Фламинго в клетке с волком

Твои звёзды мерцают так ярко, Будто смысл жизни нашли. Мне от холода твоего даже жарко, Очень жаль, что мы сбились с пути. Может быть, через месяцы, годы, Вдалеке галактических грёз Ты увидишь остатки восхода Тот, что я тебе преподнёс.

      — И что, мне теперь обосраться от счастья?       Хидан не скрывает своё недовольство. Ещё более обидные слова он тонкой ниткой наматывает себе на кулак, чтобы не нагрубить сильнее. Хотя сильнее, кажется, уже и не нужно, потому что натянутая улыбка медленными движениями сходит с лица гостя.       Ветеринарная клиника вдруг становится самым настоящим полем боя. Над Хиданом летают страшные шаровые молнии. Они, светящиеся серебристым светом, плавают наверху плазменным шаром, ищут новую жертву.       Воздух в помещении от напряжения превращается в маленькие крупинки песка и неприятно скрипит на зубах.       — Ты не рад, — констатирует факт мужчина, стоящий недалеко от входной двери. Они ближе друг к другу не подходят — у обоих кандалы от ошибок прошлого мешают сделать крохотный шаг навстречу.       — Великолепное умозаключение, Дейдара. Сам догадался или кто подсказал? — зло парирует Хидан и убирает ладони в карманы медицинских брюк.       У него на самом деле руки очень чешутся врезать по знакомой физиономии, но он не хочет поддаваться своим же эмоциям и даже не предпринимает никаких попыток для создания более расслабленной обстановки.       — Да, брат, очерствел ты тут совсем, — хмыкает Дейдара и снимает с рук кожаные перчатки, а после стягивает с головы капюшон.       У него прямые, длинные волосы цвета одуванчика — они мягкие, непослушные, собранные в небрежный хвост, а в глазах цветёт поле синих незабудок.       Дейдара — человек творческий, но для Сакуры всё же странен: у него на ладонях виднеются татуировки в виде языков. Да и сам он ухмыляется постоянно, будто простая улыбка у него под запретом.       Он смотрит на всех хищно, своим металлическим взглядом дотрагивается до человека, но дальше не копает — ему не интересно искать чужие секреты.       — Вы что… братья? — нерешительно уточняет Ли, переминаясь с ноги на ногу. Хидан и Дейдара ссорятся уже минут двадцать, но нервы шалят только у них с Сакурой.       — К сожалению, — устало отвечает начальник и продолжает смотреть на брата в упор.       Сакура и Ли, в отличие от двоих мужчин, держатся рядом — плечом к плечу. Оба стоят поодаль и автоматически становятся лишними при данном диалоге. Они как случайные свидетели при бандитских разборках.       Ли в ужасе — случайных свидетелей обычно убивают, чтобы не было лишних проблем.       Он выразительно хмурится, и на лбу тут же появляются морщины.       Боже-боже-боже… А Ли ведь такой молодой! Ему бы протянуть до зарплаты, купить новую супер-игру, порубиться пару раз с приятелями, а потом уже все равно, что будет. Пусть хоть из гранатомета в него стреляют!       Хотя он еще не успел покормить панд бамбуком, не пожевал эвкалиптовых листов с коалой и не узнал, настолько вместительна сумка кенгуру.       А ещё Ли так и не встретил свою любовь…       После этой мысли он мотает головой и напоминает себе, что перед ним его дьявольски спокойный начальник, которого он знает уже года четыре. Хидан не может убить даже комара, не то что убрать человека. Да нет, думает Ли, чушь какая-то.       Но если с Хиданом все понятно, то вот этот незнакомый гость вызывает большое количество подозрений.       Они вслух никакими мыслями не обмениваются, но Сакура солидарна с его мнением. Дейдара действительно не внушает доверия. Особенно когда он пару часов назад приезжает к ней домой и предлагает отвезти её на работу.       Харуно внимательно проходится взглядом по нему, пока они едут в лифте. Она бы никогда не подумала, что у Хидана может быть такой брат.       Дейдара — горчичная смесь. У него характер с острыми, длинными шипами, а душа давно сгнила от внутренней горечи. Его спасать уже поздно, слишком много потеряно времени, но мужчина сам совершенно об этом не переживает.       Харуно познакомилась с ним не так давно — на одном из дней рождения Хидана начальник, больше не желая разговаривать с братом, просто всучил свой телефон Сакуре, попросив недолго поговорить с нерадивым родственником.       