Фламинго в клетке с волком

      Сакура заметно нервничает.       А Саске отступать не планирует. Стоит совсем близко и смотрит слишком пристально. Его взгляд жадный — обтекает её фигуру нежно, и Сакура тонет в своей же фантазии: быть центром его внимания так приятно.       В его глазах Харуно замечает собственный силуэт — на чернильную гладь невесомо ложатся розовые лепестки. Они медленно кружатся и уплывают куда-то вдаль, оставляя после себя лёгкий отпечаток весеннего настроения.       Но Саске без разницы, какое сейчас время года. Главное, чтобы эти лепестки продолжали витать где-то рядом. Они, на удивление, приносят ему какое-то чувство спокойствия, хотя ему на эту романтическую атрибутику всегда было плевать.       Лифт сейчас кажется маленькой коробкой, а они в картонном пространстве две палочки динамита. Им до взрыва остается только поджечь фитиль, но у обоих пальцы под электрическим напряжением — если не убьёт, то ранит точно.       Между ними тишина расставляет свои сети — хочет загнать их в капканы неловкости, но они сейчас слишком поглощены созерцанием друг друга, поэтому присутствие чего-то ещё попросту не замечают.       У него взгляд — самый желанный омут. В него обычно спускаются осторожно, со спасательной экипировкой, но Сакура наивно полагает, что у неё в запасе есть девять жизней, и добровольно отказывается от мер предосторожности.       Харуно пытается шутить с этой пропастью, хочет подружиться, но она отвечает сурово и не позволяет ей окунуться в свою притягательную глубину.       Саске знает, разреши ей — прыгнет в бездну с головой. Учиха этого допустить не может, хотя предполагает, что они в одном море плавают уже слишком давно.       Вот бы приплыть вдвоём к одному берегу…       Почему мечтать о невозможном всегда так опасно?       Он замечает, что её глаза блестят слишком ярко — ему бы зажмуриться, чтобы не ослепнуть, но он готов пойти на любые жертвы и даже такая удручающая перспектива ему не страшна.       А она ведь смотрит на него, как на предмет своего детского обожания, какой-то подростковой мечты, и понимает, что она, глупая, совсем не меняется, хотя ей за это совершенно не стыдно.       Сакура осознает, что с годами чувство любви к нему только усиливается и она с этим поделать ничего не может — только от одного его присутствия девчачья наивность рисует какие-то романтические картины.       И в них они до неприличия счастливые. На лицах улыбки широкие, движение нескованные, а сами свободные. Шагают бок о бок по твердой земле и курс держат в одну сторону.       Но в действительности от таких фантазий внутри что-то болезненно ноет. Она приподнимает голову и смотрит на него как-то устало, будто видит очередной мираж.       Иллюзия эта призрачна: к ней прикоснуться просто невозможно, но Сакура и этого не делает — боится, что одним своим движением разрушит этот сказочный воздушный замок.       Харуно думает, что если сейчас сойдет с ума, то это уже не так страшно. Она ещё недавно попала в такую передрягу, что вспоминать не хочется, а тут просто здравый рассудок теряет. Для неё это уже пустяки.       Саске понимает, что он мудак последний — сам мучает её, и ему, наверное, нет места рядом с ней, но у него голову сорвёт жёстко, если он не получит желаемое.       — Тебе идут короткие волосы, — вдруг говорит Саске и, аккуратно зажав в пальцах прядь, проводит её кончиком по бледной, гладкой щеке.       Учиха говорит тихо, хотя в кабине лифта только они. Тембр его голоса мягкий, словно нити бархата, приятно щекочет ушную раковину. Плотные шёлковые волокна из гладкого ворса просачиваются прямо в её душу и крепко оплетают сердце.       Сакура внутренне усмехается: Саске тот ещё паразит — от него избавиться слишком сложно, и вакцина до сих пор не найдена. Она погибнет точно, шансы на спасение стремительно идут к нулю, но Харуно только машет рукой на все предупреждения — её на свою сторону слишком сильно манят чёрные радужки, завлекают, как могут.       — А я думала, что тебе не понравится, — сухо отвечает она и мотает головой, а он от этого жеста сразу же опускает ладонь вниз.       Харуно знает, что лучшая защита — это нападение, поэтому как бы невзначай напоминает ему о том дне, когда он открыто высмеял её первую стрижку-каре.       Саске сначала смотрит на неё в упор, пытается понять смысл сказанного, а после приподнимает одну бровь, и по его губам скользит короткая усмешка: помнить о том случае десятилетней давности — это, конечно, мощно. Хотя он от неё ничего другого и не ждал.       Сакура — птица пугливая — сейчас на своего врага смотрит по-другому: ходит по воде важно, шею свою длинную вытягивает да крылья расправляет. Волк сидит на противоположной стороне берега и внимательно наблюдает за действиями фламинго.       Он её достать может в две секунды, но медлит специально — растягивает удовольствие, хочет вдоволь насытиться вкусной добычей.       Добыча сама по себе прекрасна: у неё волосы цвета самой нежности, глаза красивые, изумрудно-зелёные, кожа приятная, покрытая прозрачным шелком, и сама кожа вкусная, приятная — с нотками персика.       Такую не захотеть очень сложно. У него тоже нет от Сакуры панацеи, хотя если была бы, то он бы не принял лекарство.       Взять бы Саске где-нибудь страховочный трос, чтобы не разбиться вдребезги от новых ощущений, но падать с большой высоты на зелёные поля ему совсем не страшно.       Саске не сдерживается и заносит руку, прикасаясь к её серому шарфу. Он ладонью пробирается под его слои, а после едва уловимо прикасается подушечками пальцев к её шее.       У неё кожа мягкая, от ее исходит ощутимое тепло. Он нащупывает бьющуюся венку, а у неё там пульс зашкаливает, врача бы надо, но Саске слишком ревнив и к своей жертве никого не подпустит.       У неё сердце замирает — готово остановиться. Эта близость до добра не доведёт — отправит в самое пекло к адским демонам.       Но Сакуре уже нравится играться с чертями — пальцы Саске холодные, оставляют после себя на шее морозный отпечаток.       И это зимнее послевкусие настолько приятное, что она неосознанно прикрывает глаза, полностью отдавая контроль Саске.       У Учихи глаза становятся темнее ночи — он свой здравый рассудок оставляет за дверями лифта, поэтому решает воспользоваться этой минутой и, кладя руку на щёку девушки, прикасается горячими губами к её лбу.       Он случайно опаляет Сакуру своим жаром, и она, распаленная, смотрит на него с удивлением.       Между ними зарождается маленький огонь, и Харуно готова в ту же секунду залить его водой. Сакура устала обжигаться, поэтому на эту авантюру идти отказывается. Но у пламени слишком завораживающие языки, и они полностью затуманивают ей мозг.       У Саске черепная коробка тоже работает в нештатном режиме, поэтому все действия выполняются исключительно по желанию. Он проводит кончиком носа по нежной щеке, а ладонь упирает в стенку лифта рядом с её головой, чтобы не сбежала.       Ей так щекотно, что хочется плакать. Внутри творится что-то странное, она объяснить не может — ей хочется превратиться в невесомое облако и раствориться прямо здесь.       Её можно похоронить даже не за плинтусом, а в углу этого лифта, потому что от ласк Саске она точно умрет.       Лифт подозрительно долго едет, и время как-то медленно течет, и никто вообще не знает, что происходит сейчас. Ей так хочется, чтобы планета остановилась, и Саске, читая её мысли, готов найти мировой стоп-кран.       Саске, волк опасный, жертву свою подталкивает к самому краю — из его ловушки выхода нет, но Сакура не боится. Она думает, что если терять разум, то вкупе с сердцем, чтобы от души ничего не осталось.       