Фламинго в клетке с волком

В моих глазах была ты тоньше хрупкого стекла, Наивен был, ослеп, не замечал, как ты росла. И вот однажды сам хотел я заступиться за себя в бою, Как понял вдруг, что рядом встала ты плечом к плечу.

      Наруто чахнет на глазах.       Тогда, за обедом, родители не замечают ничего подозрительного. Наруто играет прекрасно. На его лице треснувшая маска былого задора, но в подъезде он склеивает её воедино.       Брат заходит в квартиру и улыбается так широко, так лучисто, что свет, кажется, меркнет по сравнению с ним. Он обнимает отца и перекидывается с ним парой незамысловатых фраз для поддержания диалога.       Мужчина беззаботно смеется и рассказывает какую-то нелепую историю с работы. Он шутит про свою неудачу в лёгкой форме и, не стесняясь, ругает сам себя. Наруто подкалывает его и откровенно говорит, что тот, наверное, выглядел не хуже несмышлёного подростка. Харуно удивляется и с каким-то внутренним разочарованием понимает, что такое не рассказала бы даже самым близким людям. Она совершенно не умеет высмеивать себя, да и обсуждать свои оплошности с кем-то ей кажется постыдным занятием.       Сакура недоумевает — почему? Почему такого порыва нет у неё в крови? Они ведь родственники. Между ними тремя тянется одна крепкая нить, но Харуно иногда думает, что её нить, возможно, бракованная. Иначе она объяснить не может. Даже сейчас, стоя от них в двух шагах, она руки к ним протянуть не в состоянии. Ощущает себя, будто это всё не её.       Словно Сакура не в своей тарелке, и люди эти ей чужие, такие неродные, и она вообще не знает, что тут делает. Попала случайно, зашла не туда и оказалась в доме, где царит любовь. Где уют чувствуется каждой клеточкой тела, и какой бы ты не был замерзший — оттаешь в минуты. А внутри разливается ранее неизвестное ей чувство блаженства. Покоя. Умиротворения.       Ей от этого становится даже некомфортно, потому что эти ощущения в новинку. В её доме было не так — мать её не любила, а принимала как должное, как неизбежную ошибку прошлого, при каждом удобном случае напоминая ей об этом.       На Харуно сверху падает груз осознания — чувство обделённости занимает свою определённую полочку и обтекает каждый миллиметр души. Становится безумно неприятно, что её не могут любить просто так.       В голове яркой вспышкой мелькает образ брата, который всегда оказывается рядом. Она впервые понимает, что Наруто идет с ней плечом к плечу с самого детства и до сих пор крепко держит её руку.       Возможно, что он любит её просто так? Просто за то, что она существует?       Харуно не знает ответа на этот вопрос, но для собственного спокойствия внимательно исследует его подтянутую фигуру взглядом.       Сакура смотрит на его сильную мужскую спину, которая скрыта под атласным пиджаком костюма, и видит все те ножи, которые кинула в него Хината. Их лезвия входят в него до упора, по самую рукоять, и сидят так крепко, что ей не по силам их вытащить.       Она статуей застывает в коридоре. Голос Минато звучит как-то отдаленно, будто он не находится сейчас с ней в одном помещении. Она полностью теряет суть разговора, хотя изначально к нему и не прислушивалась.       Наруто перед ней — разбитая чашка. На нём столько пластырей, разных бинтов, однако раны кровоточат и беспощадно ноют. Харуно замечает — брат терпит, стойко перенося свою личную трагедию глубоко внутри, не выпуская чувства наружу.       Харуно хочет подойти и обнять его так крепко, чтобы кости хрустнули. Чтобы вся дурь из головы улетела. Чтобы раствориться в нём полностью, сглаживая рубцы. Чтобы его боль забрать себе.       Сакура задумывается — а надо это ему? Поможет ли? Есть ли у неё право поддержать его в трудную минуту? Она даже искренне жалеет, что у неё за спиной нет спасательного круга, иначе незамедлительно бы кинула его в сторону брата.       Наруто отвлекается от разговора с отцом и, когда тот уходит на кухню к Кушине, поворачивается лицом к сестре. Харуно стоит не шевелясь, смотря в одну точку на полу. Она сжимает в своих руках пальто и склоняет голову вбок, прикусывая нижнюю губу.       Узумаки понимает, что все её мысли о нем, и сокрушается, что не решился соврать и рассказал правду — он ведь практически всегда рубит с плеча. И даже её манящая зелень не может скрыть все переживания, когда она поднимает на него глаза.       — Все хорошо, — брат говорит ей на самое ушко, когда замечает её обеспокоенный взгляд. У Харуно сердце болезненно сжимается при ударе, когда она видит, как он прикладывает огромные усилия для того, чтобы на его лице появилась улыбка. И то, что выходит — откровенно ужасно.       