунд, когда Учиха не издает даже и звука в свое оправдание, и на лбу тут же появляется неровная линия.       Оп, морщинка – Саске думает совсем не о том, гипнотизируя взглядом эту деталь. Учиха в ответ только крутит у виска и уходит на балкон, серьезно задумавшись над этим вопросом.       Он ее, конечно, не ревнует.       Просто руки Кибы совершенно не смотрятся на талии у Сакуры. Инузука не заботится о элементарных средствах гигиены, поэтому его подушечки пальцев всегда шершавые. Возможно, что Харуно ощущает это даже через теплый белый свитер. Просто он слишком сдавливает пальцы, и у нее могут остаться маленькие следы. А в таком нежном возрасте все девушки чересчур заботятся о своей внешности, поэтому лишний раз расстраиваться, увидев небольшие синяки, ей было бы ни к чему. Просто Сакура хорошо воспитана, поэтому, наверное, не отталкивает Кибу, боясь его задеть.       Просто Киба идиот.       Просто он ее не ревнует. Нет. Точно.       Саске думает, что это сложно назвать ревностью, хотя бы потому что это чувство возникает не так часто. Даже когда они вновь встречаются на пикнике, устроенным Наруто в честь какого-то праздника – Саске не понимает смысл этого праздника, но все же зачем-то приходит. Он видит, как Харуно идет с двумя стаканами в руках и ободок на ее голове сползает вниз к переносице, полностью дезориентируя девушку. Она немного обескуражена и несильно кивает головой, чтобы обруч спал ниже и был хоть какой-то обзор. Саске уже заносит ногу над зеленой поверхностью, как к девушке на помощь бежит Дейдара. Парень аккуратно, даже слишком нежно поднимает ободок и поправляет розовые волосы, едва касаясь мизинцем ее ушка.       Учиха возмущен.       Не уместнее было бы просто взять у нее стаканы, а не касаться ее так нагло? – рассуждает он, стоя в тени под кроной дерева. Саске хвалит сам себя и внутренне превозносит как самого великого мудреца, что не говорит этого вслух, потому что через какую-то долю секунду после потока таких мыслей рядом с ним снова оказывается Узумаки, который тоже внимательно следит за Сакурой.       Наруто поворачивает голову в сторону друга и смотрит с прищуром, дышит шумно носом, напрягается всем телом, но молчит. Учиха делает глоток – сам уже не помнит чего – чтобы в горле был хоть какой-то привкус напитка. Легче от этого не становится, хотя бы потому что Узумаки испепеляет его взглядом. Саске не поворачивает голову, но ощущает всей своей правой стороной нечеловеческий жар, исходивший от друга. Учихе кажется, что ситуация как-то слишком знакома.       Узумаки молчит. Саске делает еще один глоток. Становится как-то душно, хотя на улице слегка тепло, да и он стоит в тени. Обстановка накаляется, а Наруто все молчит. Саске краем глаза замечает, что Сакура уже вообще в другой стороне в компании девушек, но Узумаки – будь он не ладен – не уходит. Весь его вид выражает недовольство: из тонкой полоски виден легкий перелив оттенка радужки глаза, но это не успокаивает и в воздухе ощущается неприятное чувство подозрения. Но Наруто все не уходит. Смотрит. Молчит.       Саске ищет, за чтобы зацепиться взглядом и гипнотизировать эту деталь, потому что весь поток мирового недовольства находится в Наруто, который только ближе подходит к Учихе, хотя, по его мнению, ближе уже некуда. Саске неприятна эта ситуация и пластиковый стаканчик сжимается в его руке сам собой. Нервы накаляются. По виску катиться капелька пота. Но Наруто стоит и все также сканирует его своим прищуром. И молчит. Зараза…       Именно в тот момент, когда Учиха все же решается ответить на необоснованное неозвученное обвинение, Узумаки тоже прорывает, и он внепланово открывает свой рот.       – Да не ревную я ее!       – Тебе не кажется, что у той машины заднее левое колесо спущено?       Они говорят одновременно, но о совершенно разных вещах. До Саске вдруг доходит умная мысль – проследить за взглядом друга. Когда он понимает, что глаза Узумаки все это время были сконцентрированы на чужой, хрен пойми чей машине, а его прищур означает не больше, чем минус полтора по зрению, то думает, что если застрелится прямо здесь и сейчас – в воскресный летний день под красивым ветвистым деревом – это даже будет романтично.       Узумаки, который сумел произвести разбор предложения друга по всем составляющим, задает самый логичный, по его мнению, вопрос:       – Чего?       Да какого ж хр..?!       Докурив последнюю сигарету из пачки, стоя глубокой ночью у парадной, он смотрит на мигающий сигнальный огонь пролетающего далеко в небе самолета и убеждает самого себя, что это не то чувство. Он ее не ревнует.       Ну, наверное…       В следующий раз Саске даже не соглашается на очередную авантюру, поэтому специально пропускает какую-то там вечеринку года и просто идет гулять по парку. Он думает, что вселенная в его сторону играет в рулетку и часто проигрывает, потому что снова встречает Сакуру. Все происходит так, будто она сама идет ему прямо в руки.       Это возмутительно – негодует он, присаживаясь на лавочке.       Он не хочет наблюдать за ней, поэтому открывает принесенную с собой книгу на совершенно неизвестной ему странице и начинает читать текст, пытаясь вникнуть в суть написанного. Сначала получается неплохо и его даже вроде увлекает произведение, но позже, когда на верхних строчках стало мелькать что-то розоватое, то он просто не сдерживается и поднимает свой взгляд чуть выше печатных строк. Там, вдалеке, сидит она – в легком удлиненном сарафане персикового цвета. Ее длинные пряди волос красиво развеваются на ветру, полностью отдаваясь потокам теплого воздуха. Его взгляд тут же проходит по фигуре какого-то подозрительного молодого человека рядом с ней.       Я бы – думает Саске – на его месте все равно накинул бы на ее плечи кофту.       Почему он вообще представляет себя на месте того парня?       Самый главный вопрос – почему она вообще гуляет с парнями?! Куда смотрит Наруто?!       Он с шумом захлопывает книжку и практически бьет ей себе по лбу. Такие странные мысли стали слишком часто появляться в его голове, как… как…       Как этот розовый цвет, который он видит теперь практически в каждом предмете. Даже в людях он подсознательно его ищет, хотя знает наперед, что этого оттенка нет. Это словно становится его личной манией, чем-то таким, без чего он больше не может. Когда к нему подсаживается кто-то рядом на лавочку, он от внутренне переполняющей его усталости, несмотря на рамки приличия, поворачивает голову в сторону незнакомца, который так бессовестно громко шуршит трубочкой в пустом бумажном стакане. Видя перед собой знакомое лицо, Саске приходит к выводу, что вселенная самый худший игрок в рулетку.       Наруто. Голова. Взгляд. Вопрос. Подозрение. Обвинение. Безмолвный крик Саске.

ДА       КАКОГО       Ж       ХРЕНА?!