Харуно внезапно вспоминает, что волки выбирают себе одну пару на всю жизнь, так может ли это быть?..       Двери лифта вдруг открываются на седьмом этаже. Саске не оборачивается, только закрывает своим телом обзор на Сакуру, но, уловив, как девушка странно реагирует на зашедшего в кабину человека, тут же поворачивает голову.       — Доброе утро, пупсики, — весело здоровается Орочимару и заходит в кабину лифта. На нём костюм ярко-жёлтого цвета, и у Учихи начинает кружиться голова от этой ослепительности.       Мужчина локтем нажимает на кнопку десятого этажа, а после протягивает два картонных стаканчика с горячими напитками.       У Саске от очередной встречи со старым знакомым начинает дёргаться глаз. У него уже нет сил спрашивать, откуда эта сволочь вылезла и как здесь оказалась, и вместо этого он только принимает стаканчик в руки. Хоть бы там был яд, думает Саске, делая первый глоток.       — Сакура, рад встрече! — знакомый двигает тазом в сторону и теснит Учиху от Харуно. Орочимару встаёт между ними и продолжает взглядом изучать симпатичную особу.       Харуно смотрит на неизвестного ей мужчину, а после смотрит за его спину, чтобы не потерять из виду Саске.       — Вот, держи, это тебе, — Орочимару буквально насильно вручает стаканчик с её любимым фруктовым чаем.       — Спасибо, — неуверенно благодарит она, но не отпивает. На Сакуру внимательно смотрят янтарные глаза, в которых читается какое-то детское разочарование из-за того, что презент пришелся не по вкусу.       Харуно пытается выдавить из себя что-то вроде улыбки, после чего всё же подносит напиток к губам.       — Ой, ну что ты, что ты, — машет на неё рукой Орочимару и улыбается широко, отчего щеки тут же наливаются румяным блеском.       — Меня зовут Орочимару. Хороший приятель Саске. Приятно познакомиться, — он протягивает ей ладонь для приветственного рукопожатия. Она, помня правила приличия, повторяет его действия, и её хрупкая ладонь почти целиком тонет в его большой руке.       На словосочетании «хороший приятель» Учиха демонстративно закатывает глаза. Саске допивает залпом напиток, но за сердце не хватается, а значит, яда там нет. Он догадывается, что вся отрава собрана в этой ползучей змее, которая сейчас греется под теплыми розовыми лучами.       Учиха сжимает стаканчик — он не желает делить с кем-то свой лакомый кусочек, даже если противник — чёрная мамба.       – А откуда вы меня знаете? – решает уточнить Харуно, хотя ей кажется, что вопрос, скорее всего, останется без ответа. Этот мужчина не внушает никакого доверия и то, как гневно смотрит на него Саске, наталкивает на определенные мысли.       – Дорогуша, я всех знаю, – уверяет он ее, а после наклоняется чуть ближе и шепчет еле слышно:       – Всех тех, кто мне интересен, естественно.       Орочимару шутит остро – ходит по самой границы человеческого приличия. Он ощущает, как сзади его спину сверлят убийственным взглядом, но ему дай только проиграться с чужими эмоциями.       — Киса, ты не будешь против, если я украду его у тебя? — мурлычет знакомый и смотрит на Сакуру своим самым кокетливым взглядом. Это один из тех приемов, который входит в его личный топ под названием «как заполучить женщину за десять секунд».       Саске молится, чтобы она сказала «нет», хотя внутренне уверен, что эта змея в ответе Сакуры не нуждается.       — Пожалуйста, — говорит она, а сама смотрит на Учиху. Харуно видит, что он не в восторге от происходящего и готов прямо на месте прибить знакомого.       Они оба чувствуют какое-то разочарование, потому что их прервали на самом интересном. Саске поднимает голову чуть вверх, и она взглядом цепляется за виднеющийся из-под тонкого воротника водолазки кадык.       Сакура смотрит ниже — у него очертания накаченных плеч заметны даже под утепленной курткой.       Не мужчина, а мечта. Интересно — её ли?       — Спасибо, крошка, — Орочимару подмигивает и посылает ей воздушный поцелуй, когда они с Саске выходят на десятом этаже. — Не скучай, скоро верну твоего суженного!       — Поговорили? — между делом интересуется мужчина, нажимая кнопку вызова второго лифта. Ему на самом деле интересно. Ох, все эти любовные дела так сильно будоражат его кровь, что сразу силы запасные находятся, хоть марафон беги.       Саске, замечая, как янтарь начает распространяться, куда не следовало, тут же пресекает любые попытки возможного допроса.       — Ты помешал, — грубо отзывается Учиха и выбрасывает в мусоропровод использованный стаканчик.       — Планы резко изменились. Договоришь позже. Дела не ждут! — Орочимару галантно открывает входную дверь подъезда и пропускает Саске вперед. Они доходят до чёрного автомобиля под болтовню змеи, которая сейчас пребывает в отличнейшем настроении.       — Куда едем?       — Сюрприз. Добрая фея Орочимару будет приносить добро в этот мир, — он ведёт руками перед собой, и Учиха, окончательно отдаваясь злобе из-за такой выходки, насильно запихивает знакомого в машину.       Упаси Боже — иметь кому-то такую добрую фею с яйцами.       Остальные два этажа Харуно едет молча, пытаясь выбросить эту жар-птицу из своей головы. Она почти расслаблено выдыхает, но как только двери лифта открываются, Сакура успевает заметить ещё одну фигуру у своей двери.       Мужской силуэт знакомый: широкоплечий, ладный, видный. Смотрит на неё отстраненным взглядом, руки скрещивает на груди и бетонную стену подпирает спиной.       — Привет, — здоровается Харуно, вертя в руке связку ключей. Она подходит к нему ближе, но останавливается на расстоянии метра, потому что помнит, что с этим человеком нельзя нарушать границы личного пространства.       — Привет, — Неджи отвечает монотонно. При разговоре с ним Сакура всегда чувствует особую напряженность, которая крепким канатом связывает руки.       Харуно догадывается, по какой причине он пришел, но обычно их встречи не заканчиваются ничем хорошим, поэтому и сейчас его появление не сулит ей чего-то позитивного.       Они знакомы уже достаточно долго для того, чтобы с неподдельным желанием избегать встречи друг с другом.       Сакуре не нравится Неджи. Хотя он, в отличие от сестры, соткан из других ниток. Не золотых.       Но начинка у двоих все равно одинаковая — пресная, совершенно безвкусная.       Для неё семья Хьюга в целом скрыта под толстым слоем хитинового панциря. Она под него никогда не старается забраться, хотя интересного там много.       Неджи благодарен, что она не лезет, куда не надо, и не сует нос не в своё дело, поэтому он снисходит до неё и позволяет ей вести с ним диалог.       Хотя у них беседы получаются крайне редкими. Такими засушливыми, что все предложения трескаются от нехватки воодушевленности.       Неджи скрытный. Сакура таких, как он, ни в жизнь не раскусит — не по зубам. Да и сама Харуно к таким не тянется — вокруг них атмосфера витает мутная, тёмно-серая, а у неё только жизнь начала налаживаться, окрашиваться в светлые тона.       Ну, нафиг, думает она, когда перспектива встретиться с ним случайным образом маячит на горизонте. И правда — цена риска как-то неоправданно высока. Хьюга ведь не она — он позволяет себе приподнять её десятилетнюю скорлупку и заглянуть, что внутри.       — Эм… Ну… — она мнется с ноги на ногу, а он смотрит все так же безотрывно, наблюдая за её жалкими попытками вывести его на диалог. — Что-то случилось?       — Пришел поговорить, — до слуха Харуно доходит его загробный голос. Его взгляд скользит по ней слишком безрассудно, и она почти режется — ёжится и ведёт плечами из-за мурашек по коже.       Стать бы сейчас божьей коровкой и улететь на небо к своим деткам да поесть конфетки…       А не с Неджи стоять на лестничной клетке.       — Мне скоро на работу, — она ищет отходные пути, но Хьюга — стена каменная: прозрачный намек разбивается о твердую поверхность.       — Я много времени не займу, — не унимается Неджи и уже расстёгивает первые пуговицы верхней одежды. У неё голова ещё не прошла со вчерашнего вечера, да и сил на какое-либо сопротивление совершенно нет.       — Проходи, — она быстро открывает дверь и пропускает гостя внутрь.       Он неспешно заходит в квартиру Сакуры. Неджи вешает пальто на крючок в гостиной и снимает свои тёмно-коричные лакированные туфли. Хьюга — личность педантичная, поэтому обувь ставит ровно, пятку к пятке. Верхнюю одежду поправляет ладонями, стряхивая маленькие крупинки первого снега.       Харуно кладёт себя на выжималку, выдавливает из своего бренного тела последние остатки гостеприимства и предлагает Неджи чай. Он, на удивление, отказывается и просто присаживается на маленький диванчик в гостиной.       — У меня есть свободные десять минут, — Сакура врёт и не краснеет. У неё в запасе как минимум минут тридцать, но она хочет оставить время, чтобы понежиться в ванне с пеной.       — Я знаю, что ты подралась с сестрой, — начинает он сразу, переходя к самой сути разговора.       — Пожаловалась? — обидчиво спрашивает она и надувается, как маленький ребёнок. Сакура вот никому не жаловалась, хотя Хината ей тоже хорошо врезала.       — Волосы на лестничной клетке, — Харуно хмурится и забирается с ногами на диван. Она заранее принимает оборонительную позицию, хотя от гостя опасностью не веет. Но у неё день пошел по известному направлению — ожидать можно уже чего угодно.       Ну да, не сложно догадаться и сложить факты в единую картину. Хьюги всегда отличаются особой логикой, хотя при данных обстоятельствах она особо и не нужна.       Гость её за выходку не ругает – отчитывать как-то глупо, оба уже не в том возрасте. Он видит прекрасно, что она где-то внутри все же сомневается в правильности своих действий, и ему этого достаточно.       — Хочу сказать, чтобы ты не делала выводов раньше времени. Ты многого не знаешь, — Неджи сидит, чуть сгорбившись: упирает локти в колени, а руки сжимает в крепкий замок. Ему, возможно, тоже не комфортно поднимать эту тему, потому что ситуация в целом неприятная.       — Я защищала брата, — резко отвечает она и сразу расставляет перед ним все свои приоритеты.       — Ты молодец, — снисходительно отвечает Неджи, и на его лице на секунду появляется полуулыбка. Его внутри колет от белой зависти — Наруто не знает, как ему повезло с сестрой.       Хината на такое не способна: она — гордость семьи, и руки марать свои не станет из-за двоюродного брата. Неджи это уже не задевает, хотя горький осадок остаётся до сих пор.       — Тогда зачем она соврала? Почему не сказала правду? — она спрашивает, потому что хочет докопаться до истины. Сакура допускает мысль о том, что она, возможно, погорячилась с Хинатой и, может, даже пошла на такой шаг, не подумав, но сейчас сожалеть уже глупо — время вспять не повернуть.       — У неё на это есть свои причины, — Хьюга отвечает недружелюбно и своим предложением закрывает разговор на эту тему. Харуно чувствует, как родные стены давят и квартира больше не подразумевает какое-то укрытие.       Они молчат пару минут и все её мысли витают вокруг Саске. А гость в это время бегло наблюдает за Сакурой. Она ему симпатична. Харуно многогранна. Чем-то напоминает его мать — от Сакуры тоже исходит что-то домашнее. При виде неё у Хьюги просыпается то самое утерянное чувство семейного уюта.       — Мы же из одного теста, Сакура, — говорит Неджи, когда анализирует их схожие биографические аспекты.       Харуно смотрит на него странно — пытается уловить смысл внезапной темы для разговора. Она понимает, к чему он это говорит, но у неё совершенно нет желания ворошить свое прошлое.       — Не-а, — открыто отрицает она в какой-то несвойственной ей детской манере. — Ты сделан из блинного теста, а я из бисквитного. Так что я другая булочка, Неджи. Я повкуснее буду.       У неё в душу возвращаются перелетные птицы, и ей, если честно, очень хочется шутить. И легко говорить.       — Я знаю, — при ответе на его лице ничего не меняется — все тот же точёный профиль, идеально высеченные прямые скулы, но в голосе чувствуются тёплые нотки зимнего солнца.       Харуно думает, что он больше отвечает на автомате, потому что всю свою жизнь привык соглашаться с кем-то, даже если действия или события идут против его воли.       Сакура в прострации кивает головой, а после берёт чашку двумя руками, грея ладони, и всматривается в зелёный чай — всё же есть в его словах что-то правдивое.       Неджи тоже нежеланный ребенок. И это тоже от него не скрывают.       Но у Хьюги путь чуть другой, и шишки от падений он ставит иные. Сакура знает, что его воспитывали жестко и сурово, били ремнем за любую провинность. И сколько ставили в пример старшую сестру – не перечесть, но он после всего не вырос озлобленным ребенком.       Для Сакуры все семья Хьюга – точно блаженная. Иначе ей никак не объяснить всю ту происходившую дикость.       Сакура, несмотря на своё отношение к их роду, уверенна, что Неджи собран из хороших качеств. Он внутренние убеждения получил только из жизненного опыта. А жизнь его уже пощупала – у него от испытаний судьбы до сих пор раны реагируют на плохую погоду.       Неджи – мальчик с обложки. У него глаза туманные, скрытые светло-фиолетовым паром. В них прочитать что-то очень трудно и даже близкие ему не всегда могут найти нужные ответы.       Красивый, загадочный парень. В меру самоуверенный, с прямой, ровной спиной и без шанса на свое будущее.       Последнее она вспоминает случайно, но впервые тут же соглашается сама с собой.       Она это вслух, конечно, не произносит, но у Хьюги рентгеновское зрение — читает её без труда.       Она понимает, что где-то там они действительно похожи, но у неё больше нет желания оглядываться назад. Впереди неё рисуется иная дорога — не такая разбитая. И по ней хочется шагать без оглядки.       Каждый думает о своем, и даже когда они прощаются, Неджи приходится повторить свою фразу второй раз, чтобы его наконец-то услышала Харуно.       — Я думаю, что мы можем сходить на свидание, — у него тон не принимает возражений, и, пока Сакура стоит в шоковом состоянии в коридоре, он быстро покидает пределы её квартиры.       Харуно запускает руки в волосы и громко стонет от усталости. Её утро уже сегодня добило — можно выжимать и вешать сушиться. А тут ещё и Неджи проходится по ней своим холодным катком.       Да ни в жизнь. Она с ним точно никуда не пойдет. Этот вопрос априори не подлежит обсуждению.       Высшие силы должны отвести её от Хьюги. Быть знакомым с Хьюга — проблема. Связать с ними жизнь — проблема вселенского масштаба. От такого треша сбежать можно только в космос — пить любимый фруктовый чай на той стороне Луны.       Она совершенно не удивляется, когда в дверь звонят в очередной раз. Ей на работу сегодня собраться спокойно, видимо, не судьба.       Пока она идет до прихожей, успевает подумать, что Неджи тот ещё растеряша — наверное, забыл что-то. После его предложения у неё нет желания открывать входную дверь, но, поборов себя, Харуно все же надавливает ладонью на ручку.       Перед ней стоит неизвестный мужчина в черном пальто. У него на руках тёмного цвета кожаные перчатки, а глаза скрыты под солнцезащитными очками.       — Сакура, а я как раз к тебе, — ядовито цедит он и предприимчиво ставит ногу на порог перед тем, как она успевает закрыть дверь.       Он улыбается, показывая ей свои белые зубы, и не свойственная человеку страшная ухмылка отпечатывается в голове у Харуно.       Неужели она попала в западню?