Уголки губ кривятся и еле заметно подрагивают от натянутого напряжения лицевых мышц. Мимика, манера общения становятся какими-то пустыми, безжизненными, не наполненными эмоциями, как это было раньше.       И всё такое не его, что становится жутко.       Сакура делает вид, что верит, и за обедом больше не пристает к нему с вопросами. Наруто делает вид, что с ним все в порядке, когда родители заводят разговор про Хинату. От Харуно не скрывается, как от этой темы он сильнее сжимает в ладони стакан.       Наруто снова повторяет, что всё хорошо, когда поздно вечером подвозит её домой. Сакуре сложно открыть дверь и выйти из машины, потому что ей кажется, что если отпустит — он пропадет.       Узумаки складывает руки в замок и кладет их на низ живота. Где-то внутри у него есть предположение, что сестра что-то задумала, и он даже пытается заранее понять, что бы это могло быть, но усталость тяжело бьёт по нему, и попытка догадаться не увенчивается успехом.       — Подожди меня. Я мигом, — Харуно выскакивает из машины и быстро бежит в квартиру собирать вещи. Она берёт только самое необходимое и своё любимое и единственное растение, которое без её контроля сгинет на третьи сутки.       Сакура сумбурно скидывает одежду с полок в сумку, отправляя туда ноутбук и пару рабочих документов. Для надёжности она оборачивает горшок фикуса в свой старый потрёпанный красный свитер и думает, что так он точно не замёрзнет при транспортировке с одного района обитания в другой.       Харуно проверяет ещё пару бытовых мелочей и берёт дорожную сумку в левую руку. В правой, под мышкой, словно плюшевая игрушка, греется растение, которое из-за резких движений хозяйки качает своими невысокими ветками из стороны в сторону.       Сакура громко хлопает дверью и закрывает её на ключ. Перед уходом ещё раз проверяет и дергает за ручку дважды, как когда-то учила мама.       Она выходит из подъезда с гордо поднятой головой и смело направляется к машине брата, который всё же не уехал, хотя времени для того, чтобы ретироваться, у него было достаточно.       Харуно кидает вещи куда-то в багажник, а после падает на переднее сидение с фикусом в руке и включает обогрев попы на самый максимум. Наруто молча наблюдает за каждым её действием и постепенно расслабляется от присутствия родного человека рядом.       — Я переночую у тебя, — не спрашивает, а ставит перед фактом. Ей откровенно наплевать, что это выглядит нагло. Она сама не любит приходить без приглашения, но почему-то на брата этот пункт не распространяется.       — Сакура, я в порядке, правда. Не стоит со мной нянчиться.       — Я не нянька. Я твоя сестра, — говорит Харуно и защёлкивает ремень безопасности.       Узумаки слышит от неё такое впервые и от её фразы пребывает в неком шоке. Для него это, словно какой-то знак. Будто сестра только сейчас уверенно и открыто сказала, что признает его как брата, как такого человека, который неразрывно идет с нёй по жизни.       Он думает, что все остальные проблемы — сущий пустяк, когда на соседней чаше весов стоит она — хрупкая, но в тоже время сильная до невозможности. С фикусом в руках. Ну, я хотя бы попробовал, — беглая мысль проносится в его голове, когда он понимает, что сестра не шутит. Наруто выкручивает руль и нажимает на педаль газа, выезжая со двора.       На самом деле он в душе радуется, что Харуно не сдалась первой.       Узумаки помнит, что она обычно всегда стоит на своем. И какой бы не был тернистый путь, сколько бы испытаний на нем не было, Сакура не отступит, даже если на последнем уровне будет самый страшный босс.       Когда они останавливаются на светофоре, брат мельком смотрит на сестру, которая увлеченно разглядывает город в окне автомобиля. Мерцающий свет уличных украшений заливает её своим ярким блеском, и в глазах Узумаки она как будто сверкает.       У неё волосы отдают каким-то нежным сиянием, которое удивительным образом похоже на закат солнца. Оттенки Харуно — тёплые, приятные и Наруто кажется, что они на ощупь, словно бархат. Будто Сакура... …сахарная вата.       Такое невесомое розовое облако. Воздушное и сладкое-сладкое, что аж зубы сводит. И вкусное… до умопомрачения.       Они едут к нему домой в тишине. Радио играет так, что его почти не слышно. Брат ведет машину плавно, не торопится, как обычно, и даже соблюдает скоростной режим в городе. Он держит верхнюю часть руля левой ладонью, а правую руку опускает на подлокотник и случайно задевает растение сестры, обернутое в красный свитер.       — Это что? — спрашивает Наруто и пропускает между пальцев ярко-зелёный лист.       — Фикус, — недовольно отвечает Сакура и хмуро смотрит на действия Узумаки. Он практически мнет стебель растения, пока проводит какую-то исследовательскую деятельность над ним, и Харуно в этот момент слабо бьет его по руке. — Красавчик.       — Красавчик? — переспрашивает брат, думая, что ему послышалось.       — Да, это я его так назвала.       — Ему подходит.       Они смотрят друг на друга пару секунд, а после не сдерживаются и заходятся непринуждённым смехом. Смеются так звонко и беспечно, как раньше, когда от дыры в районе сплетения ветер насквозь не продувал. Когда в душе сады зацветали даже в зимнюю стужу.       Дома Наруто, полностью обессиливший, сразу идет в свою спальню. Говорит сестре что-то сухое, прозрачное, и его фраза, произнесённая без эмоций, превращается в костлявое предложение.       Сакура думает, что его поведение такое от переживаний, и решает не наседать на брата. Делает что-то быстро по дому, готовит вкусный, сытный обед из больших запасов продуктов в холодильнике Узумаки. Успевает поставить в духовку пышный кекс с изюмом по рецепту Кушины, которая по секрету сказала, что это любимый десерт Наруто. Чистит его обувь, проходит липкой катушкой по его мохеровому пальто и только после того, как часы в один прекрасный момент показывают полночь, решает перед сном сделать кое-что ещё.       Когда она без спроса гладит в гостиной ему костюм на завтрашнее важное совещание, то уверяет саму себя, что в ближайшие дни всё изменится, и прежний весёлый брат вернётся к ней. Сакура чувствует, что ей тяжело быть одной на плаву, когда тому, кто всегда подавал ей руку, теперь самому требуется помощь.       Она вешает идеально выглаженный костюм в гардеробную и проводит рукой по приятной ткани. Харуно ещё раз говорит себе, что всё точно изменится. И с таким позитивным настроем засыпает во втором часу ночи.       Но чуда не происходит.       Неделя проходит, как американские горки. Первые дни Наруто держится, храбрится, виду не подает и так самозабвенно доказывает ей своё хорошее настроение, что она практически ему верит. Ровно до того момента, пока случайно не видит, как он стоит перед зеркалом в спальне и нацепляет на себя очередную маску из своей коллекции.       У брата за спиной замирает тень отчаяния. Она по-хозяйски кладет руку на его плечо и держит так крепко, что одному точно не выпутаться. Её оковы сильные, властные, такие тяжёлые, что Наруто практически сразу прогибается под ними. Узумаки чувствует это, но ничего не предпринимает и будто добровольно падает в её сети. Сакура сказать ничего не успевает, как он оказывается в цепких лапах обреченности.       У Сакуры сердце кровью обливается. Она не понимает, как ей теперь спасти его? Как помочь?       В четверг вечером после рабочего дня Наруто приходит домой и устало присаживается в коридоре на коричневый пуф. Взгляд у него потерянный, полностью пропитанный отрешенностью, а зрачки бегают, как безумные, в поисках чего-то, но уцепиться за деталь не могут.       Сакура садится перед ним на колени, прикасается к его ладони и ощущает холод. И эта метель тянется от самой души. Он будто вернулся с какой-то тайги, где температура стабильно минус пятьдесят.       — Что случилось? — с осторожностью спрашивает Сакура и внимательно вглядывается в его глаза.       В них море превращается в ледяные глыбы. И все эмоции застывают в мертвом сне. Сакура такое видит впервые – брат выцветает в секунды, и океан внутри больше не бушует, не плещет своей жизнью, не играет красками.       — Хинату увидел сегодня. Я думал, что пройдет, забудется, как-то уляжется… А в итоге нет. Всё вспомнил, систер. Всё.       Наруто рассказывает сумбурно, какими-то маленькими и не связными отрывками. Говорит так, словно в данный момент бежит, и у него просто нет времени на их диалог.       Сакура его прекрасно понимает. Буквально ночью во сне видела Саске. И в груди так заныло болезненно, что спать больше не хотелось.       На душе кошки скребутся целый день. И слезы к глазам подступают, но Харуно держится, понимает, что она брату сейчас опорой должна быть, поэтому успокаивается ромашковым чаем каждые два часа. Чувствует сейчас себя как под напряжением, будто ещё шаг, какое-то слово — и взорвётся на маленькие кусочки. Потом никто не соберёт.       Сакура только хочет что-то сказать в поддержку, как Наруто встает и молча уходит в свою комнату. Она его больше не видит и не слышит за последующие два дня. Харуно оказывается одна на перепутье дорог. Еще и этот образ Учихи лезет к ней… такой приставучий оказывается.       В том сне он предстаёт перед ней такой же, какой уходил — красивый, харизматичный, уверенный в своих силах. Его взгляд пробирает до самых мурашек. Она чувствует, что плавится, тает, как снег на знойном солнце.       Но сердце девичье, такое дурацкое, бьётся от этого только сильнее. Словно нет на нём тех шрамов и рубцов, будто оно снова целое, не битое, не больное.       