Фламинго в клетке с волком

Мое солнце не увидит рассвет, Не достигнет деревьев лучами. Я привыкну, что тебя рядом нет И при встрече не скажу: «Я скучаю».

      На часах пять утра.       Ей совсем не спится, хотя усталость ощущается каждой клеточкой тела. На плечи давит знакомое чувство утомленности, но и оно никак не помогает погрузиться в сон. Даже когда она закрывает глаза, в голове тут же всплывает сцена с их последним диалогом, а в кромешной тьме мелькает силуэт.       Сакура могла бы соврать самой себе, что это просто похожий человек, какой-то знакомый или нагло засевший образ, но ведь даже если она ослепнет, то все равно узнает его.       Да и обманывать себя уже как-то глупо. Поздно. Всё и так предельно ясно. Сама же призналась тогда, все карты раскрыла снова, хотя уверена, что он читал ее, как открытую книгу. Всё же на лице написано.       А скрывать так и не научилась. Глупая.       Сакура мечется по всей кровати в поисках удобной позы. Как бы ни легла — жарко. Не спасает и обратная сторона подушки — сколько бы ни переворачивала — все равно теплая. И это так раздражает, что мысли о необходимом сне улетучиваются и растворяются в воздухе.       Наверное, можно было бы открыть окно и хорошо проветрить комнату, но ей так лень вставать, будто это действие очень сложное и до форточки идти больше километра.       Время течет медленно, тянется, как плавленый сыр в итальянской пасте. Стрелки часов тикают тихо, но Сакура слышит их настолько четко, что в какой-то момент надоедливый звук начинает бить по вискам.       Она лежит на голубом комплекте постельного белья, широко раскинув руки и ноги, сравнивая себя с морской звездой. Позже, вспомнив лекции в институте, Сакура отгоняет от себя эту мысль и совершенно точно убеждается, что они совсем не похожи. Все же хищник, живущий под водой, ей не слишком симпатичен.       Харуно бы так не смогла: выслеживать моллюска, после чего обхватывать его раковину, присасываться к ней и в конце проникать внутрь, обволакивая мягкие части организма, превращая его в разжиженный корм.       Нет, нет. Это уже слишком, считает она. Быть хищником — не в ее духе. Сакура, наоборот, плавала бы в каких-нибудь отдаленных местах. Была бы одиночкой, старалась бы слиться с местностью и не выходить из зоны комфорта. В общем-то, делала бы все, чем сейчас занимается в обычной жизни.       Не привлекала бы внимание.       Единственное ее сходство с морской звездой — это цвет волос. Звёзды же яркие.       Этот розовый… может быть, он — причина всех ее бед?       Если вспомнить, то Харуно всегда задевали из-за такого нестандартного цвета. В середине школы она привыкла к нападкам со стороны одноклассников и практически не обращала никакого внимания на них. Эти бестолковые дети совершенно ничего не понимали. Они даже не осознавали, что из их ртов выходят слова, имеющие обидный и унижающий оттенок.       Наруто твердит ей до сих пор: «Твои волосы — одна из твоих особенностей». Сакура ему не перечит и не говорит, что иногда все же мельком поглядывает на краску для волос с более-менее приемлемым цветом.       В институте ей попадаются сдержанные одногруппники, но не очень тактичные преподаватели. Один из таких прямо на паре заявляет, что она до смешного похожа на фламинго.       Молодой парень, сам только выпустившийся из университета, выходит из своих рабочих рамок, сам того не замечая. Он шутя рассказывает про особенности этого вида птиц и каждый пунктик связывает с Сакурой.       Когда его рассказ заходит о сезоне спаривания фламинго, группа заходится громким хохотом. Нужно ли говорить, что после этого эта глупая и неправдоподобная ассоциация прикрепляется к ней навечно? В смысле, — не унимается тогда Харуно, гневно смотря на фигуру у доски. — Он меня сейчас с птицей сравнил?       Преподаватель, чувствуя свою оплошность, ловит ее на лестнице между четвертым и пятым этажом после окончания лекции и мягким тоном добавляет, что это уникальное животное. Красивое, такое удивительное.       — У него ноги длинные и шея гибкая! Прямо как у тебя! — смеется мужчина и несильно трясет девушку за правое плечо. От резких движений из руки выскальзывает монетка, заранее приготовленная на шоколадку из автомата, и, скрываясь из виду, быстро падает вниз на первый этаж. Примерно туда же падает и её самооценка. Сволочь, — внутренне хнычет Харуно. — Я об этом перекусе всю твою пару мечтала.       Преподаватель не отстает и идет с ней вплоть до следующей аудитории. Сакура считает, что этот серый костюм и очки с дорогой оправой совершенно не делают его умнее. Он предстает перед ней в образе какого-то опытного профессора, но на деле же оказывается, что за красивой обложкой содержимое такое себе. Среднее. Неинтересное.       Она терпит его общество еще пять минут. Если бы не он, то она бы уже давно забыла про это тупое сравнение, но мужчина упорно хочет исправить свою ошибку и в момент какого-то особенно чувствующегося напряжения решает сделать комплимент:       — Ты знала, что они используют свой клюв как ковш? — она отрешенно мотает головой и молится, чтобы звонок на пару прозвучал быстрее. За последующие годы она такого не хотела никогда. — А у тебя носик маленький, аккуратненький. Совсем на них не похожий… И хорошо!       Сакура думает — лучше бы он молчал.       Когда извинения заходят в логичный тупик, мужчина говорит, что фламинго — грациозное животное. Мол, радуйся, ты птица высокого полета.       Её внутренне передёргивает от этой фразы, смысл которой она не ассоциирует с собой и по сей день. Сакура не считает себя какой-то важной особой и думает, что возвышать свой образ до небес не в её характере.       Остальные занятия проходят мимо неё. И когда через три часа её встречает брат, она непременно жалуется ему на произошедшую ситуацию.       — Ну что ты слушаешь всякий бред? — беззаботно удивляется Наруто, когда забирает её после пар. — Один сказал какую-то ересь, а ты и повелась на это. Ты такая легковнушаемая, — на светофоре он проводит рукой по ее волосам и отвешивает несильный щелбан.       Сакура не отвечает, только сама удивляется, почему вообще решила ему об этом рассказать. Это общение между ними сложно позиционировать как какую-то теплую родственную связь. Харуно старается держать дистанцию, лишний раз не беспокоя его, но Узумаки все равно постоянно оказывается где-то рядом.       Она сравнивает их отношения с… лимонным пирогом?       И он такой красивый на вид: тесто пышное, мягкое. Аккуратный и круглый десерт так и манит к себе своей идеальностью и ароматным запахом. Стоить только вкусить, как начинка оказывается кислой.       У них примерно также: Сакура ждет какого-то подвоха с его стороны. Всегда присматривается к действиям брата, думая наперед о чём-то плохом. Она сама не может понять, почему спустя столько времени до сих пор не может спокойно доверять Наруто.       От брата исходит что-то теплое, и она неосознанно тянется к нему, как светлячок к свету. И рядом с ним становится так уютно, что уходить не хочется. В редкие минуты внутреннего спокойствия Сакура думает, что ни с одним человеком ей не было так комфортно, но собственные темные мысли не дают ей покоя даже по дороге домой — имеет ли Наруто какую-то выгоду, общаясь с ней?       Почему та самая кислинка в их отношениях маячит в её разуме на протяжении десяти лет?       Обрывочные воспоминания помогают ей, и Сакура засыпает буквально на три часа, а после открывает глаза за пару минут до будильника. Этот короткий сон ей совершенно не помогает, и она до сих пор чувствует себя разбитой.       Внутри неё кругами вьётся какое-то ноющее чувство безысходности и апатии. Харуно становится всё равно по отношению к каким-то мелочам и деталям, которые раньше могли ей не понравиться.       А в голове туман затягивающий, ни одной мысли не видно...       Она заставляет себя подняться с кровати с третьей попытки. Вымученно плетётся в ванную и замирает у зеркала над раковиной. В отражении — не она. В глазах застыла увядающая зелень. Нет больше тех ярких, завораживающих, дорогих изумрудов, которые когда-то манили к себе. Но Сакура теперь не переживает. Ей до этих глаз больше нет дела.       