      На удивление, Саске даже до сих пор помнит, в чем она приходит на вечеринки. Как, например, если на ней надеты туфли на каблуке, то у нее нет настроения танцевать, хотя это закономерность последние два раза дает сбой в тот момент, когда Сакура просто напросто снимает обувь и пускается в пляс без них. Или если Харуно долго не видно и не слышно, Учиха уже делает вывод о том, что в квартире есть комнатные растения и только убеждается в этом, когда обнаруживает Харуно, изучающей в дальней комнате цветы. Или когда ее что-то тревожит, то она кладет мороженное в стеклянный стакан и ложкой перемешивает его до кашеобразного состояния. Или…       Его пробивает током от внезапного прозрения.       Сейчас, спустя годы, идя с ней по аллее домой, он вдруг останавливается посреди дороги в холодном поту от ошеломляющей и переворачивающей его сознание мысли, что все это время: все их встречи, все мероприятия, где она была, все случайные пересечения он смотрел только на нее.       Всегда. Постоянно. Только на нее.       Учиха думает, что он, наверное, умер. Саске стоит неподвижно, несмотря на прохладную погоду и пульсирующую боль в ноге. Его не волнует больше ничего, кроме как осознание масштабности этой новости и полностью меняющееся отношения ко всем своим поступкам в ее сторону.       Не слыша за собой шагов, Сакура поворачивается и видит, что он стоит от нее поодаль, в самом начале тропинки. Ей становится как-то нехорошо, потому что его глаза буквально прожигают ее насквозь. Она медленно, не спеша подходит к нему и приближается практически вплотную, надеясь, что он не оттолкнет ее.       Саске не понимает, когда момент ее взросления проходит мимо него. Перед ним она как прекрасная красивая статуэтка, фарфоровая кукла, белый лебедь, она как… как нечто такое совершенное, что захватывает дух только от одного ее взгляда.       Сакура смотрит на него и в ее глазах отражается вся ее сущность, все те чувства, что она носит в себе с давних временем, все то, что она так давно хранила, он может это все увидеть в этих чистых, незапачканных жизнью изумрудах.       А у него ноги подкашиваются, и дышать становится труднее рядом с ней. И что с ним творится, он вообще не понимает. Как она может иметь над ним такую власть?       Она проводит рукой по его ладони, поднимаясь вверх, прикасается к нему нежно, чуть робко и, делая маленький шажок, обнимает, скрепляя руки у него на спине, продолжая смотреть на него все также невинно, как и было до этого. Учиха вообще этого не ожидает и сначала даже ничего не предпринимает, но после все же кладет свои руки на ее поясницу.       Ее опаляет жар в районе спины, и она практически перестает трезво мыслить, когда Саске крепче сжимает ее в объятиях. Под покровом темно-синего неба на него находит какая-то толика нежности, и он позволяет себе оставить поцелуй на ее лбу.       И ее сердце пропускает удар.       Она хватается за его кофту, сжимая ткань в кулачках, чтобы от переполняющей эйфории не упасть на землю. Харуно захватывает буря эмоций, она ощущает себя на какой-то самой высокой вершине, на которой кружится голова от простора.       Она будто не здесь.       Саске вдыхает ванильный аромат ее волос и проводит носом по пробору, стараясь вобрать в свои легкие как можно этого приторно сладкого для него запаха. Его дыхание перехватывает, и он словно в бреду думает, что теперь цветки ванили всегда будут в нем цвести.       Ему в голову приходят самые глупые и несуразные мысли, но Саске анализируется, что это возможно… счастье?       Остальную часть пути они доходят молча и их руки все еще не соприкасаются, однако это совершенно не портит обстановку. Каждый думает о своих мыслях, анализируя поступки друг друга, каждый роется в себе.       