Она ведь его любит даже после ухода. Любит до дрожи в ногах, до последнего вздоха. Она может остаться одна, без денег к существованию, без работы, друзей и семьи, но с этим до безумия сильным чувством, которое её окрыляет, когда стены давят. Сакура так и умрёт, наверное, с любовью к нему.       Узумаки появляется в поле её зрения, когда Харуно с фиолетовой кружкой чая сидит на полу перед декоративным камином в его гостиной.       Он садится напротив и внимательно вглядывается в её глаза. Молчит, не говорит ничего, не произносит и звука. Только смотрит. И оба понимают друг друга так, как не поймет никто. В глазах обоих — поломанные чувства. Оба, словно пойманные птицы в клетке. Остальные из стаи улетели, а они двое остались. Подбитые, и крылья израненные. Сидят теперь, сказать ничего не могут, потому что боль впиталась даже в мышцы.       Они будто делят одно чувство на двоих.       Сакура видит — он рассыпается на миллион крупинок. Превращается в мумию, в опустошённый сосуд. Наруто даже осунулся как-то и теперь совсем не похож на себя прежнего. Его чистое сознание сейчас где-то далеко. Оно витает в неизведанных измерениях, и как бы Сакура не желала — достать его она не могла.       У него под ногами болото — вязкое, затягивающее. Оно тащит его на самое дно, на глубину самокопания и разрушения души. Сакура тянет к нему руку отчаянно, с мольбой в глазах. Наруто видит, как она лезет за ним в самый мрак, в беспробудную тьму, совсем не боясь погибнуть и не выбраться. Он думает, что она такая самоотверженная, такая… храбрая. Старается ради него, пытается вытащить обратно на берег. Он снисходительно улыбается и благодарит её, но помощи не принимает. И практически тонет.       В нос ударяет резкий запах несправедливости. Он словно огибает Сакуру, маячит с ней где-то близко, практически рядом, но уловить его источник Харуно не может. Пока до неё не доходит, что это идёт из глубин души.       Её охватывает какое-то раздражение по отношению ко всей этой ситуации, и это гнетущее чувство перерастает на следующий день в настоящую злобу. У неё в голове будто вытаскивают какой-то предохранитель, и безумный план вырисовывается сам собой.       Харуно заранее оповещает брата о своих ночных гуляниях, хватает рюкзак, куртку и не забывает полить Красавчика, шепча ему слова о любви. Застегивает ботинки и выходит из дома.       Сакура ощущает в себе прилив сил, уверенность, которая перемешивается с тяжёлым чувством злобы. Ноги её сами несут к тому злополучному подъезду. К той квартире, которая в её глазах полыхает синим пламенем.       Харуно настойчиво звонит в дверной звонок, не отпуская пальца. Она сама прекрасно слышит эту надоедливую мелодию и даже успевает подумать, что хозяйки нет дома, но через считанные секунды ей открывают.       Хината стоит в легкой домашней одежде, совсем не ожидавшая гостей. У неё на голове какой-то смешной хвост, собранный впопыхах. Хьюга удивляется и складывает руки на груди, предприимчиво оставляя кухонный нож в правой руке.       — Здравствуй, — выдавливает из себя Сакура и опирает левую ладонь о косяк двери. От Хинаты доброжелательностью не пахнет — приглашать в квартиру она не спешит, а у Харуно уже шарики за ролики заехали давно, ей теперь плевать, где полёты разбирать.       — Сакура, привет-привет, — она рисует у себя на лице фальшивую улыбку и якобы ласково смотрит на гостью. — Что-то случилось?       Харуно замечает — фиалковое поле в глазах гниет. Ощущает этот противный смрад за версту, но Хината скрывает это разложение под тонной макияжа.       — Как ты могла так поступить? Неужели не было другого выхода? — Харуно решает не ходить вокруг да около, а сразу перейти к острому вопросу, который мучает её уже больше недели.       Голос здравого рассудка говорит, что это не её дело и лезть в их отношения не стоит, но ведь шарики за ролики… да?       — Это наши дела. Не суй свой нос куда не просят, — Хината меняется мгновенно. Её добродушный вид пропадает, когда она превращается в мраморную скульптуру, которая смотрит закаменевшим взглядом. Хьюга — хорошая актриса, которая раскрывает свою настоящую личность Сакуре только сейчас.       Харуно не в восторге от увиденного. Перед ней — холодный расчёт. Она теперь даже уверена, что никто и никогда не питал теплых чувств к её брату, и от этой мысли внутренний гнев доходит до критической отметки.       — Всё, что касается Наруто — касается и меня, — отчеканивает Сакура и хватает её за воротник хлопкового халата.       Наруто так наивен. Убеждал сестру, что Хьюга сама будто шёлк. Но как-то перед Харуно она открывается с другого ракурса.       — Ты не поймешь, — вяло бросает Хината и смотрит надменно, поверхностно, не скрывая насмешливой ухмылки.       — А ты попробуй объясни, или такая тупая, что слов в предложение составить не можешь?       Харуно тянет её за пределы квартиры, и они останавливаются на лестничной клетке посреди четырёх входных дверей. Хьюга крепко сжимает нож в руке от такой резкой интонации и видит в Сакуре не тихую и запуганную девочку, а сильного человека, скрытого в хрупком теле.       Она замечает — в зеленой чаще пожар. Все горит, полыхает так ярко, что даже в темноте будут пламенеть. Хьюга на секунду становится не по себе, но после она думает, что такого быть не может. Харуно — слабачка. Её сломать ведь может даже ребёнок, а тут Хината, которая выше на целую голову.       — Я не поняла, — издевательский тон режет слух, но Харуно находит в себе силы и дальше вникать в её слова. Она напоминает самой себе, что пришла только поговорить. — Наруто что ли пожаловался? Серьёзно? Своей сестре? Такой соплячке?       — Да я за брата тебе голову оторву, стерва ты конченная!       Также Сакура помнит, что она не парень, а значит девушек бить не возбраняется.       Звук пощечины отлетает от стен и эхом возвращается в сознание обоих. Лицо Хьюга повернуто в правую сторону, и её щека начинает моментально краснеть.       У Хинаты — уважаемой дочери известного бизнесмена, главы компании — крышу сносит тут же, и она бьет Сакуру в отместку наотмашь. Та, не устояв на ногах, падает на бок. Хьюга отпускает нож и наваливается на Харуно всем своим телом, больно оттягивая её волосы. У Сакуры шансов выбраться из сильного захвата почти нет, но, увидев впереди кухонный нож, она без замедления проводит лезвием кверху практически рядом с зажатым кулаком Хьюга.       Хината в этот момент резко опускает руку, и Харуно отрезает свои волосы криво, и пряди, словно нити одной катушки, разлетаются в воздухе и невесомо падают на пол.       У Сакуры кровь бурлит пуще прежнего, и она, от ярости сжимая руки в замок, замахивается и бьёт Хинате прямо под подбородок. Хьюга ложится на спину и кашляет, но сдаваться не собирается и прыгает на противницу с новыми силами.       Лестничная клетка превращается в боксерский ринг. Они хватают друг друга за одежду, рвут ее, тянут изо всех сил и катаются по бетонной плите. Харуно что есть мочи кусает Хьюга за руку, чтобы та отпустила её куртку. Хината в ответ больно щипает Сакуру за шею, отчего у той отпечатывается красный след.       — Сука неблагодарная! Я тебя ненавижу! Никогда не прощу!       — Да сдалось мне твое прощение, сучка драная! Кому ты нужна вообще?! Жертва неудачного аборта!       Они кричат друг на друга громко, не жалея своего голоса. Хьюга не сдерживает слез и плачет, попутно зажимая туловище Сакуры ногами и прижимая её к себе спиной. Сакура, не задумываясь, ударяет затылком по лицу противницы, и та от болезненных ощущений чуть ослабляет хватку, но не отпускает полностью.       Хината становится какой-то обезумевшей и после такого только с большей яростью наваливается на Сакуру, которая перекатывается с одного бока на другой. Они обе запутываются друг в друге и катятся кубарем с лестницы.       Их приземление оказывается не мягким: задняя часть головы несильно соприкасается с железными дверями лифта. Хината, до конца не придя в себя, кидается на Сакуру и, садясь на её бедра, сцепляет руки на тонкой шее.       У Харуно двоится в глазах. Все плывёт какими-то размытыми красками, и даже сама противница выглядит как какое-то поблекшее пятно. Она чувствует, что ей не хватает кислорода, и тянет ладони в попытках скинуть Хьюга, но та зараза сидит прочно, крепко сдавливая руки.       На счастье, их двоих замечает сосед, который тихо и мирно спускается, чтобы проверить почтовый ящик. Он обращает внимание на разбросанные вещи и открытую дверь внизу и с подозрением смотрит в щель между лестницами. Мужчину охватывает ужас от развернувшейся картины драки, и он, забывая про все свои газеты, бежит вниз, чтобы разнять их.       Сакура слышит топот ног и думает, что полиция и скорая — которых точно вызовет сосед — не входит в её планы. Она собирает последние силы в кулак и бьёт Хинату в лицо.       Хьюга заваливается на спину, а Харуно в это время забирает порванную куртку и выпавшие вещи из рюкзака и быстро исчезает из подъезда, скрываясь с места преступления.       Она бежит куда глаза глядят по какой-то неизвестной улице, наверное, даже в другом районе, но её ничего не волнует. Через время Сакура переходит на шаг и чувствует, как люди оборачиваются на неё, тыкают пальцем и что-то шепчут в спину.       Харуно заходит в первый попавшийся торговый центр и сразу направляется в туалет. Она пугается своего отражения в длинном прямоугольном зеркале. Её волосы взлохмачены, все пряди разной длины идут под наклоном.       