Горячая ванная помогает ей полностью расслабиться и откинуть все мысли в сторону. Пена, закрывающая её тело, напитывает ароматом шоколада её кожу, и воздух оказывается наполнен запахом вкусной сладости. В принципе, — думает она, поднимая одну ногу и невесомо касаясь ей кафельной стены, — всё не так уж и плохо.       Харуно ни о чем не жалеет. Все те слова, сказанные ему вчера вечером, давно крутились у неё на языке. Хотя это, наверное, и так было понятно. Ещё с самого начала — при первой встрече — их руки будто связали одной нитью и завязали самым прочным узлом. Они оба были постоянно рядом, в какой-то шаговой доступности, на расстоянии вытянутой руки.       Они были, словно карты из одной колоды, два пазла единой картинки, те самые последние две детали в конструкторе.       Но всё же не сложилось. Не срослось. Фортуна явно не на их стороне. Она с каждым разом всё дальше отдаляла их, испытывала, проверяла и в итоге добилась того, чего хотела — они разошлись, как в море корабли. Каждый теперь поплывёт на свою пристань. С новой командой, с иными людьми, в другую жизнь.       Ей от этих мыслей тошно становится, жалко саму себя. Сакура ведь с ним как в азартную игру играла: всё, что хранила в закромах, все свои чувства на кон поставила, а итоге проиграла всухую. Был бы шанс отыграться, да ведь на стол положить больше нечего. Осталась с оголенными эмоциями.       Харуно напоминает себе, что людей нужно отпускать. Понять и смириться с этой простой жизненной истиной Сакуре очень сложно. Особенно сейчас, когда сердце так неприятно тянет от ощущения пустоты.       Где-то под ребрами расползается, словно змея, то самое чувство одиночества. Оно огибает каждый орган, каждую клеточку её тела, а после впитывается в кровь и полностью распространяется по организму.       В легких воздух жмётся и неприятно давит. Она делает вдох за вдохом, а кислород будто не получает. Ей не надышаться теперь. Сакура вспоминает, что от прикосновений Саске у неё ведь цвести всё начинало, птички пели, бабочки порхали. Сейчас будто вырезали всё. И на языке вкус от завядших цветов такой неприятный, едкий какой-то. Наверное, внутри всё разъело уже.       Вода в ванне постепенно остывает, но Харуно не мёрзнет. Лежит ещё минут пятнадцать и только после появления мурашек на руках выходит.       Она оборачивается в большое махровое полотенце, поверх закутывается в клетчатый плед и смотрит телевизор в гостиной. Сакура щёлкает по каналам просто так, без особого интереса, но в итоге её так ничего и не цепляет.       От ничегонеделания её отвлекает пришедшее сообщение, но Харуно даже в мыслях не допускает, что оно может быть от Саске.       Так и происходит на самом деле, когда она видит имя отправителя и текст послания. Брат. «Ты помнишь, что мы сегодня в три обедаем у родителей? Надеюсь, что ты не забыла.»       Сакура удивляется, что Наруто отправляет ей сообщение, а не звонит, как делает обычно. Она понимает, что текст написан максимально сдержано, без его шуточек, подколов или хотя бы смешных рожиц в конце.       Узумаки редко отправляет ей сообщения, потому что он вечно хочет поболтать. Ему постоянно есть, что ей рассказать и чем поделиться. Харуно как-то спрашивает, почему он так норовит поговорить с ней вслух, а не передать информацию через сообщение.       — Может, я просто хочу тебя услышать, вредная, — бурчит он и без спроса берет последний бутерброд на тарелке, который предназначался совсем не ему. Сакура тогда не ворчит на него за наглость в действиях, а только пытается скрыть свою полуулыбку за ладонью.       От его простых слов становится даже легче дышать. Такая простая истина падает легким перышком в самый низ её души и мягко приземляется на руины прошлых чувств, которые не выдержали пережитой эмоциональной войны.       Сакура завидует молча — у Наруто всё просто. Ему ничего не стоит показать все свои чувства, передать эмоции, душу оголить перед другими. Он совсем не думает, что её могут поранить, разрезать на маленькие кусочки, выпотрошить целиком.       