Недолго не получилось, и они успели обсудить многие темы. Все трое были довольны: Сакура, потому что нашла нового, приятного собеседника, Дейдара, потому что его творческую деятельность нахваливали с каждой стороны, и в особенности Хидан, которого в этот прекрасный вечер не беспокоил родной брат.       И если Харуно через пару дней забыла об этом знакомом, то Дейдара же, напротив, достал где-то ее номер телефона и часто отвлекал своими звонками.       А после он снова пропадал, влезал в какие-то сомнительные проекты и трепал нервы Хидану.       Её начальник — мужчина терпеливый, но у всего есть свои границы. И после одного случая Хидан полностью прекратил общение с братом, поставив перед ним непробиваемую стену.       — Брат кипятком будет писаться, когда меня увидит, — уверенно заявляет Дейдара, когда они выходят из подъезда.       Сакура поворачивает голову и присматривается к знакомому — видит, что он очень самоуверенный. Высоко задирает голову, мечтает достать до облаков рукой и наивно полагает, что ходит под другим небом в отличие от всех остальных.       Она таких людей не любит — от них черным шлейфом тянутся веревки опасности. А с ней Харуно сближаться не планирует, потому что цена такой дружбы непростительно высока.       И ей платить-то больше нечем — все личные сбережения положила на алтарь любви, да только святилище выгорело дотла при первом же пожаре.       Сакура даже не удивляется, когда вместо того, чтобы пристегнуть ремень безопасности, он надавливает на газ, тем самым давая ей услышать оглушительный рев мотора. Дейдара игриво ведет бровями и поворачивается к ней.       Харуно пристально смотрит в одну точку и жалеет, что вообще открыла ему дверь. Дейдара не понимает, что её такое не заводит. И вообще не будоражит кровь.       — Ты просто совсем не разбираешься в машинах, — спокойно произносит он, замечая совершенно не ту реакцию, которую хотел увидеть. Дейдара наконец-то нажимает на педаль, и машина резко выезжает со двора.       В его фразе нет и привкуса обидных слов, но Сакура в последнее время, как магнит — тянет в свою сторону даже то, чего и не следовало бы. Да, внутренне соглашается Сакура с мыслью собеседника. А ещё она ничего не ведает в любви. С последним у неё огромные проблемы. Их, наверное, видно из космоса, потому что сердце всё изранено и постепенно превращается в холодные глыбы айсберга. И если не Титаник наткнется на них, то сама точно останется в кровавых подтеках.       — Ну, раз ты стесняешься спросить, как у меня дела, то ничего — сам расскажу, — Дейдара, не беспокоясь за безопасное вождение, оборачивается к заднему сидению и, заметив нужную папку, на светофоре правой рукой тянется за нужной кипой бумаг.       — Это мои последние работы, — оповещает он её и кладёт на девичьи колени листы с карандашными набросками.       Сакура аккуратно перелистывает каждый рисунок и где-то ближе к середине папки замечает большой лист, сложенный пополам. Харуно разворачивает его и видит до боли знакомые очертания лица. Она не сдерживается и проводит подушечками пальцев по нему.       — Нравится? — лукаво спрашивает Дейдара, иногда поглядывая в её сторону. — Это я его рисовал по памяти. Он таким был в нашу последнюю встречу.       Знакомый как обычно не просто напрашивается на комплимент, а сразу подталкивает собеседника к единственному верному руслу — восхвалению самого себя. Его надо хвалить чуть ли не через каждое предложение, потому что самооценка у Дейдары зашкаливает до предельного значения.       На белом листе бумаги карандашными линиями изображена фигура Хидана. Он сидит на барном стуле, поставив две ноги на нижнюю палочку, а ладони, скрестив на груди руки, прячет подмышками.       У него за ухом всё также неизменно лежит сигарета, а на губах играет лёгкая улыбка. Она будто слышит его расслабленный смех с нотками летнего заката. И сам рисунок отдаёт каким-то родным чувством, и образ становится мягче от невесомого прикосновения кончиками пальцев.       Харуно буквально сканирует рисунок — хочет выжечь себе в памяти такую милую сторону своего начальника. Грусть находит новое лакомство и безбилетным попутчиком подсаживается на заднее сидение к ним в машину. Она обнимает Сакуру со спины, а после полностью растворяется в ней.       