На скуле остаются глубокие царапины, и Харуно даже в шутку думает, что ей нужно как можно скорее сделать прививку от бешенства. Весь её вид — помятый и покоцанный — просто кричит о случившемся, и как бы она сейчас не умывалась и не пыталась закрасить следы драки, путного ничего не выходит.       Над губой красуется еле заметное синее пятно, которое при прикосновении неприятно колит. Голова болит и до сих пор кружится — фокусироваться на определённом предмете всё ещё сложно.       Все руки в мелких ранках от соприкосновения с шершавым бетонным покрытием. Она их моет под водой и так трет, будто смыть ощущение Хинаты пытается, но от этих действий кровь только сильнее начинает проступать.       У неё тело ломит — хочется в мягкую кровать, но возвращаться к брату в таком состоянии не решается, да и домой к себе идти тоже не лучшая идея, если учесть, что Хьюга живет в соседнем подъезде.       Мысль о том, что она сделала что-то не так, даже не посещает её голову. Она, если честно, собою горда. Её переполняет это чувство и тот факт, что она заступилась за Наруто, ставит её на ступень выше.       Она понимает, что если брат узнает — ей несдобровать. Будет беседа, долгие разговоры, и, если они не придут к мирному соглашению — домашний арест. Но у Сакуры ведь слетели все задвижки, отказали тормоза, инстинкт самосохранения ушел в отпуск, и вышло то, что вышло. Но вообще-то, — думает она, – получилось неплохо.       Харуно решает отметить свою маленькую победу в ближайшем баре. Она заходит, присаживается на дальний стул у высокой стойки и заказывает себе сразу бокал красного полусладкого.       Бармен ставит перед ней бордовый напиток, и она незаметно принюхивается к нему, пытаясь распробовать, не отпивая.       Она совсем не понимает, чем пахнет, и думает, что так даже лучше.       Сакура подносит бокал к губам и застывает, не успев отпить. Она чувствует знакомый приторно-сладкий шлейф, который исходит откуда-то сзади. Сакура даже не удосуживается повернуться и взглянуть на человека, потому что прекрасно знает, кто там стоит.       — Какие люди! Что, Харуно, из дома выгнали? — у Яманака тон полностью пропитан ядовитыми нотками. Она подходит ближе и встаёт рядом с Сакурой полубоком.       У Ино лицо не меняется — всё такое же стервозное. В ней внутренняя истеричка никуда не денется, даже если поменять экстравагантную обложку на что-то более консервативное.       Яманака ведь ощущает себя королевой, хотя её внутренние установки не дотягивают даже до отметки «милая». У неё за спиной одни неудачи, сплошные падения, она с колен до сих пор встать не может, а по Харуно раз за разом как бульдозером проезжает. Самооценку втаптывает в самый пол и смывает в подземных водах.       Ино, как одинокий спутник планеты. Летает вокруг одного человека, вьется, а толку никакого – после постели все прерывают с ней контакты. И никого порядочного рядом нет, будто кто-то из мужчин уже бирку на неё повесил, мол, второсортная, бракованная.       Таких, как Яманака, отсеивают в первую очередь. Пользуются, пошло шутят, делают, что захотят, а после в жены выбирают спокойных, домашних, от которых тепло чувствуется даже на расстоянии. Строят семью с такими, как… Сакура.       — Просто решила отдохнуть, — спокойно пожимает плечами она в ответ и делает первый глоток алкогольного напитка. Вино только смачивает горло, больше у Харуно нет никаких ощущений. Возможно, это из-за того, что она впервые его пробует. Возможно, потому что эмоционально выгорела за эту неделю. Возможно, что она сейчас пьяна и без него.       — Ну-ну, как же.       Ино вальяжно располагается на высоком стуле, закидывая ногу на ногу. Туфли на толстом каблуке опираются на железную штангу под стойкой. Весь её сегодняшний образ говорит сам за себя — дикая самка.       Она одета в какое-то развратно короткое платье, которое Сакура бы никогда не купила. Её губы накрашены матово-красной помадой, тени на веках яркие, пёстрые, и на ногтях маникюр вызывающий, с каким-то рисунком непонятным.       Яманака легким и непринуждённым движением руки откидывает длинную прядь пшеничных волос за спину, открывая вид мужчинам на свою обнаженную шею. Она выпрямляет спину и сидит ровно, не облокачиваясь на стул.       Ино смотрит на Харуно сверху вниз и дает ей понять, что центр превосходства — она.       А Сакура и так знает, что на фоне бывшей подруги она — блик. Такое бесцветное пятно, камень без огранки, дешевый фианит.       — Что-то твоего любимого не видно. Неужто ушел и хлопнул дверью? — Яманака театрально оглядывается по сторонам и злобно усмехается, в то время как Сакура залпом допивает остатки вина.       — Отстань от меня. Чего тебе надо? — усталость или градус от алкоголя больно давят на виски. Сакура облокачивается туловищем на барную стойку, отчего пряди волос выбиваются из-под куртки и спадают вниз.       