Узумаки ничего не пугает — он совсем не боится окунаться в пропасть с головой, прыгнуть в море, не зная, есть ли там дно. Наруто бесстрашный, и от этого у Сакуры сердце сжимается — у брата нет тормозов. Он как раз из тех, кто играет до последнего вздоха.       Наруто и живёт по такому принципу — все или ничего. Он всегда напоминает ей, что жизнь одна, и после этого только сильнее нажимает на педаль газа. Брат всегда куда-то спешит, бежит сломя голову за своими идеями и в итоге — к удивлению сестры — часто добивается своего.       Сакура тоже говорит ему эту фразу, но интерпретирует по-другому. Она жалеет, что в машине не предусмотрен еще один ремень безопасности, которым она могла бы с удовольствием воспользоваться. Харуно как раз не торопится, делает все размеренно, четко и плавно. Все её движения пропитаны какой-то осторожностью, поэтому действия брата ей кажутся несколько безрассудными.       Харуно не верит, что они вообще могут быть родственниками. Они же совершенно разные. Две противоположности. Оба словно с разных планет. У них ведь из общего только отец.       — И всё? — негодует Наруто, когда она в один из дней зачем-то решает завести разговор на эту тему.       — Ну да, — спокойно отвечает Харуно, а после снова утыкается взглядом в книгу.       — Да мы же как две капли воды! — Узумаки не унимается и стоит на своём. Он ближе подсаживается к сестре, которой приходится отложить романтическую историю любимого автора. — У нас столько общего!       — И что же это? — Сакура только забавляется от этой ситуации. Брат как обычно заводится с пол-оборота, готовый доказать свою правоту. Наверное, ей должно быть стыдно за то, что она проходит по его нервам лезвием острого ножа, но, возможно, что она хочет услышать что-то теплое и приятное для своего сердца.       — Иногда ты дергаешь ногой во сне, — Узумаки многозначительно смотрит на сестру, которая усердно анализирует смысл его слов. — Прямо как я.       — У всех так происходит, — Харуно в шоке, что первым аргументом в защиту своей позиции брат выбирает именно этот факт.       — Не у всех.       — Ну хорошо. У большинства, — она сдается под его напором и думает, как бы быстро перевести тему разговора в другое русло, но сразу же вспоминает, что спорит с человеком, который не остановится, пока не добьется своего.       — Неправда! Так происходит только в роду Узумаки! — Наруто на коленях скользит по полу и, пододвигаясь еще ближе, кладет голову ей на колени. Сакура оставляет его фразу без ответа, лишь только закатывает глаза для напускного драматизма.       — А еще ты ночью зубами скрипишь, — как бы невзначай решает вспомнить брат все её грешки, когда они вместе ходили в поход. То, что они ночевали в разных палатках, его совершенно не волнует, потому что он убеждает всех, что его зрению позавидовал бы сам орел.       — Это бывает от нервов, — ей не нравится эта тема, и еле заметный румянец выступает на её щеках.       — Тогда не переживай, — Наруто искренне не понимает, почему она убивает свои нервы.       — Я и не переживаю.       — Если ты не переживаешь, тогда почему скрипишь зубами? — он задумчиво чешет затылок в поисках ответа на свой вопрос. Что-то вспоминает и щурится, подозрительно смотря на сестру. — А, есть ещё одна причина. Глисты.       — Узумаки! — Сакура несильно бьёт брата по плечу книгой, встаёт и демонстративно уходит в другую комнату.       Вечером того же дня ему приходится петь дифирамбы у дверей её комнаты, чтобы она простила его и приготовила вкусный ужин, потому что без неё он готов съесть даже кошачий корм.       Харуно сдается на третьей песне, потому что у Узумаки уже севший голос и пение становится похоже на завывания кита в брачный период. Она просто жалеет соседей и свои уши, но Наруто до сих пор думает, что смог покорить её своим талантом.       