Учиха торопливо лезет в карман джинс, когда раздается звонок его мобильного телефона. Он мельком кидает взгляд на экран и застывает с телефоном в руке в подъезде многоэтажного дома. Неприятно тянущее чувство тревоги охватывает его и застает в самый неподходящий момент. Саске не допускает мысли о том, чтобы сбросить вызов, потому что знает этого абонента лично, и даже догадывается, по какой именно причине тот беспокоит. Он смотрит на Сакуру, которая поднимается по ступенькам наверх к лифтовой площадке и понимает, что она не должна присутствовать при их разговоре.       – Иди в квартиру, мне надо поговорить, – Саске вкладывает в свой голос больше строгости и видит, как Харуно в ответ только несмело кивает. Он ждет, когда она заходит в лифт и для удобства вновь выходит на улицу.       Как только он проводит пальцем по дисплею и по ту сторону телефона слышится грубый мужской голос, Учиха чувствует, как на все его тело вновь кто-то вешает длинную колючую проволоку.       Сакура ждет его очень долго, но из квартиры выходить не решается. Она делает какие-то малозначимые дела по дому, принимает душ, переодевается в пижаму и все же ложится на кровать, когда чувствует, что усталость наваливается двойным грузом и ноги начинают гудеть. Харуно убеждает себя, что приляжет всего на пять минут, однако как только ее голова касается подушки, она тут же проваливается в крепкий сон и даже не слышит, как через час возвращается Саске.       – Саске, – тембр собеседника пропитан ядом настолько, что Учиха неосознанно кривится. Он присаживается на детской площадке на качели, потому что боль в ноге кажется уже просто невыносимой, да и стоять не было никакого смысла – он заранее предполагает о нелицеприятном и сложном разговоре. – Неужели ты забыл, что кое-что нам задолжал? Или может быть тебе напомнить это через Сакуру? – Когда он произносит ее имя, то Саске понимает, что весь мир будто уходит у него из под ног. Мысль о том, что с ней может что-то случится, раздирает его сознание на маленькие части.       Учиха заходит в комнату и присаживается на кровать, запуская руки в волосы. Этот звонок меняет все его дальнейшие планы. Он словно отрезвляет его затуманенный чувствами разум, словно льет на него ведро с ледяной водой, словно безжалостно убивает его будущее.       Учиха подходит к шкафу, достает небольших размеров сумку и, вытаскивая вещи с полок, кидает их в нее. Саске думает, что его безжалостно ставят перед выбором всей жизни, смысл которой он начал понимать только недавно. Он чувствует себя марионеткой. У них есть те ниточки, за которые им можно удобно управлять, говорить что делать, как делать, полностью подчинить его себя, не оставив и шанса на спасение его никчемной пропитанной чернотой душонки. Учиха осознает всю проблему в самом ее корне, если он один раз прогнется, то мыслей о свободе можно и не ждать. Остается только один жестокий, но правильный вариант – отрезать ту нитку, которая ведет к его самому больному месту.       Сакура.       И тогда, возможно, у него снова может быть хоть какая-то частичка светлого будущего, хотя он обманывает сам себя – он знает, что призраки прошлого его просто так не отпустят.       Он проходит мимо комнаты Сакуры, но не останавливается ни на секунду, решая, что будет лучше, если он просто исчезнет. Без лишних разговоров и вопросов, на которые он все равно не сможет дать ей четкого ответа.       Саске проигрывает самому себе в своей же многоходовке, когда на кухне видит сидящую Сакуру с кружкой чая. Харуно внимательно рассматривает его фигуру, и у Учихи впервые появляется непомерное желание спрятаться от ее изучающего взгляда.       Сакура выглядит так, будто она обо всем знает.       Она, черт возьми, такая умная.       Харуно побеждает его, и он понимает, что просто так уйти ему никто не позволит, поэтому ставит сумку в коридоре и присаживается напротив нее.       Они молчат. По ней видно, что она что-то подозревает или о чем-то догадывается, но из-за собственного страха не решается спросить, поэтому чуть слышно зовет его по имени.       – Саске?       – Сакура, я ухожу, – Саске думает, что лучше обрубить сразу, потому что дальше будет только больнее. Он надеется, что она отпустит его просто, после этой же фразы, и без лишних вопросов, но видя ее удивленный взгляд и промелькнувшую в зелени грусть, понимает, что сейчас сделать ей не больно – просто не возможно.       – Что? – она переспрашивает, наверное, на автомате, но все же, мысленно, скрещивает пальцы и внутренне молится, чтобы ей это послышалось.       – Спасибо тебе за все, – слова прибивают к стулу намертво. Ей кажется, что из-за его фразы весь мир останавливается в движении. Будто вселенная в ту же секунду уменьшается до размеров небольшого помещения.       – Я ничего не понимаю, – Сакура говорит тише обычного, но Саске готов услышать даже ее шепот. Ее голос – пока еще спокойный – звучит плавно, без резких движений в тембре, но Учиху это не успокаивает. Он чувствует, что то, что сейчас совершает, не сможет вернуть обратно.       – Я ухожу, – фраза повторяется и Харуно вдруг ощущает, как внутри становится тяжело: красная шелковая нитка, которая только недавно связала их, начала натягиваться – неприятно, нестерпимо, больно.       – Что происходит? – Сакура вообще ничего не понимает и хочет, чтобы это оказалось сном, таким несмешным и глупым, как и происходящая ситуация.       Она пытается найти в его взгляде ответы, но взор ловит нечто иное и ее внутренний огонек надежды почти гаснет – перед ней снова сидит незнакомый человек. В его глазах – беспробудная, пугающая и затягивающая тьма. Такой холод, будто не было тех объятий, будто не было той какой-то детской атмосферы неуверенности и скованности, как в период подростковой влюбленности. Он смотрит на нее четко и прямо и даже не думает отводить взор, но Сакура чувствует, что у такой резкой смены настроения должно быть хоть какое-то разумное объяснение       – Объясни, – в ее словах чувствуется нотки мольбы, но Учиха мысленно ставит между ними бетонную стену, потому что невозможно спокойно смотреть на нее сейчас. Сакура сидит на стуле в теплой пижаме голубого цвета.       – Сакура…       – Неужели я не заслуживаю обычного, человеческого объяснения твоих поступков? – она резко встает из-за стола и ставит руки на гладкую деревянную поверхность. Харуно раздражена, зла, но от своего не отступает. – Смелости не хватает поговорить, да? Просто так хотел слинять ночью, чтобы и дальше отмалчиваться, Учиха?       Саске пропускает ее тон мимо ушей, а вместе с ними и обвинения, которые раньше несомненно бы задели его. Он думает, что она правда как-то много ему предъявляет, но ругать или обижаться у него совершенно нет желания, как в прочем и настроения.       – Все очень сложно, – он говорит с ней по-детски, оставляя всю жестокость и несправедливость суровой жизни позади. Не хочет углубляться в подробности пережитого, не хочет видеть ее жалость, хотя уверен на миллион процентов, что она никогда бы его не жалела.       – Я умная, – Саске усмехается – она как обычно в своей манере перебивает его и вставляет свое слово поперек разговора. Сакура отодвигает чашку в сторону и скрепляет руки в замок. Учиха видит, как она несильно сжимает пальцы от гнетущей атмосферы и неприятного разговора. Переживает, волнуется, но смотрит на него прямо и не прячет глаза, как было раньше.       Он чувствует себя самым последним козлом на всем белом свете, и думает, что ему за это воздастся, наверное, раз в десять круче, но такая перспектива его совсем не удручает. Саске совсем перестает думать о своем будущем, когда сейчас, в эту минуту, его бесцеремонно топчет.       Упрямая девочка – замечает он, скользя взглядом по ее серьезному лицу. Учиха думает, что собственноручно делает трещину в их небольшом осколке счастья. Все становится еще сложнее, чем было, и он уже жалеет вообще об этом разговоре, но теперь отступать неправильно. Теперь, в такой накалившейся обстановке она кажется ему еще незащищеннее, чем было до этого. И как вообще доходит до того, что он в свою самую сложную минуту все равно думает о ней больше, чем о ком-либо. Когда он сделал осечку и теперь Сакура его самая большая слабость?       