Харуно откладывает папку с набросками и гипнотизирует взглядом мелькающие на дисплее названия песен. Ей они сейчас совершено не интересны, потому что все мысли заняты анализом последних событий.       Сейчас время другое, всё меняется, и Хидан не становится исключением — улыбка теперь является для него непозволительной роскошью. Он внутренне остается собой — всё такой же серьёзный и ответственный человек, но багровый закат глаз сильнее заходит за горизонт, не оставляя место новому дню.       — Да, очень красивые работы, — спустя время отзывается она тихим голосом.       Оставшуюся дорогу Дейдара рассказывает ей о своей нелёгкой жизни, неудачах на личном фронте и о милом, дорогом брате, по которому он очень скучает.       Сакура кивает, вставляет пару односложных ответов между его длинными репликами и пытается непринужденно улыбаться. А сама крепко держится за ручку на боковой двери и горестно удивляется, почему к ней липнут такие странные люди?       Хотя она сама от таких держится на расстоянии, чуть ли не в прямом смысле обходит за километр, потому что знает, что с такими общаться себе дороже. Беда ведь с ними ходит рядом, буквально заглядывает за плечо.       Харуно на капканы наступать больше не хочет, идёт по своей дороге осторожно, каждым шагом нащупывает твердую землю. И лишние проблемы ей сейчас очень некстати, но Дейдару её великие думы не особо интересуют, поэтому он как бы случайно говорит о наличии двух билетов в театр.       Естественно, у него не оказывается пары для такого прекрасного времяпровождения.       Вот так совпадение…       — Очень хорошая постановка. Я слышал только положительные отзывы, — как бы между прочим говорит Дейдара и крутит руль в правую сторону. Харуно на резком повороте по инерции съезжает всем телом ближе к окну.       Мужчина водит машину агрессивно, как уличный стрит-рейсер, и Сакуру постепенно начинает укачивать от такой поездки. Она уже даже не вслушивается в речь водителя, а только прикрывает глаза в надежде, что без происшествий доберется до работы.       За окном идущие люди сливаются в тонкие разноцветные полосы, а магазинные вывески неприятно режут глаза. У неё голова кружится и вообще отказывается нормально работать — все умственные процессы машут белым платочком.       В бреду своего утомленного состояния и под действием совершенно неинтересного ей монолога она думает, что можно было бы свести Неджи и Дейдару вместе. Чтобы оба сходили в театр на ту самую хваленую постановку.       Но если говорить откровенно, то с первым она ещё может выпить по чашке чая, а вот с последним сложно ехать даже в одной машине.       Сакура бы без раздумий сходила на свидание с принцем на белом коне из любимой сказки, но Дейдара далеко не принц и даже не белый конь, поэтому вариант о совместном времяпрепровождении сразу отпадает.       Из воспоминаний и размышлений Сакуру отвлекает тонкий, еле уловимый писк. Она оглядывается по сторонам, прислушивается, чтобы понять, с какого помещения это может слышаться, а после, совершенно случайно, замечает боковым зрением интересную штучку в руках коллеги.       В своей ладони Ли быстро сжимает и разжимает маленький шарик-антистресс. У шарика выпячиваются бока, и она становится похожа на какого-то монстра из детских ужастиков.       И этот писк, это, наверное, зов о помощи, потому что Ли через пару движений сотрет милую игрушку в порошок.       Сакура поднимает взгляд и видит, как коллега всеми силами пытается сохранить внутреннее равновесие. У него получается не очень, и, ища дополнительную точку опоры, он крепко держит Харуно за предплечье.       У Ли очень тонкая душевная организация. Он принимает все близко к сердцу даже тогда, когда это его не касается, поэтому быть случайным участником ссоры для него практически смертельно опасно — вся внутренняя гармония рухнет, как карточный домик.       Ли глубоко и размеренно дышит, повторяя в голове успокаивающие слова как мантру, и спустя время чуть расслабляет плечи, когда напряжение постепенно уходит подальше.       