Сакура готовит что-то простое и быстрое, и на кухне тут же пахнет чем-то вкусным. Узумаки сидит за барной стойкой и глубоко дышит обеими ноздрями. Он нагло поглощает ароматный воздух в помещении, и Харуно даже приходится открыть окно, чтобы проветрить комнату. Она отчитывает брата за такое детское поведение, а сама отворачивается от него, чтобы он не заметил её смущения. Наруто, не стесняясь, говорит про её великолепное умение готовить, и что он, наверное, умер бы без неё. От приятных слов внутри разглаживаются старые раны и исчезают порезы.       Харуно кладёт в большую, глубокую тарелку макароны, рядом — фарш, по кругу выкладывает нарезанные огурцы и помидоры и в отдельную миску насыпает натёртый сыр. Она поднимается на носках и берет его любимую кружку с какими-то полуголыми девушками. Заваривает зеленый чай с ромашкой, добавляет один кубик сахара и обязательно ставит оранжевую трубочку.       До неё доходит потом, когда она накладывает еду и себе. Сакура повторяет свои действия и формирует тарелку точно так же, как и брату. И у неё только трубочка в чае зеленого цвета.       Они не сговаривались, не обсуждали, не копировали друг друга. Она выполняла все свои действия по инерции, будто прокручивала их в кассетном воспроизведении.       Сакура поворачивает голову и видит брата, который упирается в стол обеденными приборами и очень тихо себя ведет. Наруто затаился, как зверь на охоте. Он ждёт удачного момента, и с его стороны нельзя услышать ни единого лишнего звука.       Харуно отворачивается обратно и не сдерживается — смеётся во весь голос. Ну конечно. Конечно, у них много общего. Просто они дураки.       Она отвлекается от картинок прошлого, когда в руке вибрирует телефон. Узумаки, так и не дождавшись от неё ответа, отправляет еще одно сообщение. Брат. «Ты спишь еще?»       У Харуно появляется какое-то дикое желание позвонить ему, услышать голос, узнать, всё ли в порядке. Она заносит палец над иконкой трубки, но мысли о том, что он может быть занят, останавливают её. Вдруг помешает, побеспокоит. Может, у него всё в порядке, может, она просто надумала.       Сакура решает ответить ему и быстро печатает текст сообщения.

«Нет, не сплю. Извини, просто не увидела сразу. Да, я помню. Буду к трем часам.»

      Она выключает телевизор, делает глубокий вдох, поднимается и уверенно идет в комнату, чтобы начать собираться к выходу.       Харуно одевается во что-то невзрачное, спокойное, нейтральное, красит тушью ресницы и причёсывает волосы. В коридоре перебирает в мыслях воспоминания о родителях Наруто и думает, что лучше, если она забежит в магазин и купит что-нибудь из еды.       Сакура тщательно выбирает сладости к чаю. Она знает наперёд, что стол как всегда будет ломиться от различных салатов и выпечки Кушины и фирменного блюда Минато, но с пустыми руками ей приходить не хочется.       Харуно берёт фрукты, упаковку любимых конфет Кушины и сладкий соус, который предпочитает Минато. Сакура заглядывает в отдел с чаем и опускает в корзину упаковку хорошего листового чая.       У самой кассы Харуно замечает любимую шоколадку брата. Рука неосознанно тянется к ней и кладёт её на ленту к остальным товарам.       Спустя двадцать минут она стоит перед железными дверьми их квартиры и нервно переминается с ноги на ногу. Ее уверенность растворяется в атмосфере подъезда, и когда Сакуру наконец впускают в дом, она собирает всю свою волю в кулак, чтобы выглядеть менее взволнованной.       — Я уже хотела идти тебе навстречу! Потерялась, что ли? — звонкий голос Кушины вдруг оказывается где-то рядом. Харуно не успевает ничего сказать, как женщина сразу же стискивает её в крепких объятиях.       От тела Кушины исходит необычный жар. В её теле энергия бьёт через край. Она вся переполнена эмоциями и обычно не может сдержать свои чувственные порывы. Сакура знает её давно и часто бывает в гостях, но привыкнуть до сих пор не может.       — Вот я так и знала, что ты что-то принесёшь! Я же говорила, не стоит! — она отчитываёт ее, словно маленького нашкодившего ребёнка. Сакуре немного не по себе, потому что она совсем не понимает её реакции. Для неё Кушина — женщина странная, непонятная. — Впрочем, ты меня никогда не слушалась, — смягчается она и, выхватывая пакет из рук, уходит на кухню. — Давай, милая, раздевайся и проходи.       Она осматривается и даже по незначительным деталям видит, что их дом — полная чаща. Каждый уголок пропитан уютом, который здесь долго и упорно создавала Кушина. Квартира будто дышит живущими в ней людьми.       Харуно мнётся от какого-то ощущения дискомфорта. Ей всегда говорили, что это её второй дом, но Сакура такого не чувствует. Она всегда расценивала это как нечто чужое, неродное, поэтому и в гости заглядывает не так часто, как хотелось бы родителям.       — Ты у меня совсем большая стала, — мужской голос звучит мягко. Он обволакивает Харуно теплотой и спокойствием, даря чувство уверенности в этих стенах.       Сакура отрывается от разглядывания пола и встречается с прозрачными голубыми глазами. Она видит, что Минато совершенно не изменился, что он всё такой же — улыбающийся до ушей, сияющий от хорошего настроения. Его волосы снова торчат в разные стороны, какие-то пряди вообще подстрижены неровно.       Харуно вспоминает тот телефонный звонок, когда он жаловался на Кушину, которая втихую решила заняться его волосами.       Минато подходит ближе и аккуратно берет её маленькие ладони в свои руки. Он сжимает их, нежно поглаживая большими пальцами приятную девичью кожу. Сакура теряется в пространстве. Неожиданная отцовская любовь выбивает из неё воздух, и голова начинает кружиться. Она ведь совершенно не привыкла к такому. Про родительскую заботу читала только в книжках да в фильмах видела. Ей ведь такого не досталось. Обделили. Недодали.       — Мой дорогой цветочек, — он шепчет, и его голос пробирается ей под кожу. Слова практически выжигаются на костях.       Харуно изучает его взгляд. В нём — только она. В глазах Минато она отражается так ярко и четко, что может ясно увидеть свой портрет. Самой себе даже нравится. Будто небесный горизонт её затягивает, берёт себе и отпечатывает её образ внутри.       Сакура думает, что это так необычно — чувствовать себя дочерью. Любимым ребенком.       Он хочет её обнять, а в действительности сжимает до хруста в теле. В эти долгожданные и редкие минуты он ощущает себя отцом невероятного создания: красивого, хрупкого, утонченного.       Ему ведь, дураку старому, ничего большего для счастья и не надо.       Но то упущенное время, когда Минато с ее матерью вспоминали старые обиды, делили общее прошлое, проклинали друг перед другом всё будущее, никому не пошло на пользу. В итоге, один каждую ночь засыпает с чувством непомерной вины и даже не представляет, как исправить то, что натворил тогда в порыве гнева, а вторая улыбается дочери с могильной плиты.       — Совсем перестала меня навещать, — укоризненно произносит Минато, выпуская дочь из объятий.       — Минато, понимаете, я сейч...       — Сакура, — серьезно говорит он, и разочарование скользит по его лицу. — Я ведь говорил тебе, что ты можешь спокойно звать меня папой. Разве нет?       — Да, я помню. Просто, ну я… да и, — Сакура ищет подходящие слова, но, посмотрев на Минато, замолкает.       Ей сказать-то нечего.       Минато видит, что пропасть, которая есть между ними, просто огромна. Сколько бы он не проложил путей на ту сторону к Сакуре, расстояние становится только больше. Минато помнит, что за все ошибки нужно расплачиваться. Но знал ли он, какой ценой?       Хотя Узумаки рад и такому общению — редкому, сдержанному, скованному.       — Сакура, там твой брат подъехал, ты не могла бы его встретить? — из кухни доносится просьба Кушины. Харуно кивает и смотрит на ладони, которые до сих пор держит Минато. Он понимает, что нужно отпустить, но руки почему-то не слушаются. Боится, что если отпустит, что она не вернётся к нему. Упорхнёт, как птенец из родительского гнезда.       — Да, конечно. Иди, — Минато находит в себе силы и расцепляет замок. Сакура смотрит на него с благодарностью и тепло улыбается перед уходом. От её действий у него на какое-то время перестаёт болеть сердце. И даже мир кажется более светлым.       