На самом деле она понимает, что Учиха ей ничего не расскажет и что он все равно уйдет. Харуно его уже мысленно отпускает и пытается смириться со своим решением и даже где-то внутри догадывается, что причиной всему тот самый телефонный звонок, но не побороться за свое счастье она тоже не может, поэтому думает, что сейчас самое время, чтобы сказать:       – Я тебя люблю… до сих пор, – Сакура решается на серьезный шаг и, пододвигая свои руки ближе, касается мизинцем его пальца. Волна мурашек проходит по телу Саске, когда он чувствует одно легкое прикосновение к себе. Это был словно электрический заряд, который попадает прямо в центр него, куда-то туда, глубоко-глубоко, где витает черная мгла.       Он словно в бреду переворачивает ладонь к верху и в немом молчании просит, умоляет, чтобы она его коснулась еще один раз. Ему это нужно как спасательный круг, он дышать будет по другому. Саске просто хочет ее тепло.       Она делает все одновременно и оба ее решения – признание и прикосновение – имеют просто космический эффект. Ее слова впитываются в его грудную клетку так быстро и молниеносно, что он сам не замечает этого, только когда легкое покалывание слева становится более выражено. Саске чувствует что-то такое, что раньше было для него скрыто.       Он не понимает, что сейчас с ним происходит. Ее слова делают что-то невозможное – в районе сердца становится до безумия тепло, а на душе появляется такое неизвестное ему чувство спокойствия, и он даже на минуту-другую забывает о происходящем. Она его точно сводит с ума, не иначе.       Саске смотрит на нее сейчас и впервые сквозь оковы видит в ней саму любовь. Да, она просто вся пропитана любовью к нему. Собрана по кусочкам, по маленьким деталям, но она словно для него. И получается, что она… только его?       Он только сейчас понимает, что живет ее образом уже давно. Еще тогда, впервые встретившись с ней, он и подумать не мог, что все зайдет в ситуацию, когда он будет находиться на грани отчаяния, разрывая с ней любые контакты.       Учиха незаметно прикусывает нижнюю губу, когда взорвавший поток мыслей в его голове приходит к одной единственной и такой простой фразе: она его пазл.       Он думает, что это так ванильно, как-то смешно, но он будто прямо сейчас перерождается, его окрыляет сама суть – его любят. Он любим просто так. Просто потому, что он есть. Саске готов на все: переплыть океан, забраться на гору, достать с неба звезду, погладить пододеяльник и даже съесть фисташковое мороженое, от одного вида которого его постоянно мутит, но последний отголосок трезвого рассудка напоминает ему, что вселенная к нему неблагосклонна, а значит       ... ему придется отпустить ее руку.       И когда он это делает, то все то светлое, что он чувствовал за секунду до улетучивается вместе с приятным ощущением тепла ее ладони.       – Ты слишком милосердная – ты раньше подбирала котят на улице, потому что тебе было их жаль. Со мной также, – последнее он не спрашивает, а утверждает, пытаясь убедить ее в собственно придуманной лжи, хотя сам прекрасно знает, что Сакура не такая.       Впервые за этот долгий разговор он устало проводит рукой по волосам и поворачивает голову в сторону, смотря на вид из окна. Город будто прислушивается к их разговору и не издает ни единого лишнего звука.       – Перестань.       Она думает, что он такой глупый.       – Сакура, мне тридцать три. Все что у меня есть так это судимость. У меня ни работы, ни квартиры, ни машины. Решила проверить на себе фразу: «С милым и рай в шалаше»? – его терпение подходит к критической отметке, и он решает открыть ей правду на всю их суровую реальность. Он думает, что она просто юна и ничего не понимает, поэтому бьет по самому больному месту, решившись окончательно разрезать между ними хоть какую-то ниточку связи.       – Ну зачем ты так, – Сакура шепчет, и обида в ее сердце с каждым его словом только растет.       – Сакура, не заставляй меня выбирать.       – Я никогда бы так не сделала. Я знаю, что ты выберешь не меня, – Саске ежится – от ее слов веет холодом правды. Перед ним она – чистая девичья душа, которая надрывается внутри, натягивается как нитка в веретене. – …не «нас», – добавляет она и пытается подавить в себе рвущуюся наружу истерику.       