Но его взгляд все бегает, цепляется за незначительные детали, изучает сложившуюся ситуацию, и он снова загоняет себя в круг переживаний.       Он неосознанно тянет в свой зыбучий песок и Сакуру, но у неё под ногами теперь ощущается что-то твердое, впервые с момента саморазрушения.       — Не переживай, успокойся, — шепчет Харуно и, чуть наклоняя голову вбок, смотрит на коллегу снизу вверх. Для Ли она улыбается нежно, ресницами невесомо взмахивает, позволяя ярко-зеленой листве зачаровать его.       А ему больше и не надо — он взмывает вверх вместе с весенним ветром и дышит горным воздухом. У него легкие скоро разорвутся от резкого перенасыщения и голова начинает кружиться — перед глазами теперь проскальзывают какие-то блики.       Ли в нирване — на нем могут птицы вить гнезда, а рядом — порхать оранжевые бабочки. Он чувствует себя возвышенным просветителем — новым лидером духовной гармонии.       Ли сейчас далеко. И ему хорошо. Внутреннее равновесие возвращается по маленьким крупинкам, медленными шажочками, и теперь его не беспокоит даже Хидан, который в пылу гнева кидает в стену рядом с братом стеклянную вазу.       Дейдара успевает увернуться — потянуть воротник пальто наверх, чтобы осколки не нанесли никаких ран. Ваза разбивается на мелкие крупинки и колющим песком осыпается на пол.       Сакура пугается, когда слышит стеклянный грохот, и тут же переводит взгляд с Ли на гостя, волнуясь за возможные последствия импульсивного поступка Хидана.       — А я хотел сделать сюрприз. Думал — обрадуешься, — с усмешкой произносит Дейдара, смахивая с пальто остатки разбившейся посуды.       Ему от всей этой ситуации очень весело, хотя должно быть неприятно. Но у него ведь все людские чувства умерли давно — скоро будет первый юбилей после их потери.       Дейдара усмехается, а внутри душа натягивается в тонкую струну — болит, зараза, и тянет очень ноюще, будто плачет. И слезы её режут лёгкие — дышать тяжело, почти невыносимо.       Он прячет за кривой ухмылкой своё полностью разбитое нутро, потому что знает, что у брата такое же, и ни к чему мериться глубиной ран. До мира они всё равно не дотянут — так и будут жить в изнуряющей войне.       — А я хотел выпить кофе с шоколадным круассаном, но их все раскупили. И что теперь? Будем делиться своими неудачами?       Хидан непреклонен, и в этом его суть — так просто прощать брата он не собирается, но Сакура почему-то уверена, что ни о каком прощении речи не идёт.       Она в их семейные ссоры никогда не углублялась, но без дополнительных подсказок прекрасно замечает, что Дейдара безжалостен, а значит, вонзает ножи в брата по самую рукоять.       У них конфликт тянется очень долго, достаточно, чтобы Хидан сверху покрылся толстым слоем каменной обиды. И обида эта не детская — осознанная, с неприятным перцовым осадком.       Хидан, никому ничего не говоря, разворачивается и идёт в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Сакура и Ли, который всё ещё где-то не тут, не решаются следовать за ним, давая возможность отдохнуть и остаться наедине со своими мыслями.       Но у Дейдары язык без костей — на самом его кончике остаются масляные слова от незаконченного разговора. Поэтому он быстрым шагом идёт следом за братом, проходя мимо Харуно.       Она ведёт плечами и морщит нос, когда за гостем тянется корицевый флер. Сакура этот аромат терпеть не может, поэтому сразу занюхивает приятным одеколоном Ли. Запах корицы очень терпкий, неприятно вяжет рот и оставляет после себя неприятное послевкусие.       От Хидана же всегда пахнет сладкой дыней…       Вообще, Хидан другой: он — вытяжка сигаретного дыма, пепел от папиросы, свежий воздух после дождя. Что-то простое, лёгкое, невесомое.       Хидан для Сакуры — что-то неземное, как самая далекая планета в галактике, — до неё невозможно добраться, изучить, понять, поэтому приходится довольствоваться малым и разгадывать другие загадки.       Она знает точно, что он — проводник в лето. Такой добрый, открытый, настоящий и очень чувствительный. Ему сердце отдать можно уже за необычайно красивые глаза цвета спелой малины. В её кустах можно потеряться, душу продать за вкусные ягоды.        