Как бы Ино не была глупа — замечает все: и неровно остриженные волосы, и огромный синяк на шее, и неудачно замазанные царапины на лице. Ей ничего не стоит сложить все факты в единую картину. Но вывод она делает неправильный.       — Да ла-а-а-адно?! — тянет Яманака и ладонью бьёт ей в плечо. Она прикрывает рот рукой и пытается спрятать там свой истерический смех, но выходит плохо и язвительный смешок выбивается наружу. — Ты за Саске дралась, да? Да?! Боже! Сакура! Это же так унизительно! Это парни за нас кулаки стирать должны, а не наоборот!       У Яманака поток — словесный понос. Она говорит какую-то чушь, несусветную ерунду, и хорошо бы было её прервать, да сил у Харуно не осталось. Она упирает подбородок об руки, сцепленные в замок, и просто тыкает бармену на картинку какого-то красивого коктейля. Что входит в состав, даже не читает. Хочет просто напиться и забыться в объятиях алкоголя.       Сакура смотрит на некогда лучшую подругу и ужасается, что теперь они так далеки. Ведь когда-то давно клялись в вечной дружбе. Из таких ситуаций друг друга вытаскивали, а теперь рядом сидеть не могут, тошнит даже от присутствия.       Харуно не хочет углубляться в конфликт и отвечать ей тем же, поэтому на все её обидные подколки либо молчит, либо отзывается максимально равнодушно. Но Яманака ведь жалом своим протыкает все её болезненные точки. Знает, от какой темы кровь ручьями польётся.       — А я тебе с самого начала говорила, что он тебя никогда не выберет, — Ино говорит просто, быстро кидает фразу, а подумать над её смыслом даже не старается.       У Яманака душа покрылась чёрной плесенью. Стала пропащей, такой продажной, что в её человеческой сущности уже сомневаешься.       Сакура берёт в руки коктейль и запивает её слова напитком. Она хмурит брови, и с уголка глаза катится одинокая слеза. Правда на вкус оказывается ужасной, просто невыносимой.       У Харуно будто наживую обрубают крылья. На самом деле Ино в чем-то права, и от этого становится только хуже. Сакура ощущала себя высоко парящей птицей, несмотря на то, что с самого детства её заперли в клетке. А сейчас будто о землю ударили. И как же она теперь встанет? Больше не взлетит?       — Успокойся уже и пойми, что он с такой как ты н-и-к-о-г-д-а н-е б-у-д-е-т.       Яманака специально говорит последние три слова по буквам, пытаясь донести свою мысль до этой глупой розовой головы. Она считает себя гуру, каким-то просветлённым мастером в любви, и самозабвенно хочет открыть глаза подруге, но совсем забывает, что это светлое чувство обходит ее стороной.       У Сакуры в глазах отражается свет лампочки. Зелень теряется в разноцветных кругах и застилается прозрачностью хрусталя. Она уже такая пьяная…       — Да ты… — пытается высказать свою мысль Харуно заплетающимся языком. Ей для продолжения не хватает капли уверенности, и она её находит в пятидесяти граммах виски.       На дне гранёного стеклянного стакана крупинкой лежит её решительность. Она крутит его у себя в руке, внимательно изучая напиток цвета спелого каштана. Смотрит на рядом сидящую белокурую овцу и в мыслях стрижет её налысо. Она думает, что ей бы пошло. Хи-хи-хи…       В голове творится такое, что даже стыдно признаться.       Она допивает до дна напиток и с шумом ставит стакан на барную стойку. Что-то долго и упорно ищет в рюкзаке, а после расплачивается и собирается встать со стула.       Пол ходит будто волнами. У неё уже морская болезнь началась, хотя она явно ощущает себя на суше.       Харуно слышит какой-то отрывок фразы сбоку и вспоминает, что так и не договорила свою мысль. Она наклоняется к Ино и смотрит в её глаза в упор. Яманака на время перестаёт дышать от такого наглого жеста и сама практически опьяняется от исходящих ароматов алкоголя.       — Ты, — Сакура больно тычет указательным пальцем ей в район солнечного сплетения и рукой придерживает её голову за затылок, заставляя не отводить от неё взгляда. Где-то рядом голоса начинают стихать, и музыка в баре становиться какой-то негромкой. — Дура тупая из леса же только вышла, что ты можешь понимать вообще? Я хотя бы знаю, что это за чувство, а ты-то? Ты же просто девочка на ночь, не больше.       Харуно опускает руку и встаёт напротив неё во весь рост. У Ино тушь неровной линией течёт по лицу, и вид весь такой злобный, дышит ненавистью. Но Сакуре всё равно. Она словно миссию какую-то выполнила и теперь уходит с чувством собственного достоинства.       И Яманака даже не предпринимает попытки её остановить. Сидит, смотря на среднюю полку за барменом, и заказывает самый жесткий набор шотов.       