Сакура смотрит поверхностно. Ее зеленые глаза не обтекают детали, не обводят теплой, мягкой линией силуэт, сидящий напротив. Ее взгляд прямой, расчетливый и несколько надменный – взор, словно натянутая тетива.       Все, что происходит между ними – за гранью понимания.       – Не боишься, что однажды будешь жалеть? Я обратно не приму, – Сакура говорит серьезно, вкладывая в свои слова огромный смысл. Она дает ему время подумать, дает ему последний шанс, буквально вкладывая в его ладонь свое сердце. Сакура еще раз пробует сохранить то, что только стало у них получаться и что он так бессовестно рушит в эти минуты. Но чудо не происходит.       – Я жертвую тем, что дороже всего, – его тембр голоса смягчается на этих словах, и он чувствует в себе какой-то теплый прилив. Саске говорит что-то такое, что в его понимании схоже с признанием в любви и надеется, что Сакура понимает скрытый подтекст его фразы.       Она сидит неподвижно, крепко вцепившись в кружку с фруктовым чаем. Где-то отдалено находит связь его слов и в ее голове даже начинает все вырисовываться, но в последнюю секунду разбивается о воспоминания начала разговора.       Его слова не греют. И нитка натягивается до самого предела – почти рвется.       Саске не говорит открыто о привязанности, о чувствах, о любви. Сакура же почти кричит. Поверх их слов – боль, годами скрытая от посторонних глаз. Каждый должен прочитать что-то между строк, каждый должен что-то понять для себя, каждый должен усвоить урок – порознь будет лучше.       Лучше.       Мне не будет лучше – она не произносит это вслух, потому что ее фраза никак не повлияет на происходящие, да и пытаться что-то сделать уже бессмысленно.       – Мне жаль, – он чувствует, что ее слова пустые. Бесцветные. Пронизаны прозрачностью ее собственной нескрываемой боли и печали. Сакуру окутывает чувство равнодушия, которое незаметно для двоих надевает на ее руки кандалы.       – И мне, – ему на самом деле до хруста костей противно от самого себя за такой низкий поступок. Однако ее защита теперь почему-то становится смыслом его жизни.       – Я думаю, что провожать будет как-то неправильно.       – Да, ты права, – он встает и без колебаний проходит мимо нее за своей сумкой. Харуно, обняв ноги, сидит и прислушивается к шуршанию в коридоре, мысленно дорисовывая картину его действий.       Когда он выходит в коридор, то взгляд черных глаз цепляется за согнувшийся образ девушки и внутри даже что-то больно екает при виде нее, но он делает шаг к двери, пресекая любые попытки остаться с ней сейчас. Он касается железной ручки и понимает, что сжигает все мосты, которые могут привести к ней.       – Спасибо, Сакура, – девушка слышит отголоски его фразы где-то далеко, и только дверной хлопок подтверждает ее мысли.       Его здесь больше нет.       Она складывает руки в замок, подносит ближе к лицу и ртом шумно выдыхает на них. Теплый воздух обволакивает ладони и тут же исчезает где-то в кухонных стенах.       Пальцы сковывает холод, и ноги начинают мерзнуть. Сакура обхватывает себя и гладит руками по предплечьям, пытаясь как-то согреться, но выходит откровенно плохо. Чувство холода пробирается под ее кожу еще сильнее и больше, и она решает больше не предпринимать попыток добиться какого-нибудь тепла.       От усталости и бессилия практически ударяется лбом об стол, когда кладет гудящую голову на деревянную поверхность. Вздыхает и полностью растягивает туловище в неудобной позе.       Где-то внутри слышит еле уловимый треск.       И нитка рвется.

Ты меня не поймешь: ни в зарю ни в рассвет, Я любовью твоею навеки согрет, Я тебя погублю, если будешь со мной, Уходи и беги лучше дальней тропой. Ты меня не поймешь: ни зимой, ни весной, Но в душе я хочу оказаться с тобой, Ты прекрасна, красива, чудесна, мила, Как бы я не был против – будь со мной навсегда. Ты меня не поймешь даже в день дождевой, По секрету скажу –

Я давно уже твой.