Хидан — тот самый приятный оттенок серого. Ей, конечно, очень хочется взять акварели и раскрасить его жизнь более яркими красками, но палитра Хидана миролюбивая — под стать его внутренним убеждениям.       Харуно вздрагивает, когда слышит, как громко захлопывается дверь на втором этаже. Она надеется, что до драки не всё же не дойдёт.       Хидан стоит на небольшом открытом балконе с видом на парк. Он вынимает сигарету из-за уха и, поджигая её, делает первую затяжку.       Дейдара стоит сзади, облокачиваясь спиной о стеклянную дверь, и внимательно наблюдает за действиями брата. Тишина накидывает на них удавку молчания, но если Хидану и так комфортно, то Дейдара тут же безжалостно разрезает её.       — Мы не виделись почти десять лет, а ты даже не хочешь со мной просто поговорить, — издалека начинает Дейдара, потому что совсем не знает, как подойти к самой сути его приезда.       — Вообще-то восемь, — поправляет его Хидан, стряхивая пепел в консервную банку. У него нет никакого желания продолжать разговор, но он заранее знает, что брат будет идти по его следам, а значит, спасения нет.       — Ну, это же почти десять, — стоит на своём брат, теряя последние остатки хорошего настроения. Их спор кажется какой-то ненужной ерундой, но у них в характере замечать ошибки друг друга.       — Нет, восемь — это восемь.       — Хидан!       Дедайра гневно цыкает и смотрит куда-то в небо, а его брат опирается руками, согнутыми в локтях о перила балкона. Погода сегодня отличная — располагает для хорошего настроения, но у Хидана со вчерашнего дня в душе черные тучи. Они заполоняют собой все пространство, и места для радости совсем не остается.       — Я не скучал. И не просил тебя приезжать, если что. Не думай, что буду тебе благодарен, — сурово отчеканивает он и выбрасывает окурок в банку. Лёгкий ветер успокаивающими движениями проходится по волосам — пытается залезть в голову и навести там порядок.       — Как мама? — неожиданно спрашивает Дейдара, тоже опирается о перила и чуть перевешивает корпус вниз, делая опору на носки.       Он просто переводит тему, потому что всё же слова брата задевают его. Задеть есть что — внутри ещё остаётся маленькое, не тронутое никем ромашковое поле. Правда, ещё пару таких серьезных конфликтов, и от него, наверное, ничего не останется.       — Прекрасно, — монотонно отвечает Хидан и внимательно следит за проходящей мимо дворняжкой. Собака бездомная, вся запачканная в грязи, ещё и хромает на одну лапу. Его колючее сердце крепко сжимается, когда пёс присаживается на улице и внимательно смотрит на ветеринара.       — Но ты же ей вообще не звонишь! И даже не пишешь! Ты хоть знаешь, что…       — Вот поэтому и прекрасно, — он поворачивается боком и смотрит очень холодно — Дейдара буквально мёрзнет, хотя лучи солнца падают прямо на него. — Не знаю и знать не хочу. Ты же с ней рядом, вот тебе и следить за матерью.       Он отвлекается всего на пару секунд, а когда поворачивается обратно, то собаку уже не видит. Хидан усмехается и думает, что его, конечно, никто ждать не будет. Но пес был хороший: молодой, с чёрной шерстью и белым нагрудным пятнышком.       Прямо как… вчерашняя кошка.       Он округляет глаза, а после снова закуривает сигарету. Сигарета тлеет быстро — почти рассыпается в руках, и Хидан совсем не успевает заметить, как пальцы сами разжимаются, и окурок падает куда-то вниз, на асфальт.       — Я не готов сейчас разговаривать. Хочу побыть в тишине. У меня вчера умерла пациентка, — в его голосе столько усталости, что Дейдаре становится не до усмешек.       Дейдара замечает, что брат скорбит. Он кивает головой, помня, что так было всегда — Хидан всю жизнь любил животных больше, чем людей. И даже такая небольшая потеря для всех остальных, скорее всего, разворачивается внутри брата настоящей лавиной.       — Ну, я могу просто с тобой постоять рядом? — уточняет Дейдара, хотя, даже если тот откажет, он всё равно не уйдёт.       Наверное, поэтому, зная об этом, Хидан просто пожимает плечами и долго всматривается в белые, пушистые облака. Он вновь тянется за пачкой и протягивает её брату. Дейдара сначала просто смотрит, а после берёт сигарету и делает затяжку.       