Попытка помощи

      — Но постой, раз вы не поднимались в комнату, то получается, что всё происходило здесь. Или где угодно, но не у нас дома, — Ацуши хватило решительности преградить ей дорогу, на что она нахмурилась.       — Мне правда не хочется говорить об этом здесь, — сказала Кёка.       — Кёка, ты предложила удобный способ рассказывать о событии: говорить в том месте, в котором это произошло, чтобы можно было в деталях всё изучить. Но сейчас ты предлагаешь от него отказаться, рассказывая о том, чего я своими глазами не видел, — Ацуши сам удивился своим быстро сформировавшимся мыслям. Он, может, и не это собирался сказать, но теперь понял, как действовать. — Почему ты не хочешь говорить об этом там, где оно и произошло? Или ты вовсе не хочешь мне об этом говорить?       Их диалог превращался в подобие любой игры, в которой надо перебрасывать друг другу мячик. И Ацуши, как тому, кто не скрывает, а выясняет, в том, как «отбивать», приходилось труднее. У него есть шанс уговорить Кёку только потому, что он её друг.       Но это походит на то, что она пытается выиграть время — чтобы сочинить убедительную ложь и, кажется… не упасть в его глазах. Она так пристально на него смотрит, даже не моргая. Ну точно врёт.       — Ацуши, тебе точно нужна эта информация? В двадцать три с четвертью я привела её к нам. За пятнадцать минут до одиннадцати я её увидела. Эти полчаса она была перед моими глазами, и ничего подозрительного или важного не делала, — Изуми сказала это почти с мольбой, как бы оправдываясь.       — Но откуда ты точно можешь знать, важно это или нет? — спросил Ацуши, положив руки ей на плечи. Секунду или две Кёка колебалась.       — Я отказываюсь говорить, — твёрдо заявила она. Это прозвучало довольно обиженно. Ну что за чёрт?!       Ацуши сделал неправильный выбор и проиграл, мячик пропущен, Кёка отстранила его и поднялась на ступеньку выше, сказав: — Следующее происшествие было в нашей комнате. Идём.       В коридоре словно похолодело на несколько градусов. Накаджима понимал, что будет не очень легко, но чтобы не получилось собрать показания у Кёки? Да это провал. Возможно, зря Дазай возложил на него это. Возложил? Стоп, нет, просто поручил, нельзя же обвинять во всех своих бедах наставника.       Молчание кажется ему неуютным, и это странно, они ведь с Кёкой никогда не болтают без умолку. Она говорит ему что-то только тогда, когда считает это нужным.       — На лестнице ничего не было? Она не говорила? Не совершала каких-то действий? — задал Ацуши дежурные вопросы.       — Смотрела на меня; оценивала. Любой бы стал это делать в её ситуации, — ровный ответ Кёки не стал долго ждать. Эта девушка, словно компьютер, сразу рассказывала то, что помнила.       — Нет, не думаю. На самом деле, это довольно странно для обычной девушки… Ну, хоть мы и выяснили, что она не «обычная», а имела злые намерения…       — …Я пыталась отвести её в полицию, — Изуми прервала его. Ацуши замолк и стал ждать объяснений. — Когда мы встретились и я поймала её, я сказала, что отведу её в участок, где проверят её документы или найдут её в базе, по фотографии. И, что если она осталась без дома, то это её проблемы. Она попросила меня отпустить её…       Перед Ацуши разворачивались события, которые переворачивают всё с ног на голову.       Незнакомка попросила отпустить её, отозвать Снежного демона, чтобы дойти до участка, как цивилизованные люди. Изуми почувствовала что-то похожее на себя в её натуре (как Накаджиме показалось), и доводы показались ей убедительными. По итогу, девушка сказала, что просто уйдёт и не будет доставлять неудобств.       — И ты согласилась на это?       — Да. В тот момент это показалось мне лучшим решением. Она ушла. Но тогда я вернулась домой, и увидела, как какая-то девушка сидит возле батареи и размышляет о чём-то. И это снова была она. Повторился тот же сценарий, что и в прошлый раз: она заметила меня, поздоровались, сказала отговорку, — Кёка остановилась перед их дверью, сжав на стене кулачок. Знал бы Ацуши, как сильно она на секунду сжала свои зубы. — Я, кажется, потеряла над собой контроль и сразу приволокла её к нам.