Сакура на ватных ногах идет в сторону того дома, где примут её в любом состоянии. Её шатает, как после выхода в море в шторм.       Она долго и упорно нажимает на звонок и ещё удивляется, почему ей никто не открывает в третьем часу ночи. Харуно от какой-то детской обиды щурит глаза и бьёт ногой в железную дверь, надеясь, что так её услышат. То, что после таких манипуляций с ногой утром конечность можно будет выбросить, она как-то не задумывается.       За дверями слышится шорканье домашних тапок, и от этого спасительного звука Сакура трясёт руками, думая, что так хозяин квартиры откроет быстрее.       — Сакура?! — Минато ужасается виду дочери. Он спросонья ещё не замечает всех деталей, но тех, которые ловит его взгляд, оказывается достаточно. — Что случилось?! Боже, солнышко моё, скажи, что ничего серьезного!       Узумаки заталкивает её в квартиру, а она больше на ногах не держится и падает прямо в прихожей. Он наконец-то понимает, что она пьяная настолько, что даже не ориентируется в пространстве. Сакура облокачивается спиной о длинную прямоугольную тумбочку и начинает истерично смеяться, а после сама себе говорит быть потише.       У Минато шок. В таком состоянии он видит её впервые. Мужчина присаживается рядом с ней и проводит рукой по щеке, на которой уже вырисовывается синяк.       — Что случилось, милая? — его нежные слова, произнесенные без капли укоризны, согревают её, словно большой теплый махровый халат.       Она смотрит на отца и видит его обеспокоенное лицо. Сакура ему так благодарна — Минато не кричит, не ругает, не кидает в её сторону недовольные взгляды, а просто находится рядом с ней и дышит тем же воздухом, что и она. И по щеке гладит своей шершавой ладонью, но почему-то сейчас потрескавшиеся подушечки пальцев отца самые приятные на свете.       Взгляд Узумаки её полностью обтекает, но под ним она не ежится, а наоборот — подставляет все тело.       — Я… просто… — Сакуре так хочется ему всё сказать, а говорить не может. Чувства накаливаются до предела, переходят ту самую черту, после которой обычно вырываются наружу. — Папа, я… проебалась по всем фронтам. Просто… ноль, — она проводит рукой по воздуху, рисуя воображаемую линию.       У него перехватывает дыхание от услышанного. Слух режут не матные слова или сказанное впервые за долгие годы приятное сердцу слово «папа», а то, как она после этого сгибается в три погибели и плачет так громко, что сердце его не выдерживает.       Узумаки видит, что дочь показывает ему свои раны, душу открывает, но ведь ему и брать-то нечего. Вместо души у неё остались какие-то лохмотья, потрёпанные лоскуты, которые сосульками висят внутри и только болезненно ноют.       Минато обхватывает ладонями её лицо и поднимает, чтобы попытаться как-то успокоить дочь. У неё слезы по щекам льются водопадом. Они такие крупные, кристально чистые и очень горячие. Солёные капли обжигают кожу отца, когда он стирает их большим пальцем.       Сакура заходится настоящей истерикой после напряжённой недели переживаний за брата и своих собственных неудач. Она плачет горько, безостановочно и так надрывно, что после начинается захлебываться от нехватки воздуха.       — Пойдем, птенчик, давай я тебя спать уложу. Покачаю, как в детстве, — Минато поднимает тело дочери на руки и несёт в гостевую комнату.       Узумаки садится в большое, удобное кресло и на своих коленях устраивает Сакуру, которая, чуть успокоившись, полностью расслабляется в теплом помещении.       Он, как в самые первые месяцы после её рождения, рассказывает какую-то простую, незамысловатую сказку и гладит её по голове. Узумаки наконец-то ощущает отцовство в полной мере, во всей красе, словно для его внутреннего равновесия не хватало одной важной и самой ценной детали.       Минато совсем ничего не понимает из её обрывочных фраз, но разговор решает отложить на утро. Сакура мирно посапывает рядом, и пару слезинок все равно медленно очерчивают её щеку.       Позже Узумаки кладет дочь на середину постели и накрывает одеялом, не забывая с одной стороны, по привычке, подпереть её спину длинной подушкой, чтобы во сне она не упала на пол, как в два года.       Он прикрывает дверь в комнату неплотно, потому что она так не любит, и медленными, бесшумными шагами направляется к себе в спальню.       Минато присаживается на свою сторону кровати и упирает руки в пружинный матрас, тяжело вздыхая и понимая, что сон к нему как-то не идёт.       — Может, мне тоже напиться? — тихо спрашивает он, чувствуя, как рука Кушины забирается к нему под футболку.       — Я не смогу донести тебя до кровати, дорогой, — шутит она и пододвигается к нему ближе.       Легкая усмешка касается его губ, и он кивает головой на её замечание.       Ну и?       И что ему делать?