Это не знак примирения и даже не перемирие. Всё же тишина их общая подруга — помогает найти в своем молчании общие темы.       К сожалению, Ли спускается с небес на землю и больно бьётся о твёрдую поверхность. Сакуры рядом не наблюдается, как и двоих нарушителей его внутреннего спокойствия. Он решает, что нужно отвлечься и заняться чем-то важным, например, разобрать карточки вчерашних пациентов.       Сначала всё идёт спокойно, пока не слышатся гневные речи Дейдары. Он вообще не подслушивает, просто случайным образом улавливает пару слов и понимает, что разговор идёт об их маме.       Ли упирает локти в твёрдую поверхность стойки администратора и пальцами трёт виски. Всё очень плохо, просто ужасно — у него как раз сегодня по гороскопу предвещали не день, а сплошную катастрофу.       Девы сами по себе безобидные знаки, и в пылу конфликтов чувствуют себя очень неуютно. Им бы укромное место найти, да поскорее, чтобы ненароком не попасть под горячую руку.       Но Ли не знает, куда деваться, и голова почти трещит по швам — предсказания начинают сбываться. И это только первая часть неутешительного прогноза. Он как неконфликтный человек, наверное, до второй части предсказания вообще не доживёт, если Хидан и Дейдара продолжат свои семейные разборки на рабочем месте.       А вообще вся эта напряжённая и гнетущая обстановка очень хорошо чувствуется на первом этаже. Так хорошо, что скоро уже потолок будет плавиться от жаркой обстановки сверху и закипающих мозгов Ли снизу.       Ли мечтает стать хамелеоном — быстро сливаться с местностью, красиво уходить от проблем, прятаться от гнетущей обстановки.       Было бы замечательно — пригреться где-нибудь тут в уголке.       — Ли, я нашла ещё одну карточку в кабинете Хидана. Наверное, вчера забыл отнести, — Сакура хочет подойти поближе, но в клинику врывается ещё один гость.       Наруто стоит в начале коридора весь запыхавшийся — пытается восстановить сбитое дыхание, жадно хватает ртом воздух. Он даже толком сказать ничего не может, только руку направляет в сторону сестры, которая замирает с папкой в руках из-за его неожиданного появления.       Харуно сразу готовится к худшему, потому что этот знак ладонью имеет обвинительный окрас. Она-то уже знает, что ждать от брата, поэтому аккуратно кладёт важные документы на стойку администратора и уверенно делает шаг вперед.       — Ну не-е-е-е-е-т, — страдальчески тянет Ли и по-детски надувает губы. Он не дурак и прекрасно понимает, что у них, возможно, тоже не всё в порядке с семейными отношениями, но его нирвана уже испаряется, и на второй разбор полетов его точно не хватит.       — Ты что, думала, что я не узнаю? — Узумаки идёт в сторону сестры непробиваемой каменной стеной. А у неё со стенами отношения уже изучены — недавно с Неджи как раз общалась, там стена практически идентичная, той, которую она видит сейчас.       — Кто тебе сказал? — Сакура понимает, что ей бессмысленно врать и искать какие-то отмазки, потому что у брата в глазах злоба, которая ему совершенно не свойственна.       — Ага! — Наруто неожиданно громко кричит и вскидывает руку в сторону сестры с вытянутым указательным пальцем. — Попалась! Не отмажешься теперь!       — Так я и не скрываю, — Харуно говорит ласково — своими словами пытается немного смягчить обстановку. Но обстановка ей не поддается, потому что брат ближе не подходит, останавливаясь на том месте, где недавно стоял Дейдара. Что-то это мне напоминает, горестно думает Ли, замечая схожесть двух ситуаций.       Узумаки сощуривает глаза и сжимает губы в тонкую линию — подозрительно, что сестра так легко идет на контакт. Что-то тут не чисто…       Позади маячит обеспокоенный Ли, у которого от напряжения уже пульс зашкаливает. Ему уже не до карточек, и в важной документации он больше не видит успокоения, и даже Хидан с Дейдарой не кажутся ему такими плохими собеседниками, как эти двое.       — Почему ты мне ничего не сказала? — уже более спокойным тоном спрашивает брат, глядя, как лицо Сакуры становится задумчивым.       Наруто действительно очень переживает — пока ехал сюда, напридумывал себе самого плохого, практически дошел мыслями до самого страшного, потому что на такой серьезный шаг она могла пойти только по серьёзным причинам.       — Ну, потому что ты был бы против! И стал бы меня всячески отговаривать. Да и вообще бы не поддержал мою идею! — Харуно чуть повышает голос, а Ли хватается за сердце — он очень плохо переносит крики.       Ей вообще кажется странным, что брат мог бы разрешить пару раз ударить Хинату. Хотя это было бы интересно.       Когда Сакура упирается ладонями в бока, бедный Ли практически падает в обморок. Благо, пол с подогревом, и его бренное тело так просто не замёрзнет.       — Да как я могу быть против? — искренне удивляется Наруто и от нервов кидает на стул свою куртку. — Я же только за!       — Но это же по сути преступление? — Сакура скидывает одну бровь вверх в полном непонимании всей ситуации.       Ли же шатает, как листик на ветру, — держится на одном честном слове.       — Как преступление? С каких пор примирение с отцом считается преступлением?       — Да потому что мы подрали… Что?       Они говорят одновременно, но Сакура прерывает свою фразу, когда до неё доходит смысл сказанного братом.       – Аааааааааа! — в ту же секунду кричит Ли от перегрузки эмоционального фона и бездыханно падает на паркетный пол.       Харуно и Узумаки тут же подрываются к нему, забывая про их мелкую ссору. Это ссорой-то сложно назвать, но коллега, наверное, перегрелся, и внутренний датчик спокойствия зашел за красную черту.       Над головой Ли летают маленькие жёлтые птички — так сладко чирикают, поют мило, полностью затуманивают мозг.       — Ли! Ли! — кричит Наруто и трясет за плечи друга. До него сейчас сложно дозваться, потому что он попадает на минуту-другую в райские сады с прекрасными нимфами.       — Довели мы его, — грустно говорит Харуно и проводит ладонью по лбу коллеги. Хорошо, что он не ударился головой при падении.       — Сакура, — вновь продолжает Узумаки, надеясь договорить несказанное.       — Давай уже дома продолжим, хорошо? Мы обо всем поговорим, — она смотрит с мольбой в глазах, и это действует моментально на брата. Наруто кивает, и она замечает, как его плечи расслабляются. Всё же быть озлобленным — это не про Узумаки.       Ей несказанно повезло, что они говорили о разном, хотя она всё же понимает, что рано или поздно придётся открыть ему все свои карты. Это совсем не значит, что она выиграет ту партию.       — Я счастлив, — шепотом говорит Наруто и облокачивается спиной о деревянную поверхность стойки. — Правда. Очень счастлив.       Брат смотрит утомлённо — море в глазах успокаивается, и мысли приходят в порядок. Он смотрит на неё с теплотой, воздушной мягкостью, и она чувствует себя в приятной невесомости.       — И я счастлив, — подает голос очнувшийся Ли. Наруто и Сакура тут же нападают на него с вопросами, трогают, щупают. А он, полностью умиротворенный, лежит после внутренней перезагрузки.       Харуно что-то говорит ему, Наруто пытается поднять, но Ли просит полежать ещё минут пять. Он уже очень хорошо пристроился, да и всё же на полу тепло.       Ли не знает, откуда идёт это тепло — от труб или от двух рядом сидячих людей, которые в его глазах подсвечиваются новым сиянием.       Вообще, родные братья — планеты далёкие, полностью не изученные. Немного странные, со своими законами, но к ним очень хочется прикоснуться, даже если эта миссия губительна.       Сумасшедшее начало рабочего дня, думает Ли, задумчиво смотря в потолок. Утро было прекрасным: блинчики с черничным джемом, кофе, просмотр новостей с этим противным гороскопом.       Из всего произошедшего, он делает выводы: гороскопы — зло. И братья — это тоже зло, хорошо, что он единственный ребенок в семье.       Ли краем глаза замечает милую улыбку Сакуры, её чуть розовые от смущения щёки и высунутый на очередную бредовую идею Наруто язык в знак протеста.       Узумаки только беззаботно смеётся и полулежа пристраивается рядом с Ли, заражая и его смешливыми нотками.       Ли пытается сдержаться, но получается плохо. Он поддаётся этому бесподобному мгновению и смеется ещё задорнее, чем Наруто. У него в уголках глаз выступают слёзы, похожие на маленькие прозрачные кристаллы. Ли смахивает слезинку и кладет руку на живот, который ещё взрывается от смеха.       Нет, конечно, братья — зло.       Но не все.