Кушина подходит тихо и нежно обнимает со спины, сцепляя руки на его животе.       — Все будет в порядке. Я уверена, — её тихий шепот успокаивает его, и он правда начинает думать о чем-то хорошем. Возможно, что у него ещё есть шанс всё исправить?       Сакура быстро спускается по лестнице и, запыхавшись, выбегает из подъезда. Она видит машину брата и тут же направляется прямо к ней.       Наруто стоит к ней спиной, и Харуно обходит его, чтобы встать прямо перед ним.       — Привет, — здоровается она и заправляет за ухо локон волос. У неё сейчас было такое поднятие духа, что впервые не хотелось пререкаться с братом.       — Привет, — отвечает он ей, смотря сверху вниз. Сакура замечает, что у него какой-то болезненный вид, и сам он весь помятый. — Извини, что не подвёз тебя. Как-то не подумал. Из головы вылетело, — Узумаки переводит тему, когда видит её изучающий взгляд, бегающий по его лицу.       — Ничего, я и так нормально добралась, — Харуно подходит почти вплотную к нему. Она видит, что что-то не так. — У Хинаты, наверное, был?       — Нет, — резко отвечает он и выпрямляет спину. Наруто убирает руки в карманы брюк и понимает, что против настойчивого взгляда сестры он бессилен. — Мы расстались.       — Что? Как? Почему?       Сакура не скрывает своего удивления. Она хватает его за края пиджака, будто у него в мыслях был план побега. Узумаки спокойно стоит и просто смотрит на сестру. Харуно перед ним как будто на иголках — нервничает, взгляд отводит, губу кусает. Ткань сжимает в своих руках, словно это какой-то спасательный жилет. Наруто эта ситуация забавляет, даже несмотря на то, что внутри душа перевернутая, как после погрома.       — Потому что ей предложили работу с проживанием в другой стране. Я переехать не могу, а просить её отказаться от своей мечты — это слишком глупо. Да и отношения на расстоянии не для меня.       Она опускает руки и внимательно следит за его взглядом. Море в его глазах становится темнее. Такое глубокое, и дна больше не видно. В синеве — звенящий штиль.       Обычно там буря, шторм, наводнение. Ветер завывает, и эмоции захлестывают с головой. Все попадают под его чары, никто сухим не выходит.       — Ничего страшного не произошло, Сакура. Все в порядке, — Наруто пытается улыбнуться, но губы кривит неровная линия болезненной усмешки.       У Сакуры по спине мурашки бегут от полного осознания беды. Брат стоит перед ней, как сито — весь в дырочку, живого места нет. Он буквально рассыпается на маленькие части, на отдельные кусочки некогда весёлого Наруто.       — Знаешь, бывают такие ситуации — если любишь, то нужно отпустить, — добавляет Узумаки и невесомо проводит рукой по пышным розовым волосам.       Знает. Она как никто другой это знает. Буквально вчера прошла через это же, всю прочувствовала на своей шкуре. Но брату Сакура такого не желала.       Сакура понимает, что задавать вопросы сейчас будет крайне неправильным решением, и всю свою злость вперемешку с любопытством прячет глубоко внутри себя.       Харуно роется в кармане куртки и достает оттуда шоколадное яйцо. Она делит его пополам и, снимая ладонь брата со своей головы, кладет в неё кусочек молочной сладости.       — Одну тебе, одну мне, — тихо произносит она и откусывает свою часть. Сакура не чувствует ни вкуса, ни запаха. Просто съедает кусочек и медленно проглатывает шоколад.       Когда Наруто нежно целует её в пробор на голове, Харуно стирает рукавом скатившиеся слезы и утыкается ему головой в грудь.       Насильно запихивает в себя остальную часть сладости и крепко сжимает кулаки, чтобы от накатившей обиды не разреветься в голос.       — Это наш с тобой секрет. Родителям мы ничего не скажем, да?       В ответ она кидает еле слышное «угу», жуя это безвкусное шоколадное яйцо.       Получается, что

…они с Наруто теперь в одной лодке?

Я тебя отпускаю — прощай. Уходи, забери всё с собою. Ты из жизни моей исчезай, Это всё было жалкой игрою.