***

      Осаму сидел в медпункте и болтал ногами, бездумно водя пальцем по буквам на страницах. Личное дело Ацуши Накаджимы стало толще на одну страничку, но уже исчерпало всё внимание к себе.       Дверь распахнулась — её кто-то толкнул снаружи, и Дазаю вдруг прилетело по голове скрученной газетой. Раздался недовольный возглас.       — Грубо, — пожаловался он, но его опять ударили газетой. — Успокойтесь пожалуйста, Йосано-сан!       — Прости, но как ещё мне обращаться с вором? Отдай, — Йосано указала рулоном на досье. — Ненавижу, когда берут без спросу мои вещи.       — Оно, кстати, совсем не ваше, в картотеку доступ общий. Вы внесли в него изменения, и я заинтересовался…       — Как наставник, бла-бла-бла, — Акико выхватила папку у него из рук, не получив никакого сопротивления, и придирчиво пролистала. — Страницы помял.       Осаму вздохнул. Йосано игнорирует любые его попытки говорить и желает поскорее спровадить.       — Я хотел спросить про исследование ферментов слюны, — мелодично сказал он. Йосано посмотрела на Дазая со скепсисом.       — Если ещё раз такое замечу, не буду проводить никаких исследований. Разбирайтесь со своими тараканами сами, коль даже предупредить, что взяли досье, не можете, — она положила папку на стол и упёрла руки в бока. — Кыш с моего кресла.       Осаму уступил ей место и встал напротив. К непониманию Акико, он просто перекатывался с пяток на носки и улыбался. Она переплела пальцы своих рук и положила на них подбородок: — Вык–ла–ды–вай.       — Просто хотел спросить у знающего человека: что именно означает всё то, что ты понаписала? К чему это нас приводит?       — А, так тебе нужен результат? То есть, если бы я его записала, ты бы просто положил всё аккуратненько на место, и не упомянул о том, что брал дело, тихушник?       — Может быть, — Осаму сделал милое лицо, которое всех бесило, на самом деле. — Опиорфин. Пожалуйста-припожалуйста, расскажи мне про опиорфин.       — Ты ничего не понял? — Йосано заметно удивилась.       — Я загуглил. Честно, всегда питал отвращение к медицине, как к интересу, — Дазай пожал плечами, мол «мы выше всего этого несовершенства наших тел».       — Загуглил, — Йосано сама себе хихикнула. — У нас у всех в слюне содержится опиорфин, и используется телом лишь как одно из составляющих слюны. Его болеутоляющие свойства применяются в небольшом количестве, но если бы они использовались в полной мере, получилось бы обезболивающее, в 6 раз превосходящее морфин. И люди бы всё время были подвержены наркотическому воздействию. Сейчас во Франции активно ведутся исследования и эксперименты.       Дазай скрестил руки на груди; в голове позвякивал тревожный колокольчик.       — Наш Ацуши, а точнее, его тело, — Йосано расслабилась, видя, что рожа Дазая перестала быть такой раздражающей, и закинула ногу на ногу, опёршись на спинку офисного кресла, — Вырабатывает очень много опиорфина, но это не действует на его физическое состояние и нервную систему, кажется. Итак, фактически, его слюна является мощнейшим обезболивающим, — Акико пару минут сохраняла деловое выражение лица, но не удержалась и расплылась в ухмылке, — Не хотелось бы целовать его, ещё под кайфом окажешься. Я всё думаю, как бы ему об этом сказать…       Осаму эти новые данные принесли смешанные эмоции. Он, всё-таки, не извращенец, который заводился от боли. Обезболивающее сделало процесс просто… ласкающим (отвратительное слово). Это также означает, что эксперимент с тем, чтобы так, как Ацуши, делали симпатичные девушки, нет смысла проводить. Никто не говорит, что Дазай его не проведёт — интересно, как же именно отреагирует проститутка на такое аморальное предложение.       — А часть с тем, что клетки восстанавливались при взаимодействии с твоими, тебя не интересует?       — О, об этом мне Ацуши-кун уже сам рассказал, так что я в курсе. И, перед тем как ты поинтересуешься, кажется, только я, — Осаму снова оскалился.       — Вот зараза! Он мне соврал, — разьярилась девушка. Она почему-то из-за этого указала на дверь медпункта. — Всё, нет вам больше веры!       — Кому «вам»? — поинтересовался Дазай, верно рассудив чужой жест и собираясь уйти.       — Идиотам, — припечатала она, и с силой закрыла за Дазаем дверь.       Осаму оказался в коридоре с погасшими лампочками. Отсутствие кого бы то ни было из рода людского ясно говорило, что он один (и эта страшная женщина за дверью) остался в здании.       Появилось время найти все свои милые вещицы, спрятанные заботливыми сотрудниками, и подумать. Ну или хоть книгу со способами самоубийства отыскать. В конце концов, впереди ещё ночное время.

***

      — Так это именно тот тип неизвестных подробностей, что я хотел отыскать! — расшевелился Ацуши. Кёка мялась, но Накаджима был доволен уже тем, что она рассказала. — Раз их двое, то всё так просто!       — Ты думаешь, что их двое, Ацуши? — тихо спросила подруга, открывая дверь. Чёлка неопределённой формы завесила её лицо.       — А как иначе? Ты же только что сказала…       — Я описала то, что видела. А зрение может нас обманывать. Тебе не кажется, что за всё время, которое мы провели в каких-то странных или опасных ситуациях, — Ацуши наконец догадался закрыть за собой дверь, потому что зазвучали шаги других агентов — вечером часто начинается какая-то беготня по общежитию, — кто-то из нас мог повредиться рассудком? Например… я?       — Что? Ну… — у парня забегали глаза и он запнулся. Галлюцинации его иногда посещали, и он сам не мог назваться «нормальным», —…мне кажется, нет. Знаешь, даже если у тебя что-то не так с головой, ты не можешь предсказывать будущее. Если, если мы пойдём по вашему маршруту до участка, можно потратить некоторое время на изучение следов. Или она могла что-то обронить, если нам сильно повезёт. Только лучше сделать это не медля, солнце скоро будет садиться.       — Обронить? — Кёка, наконец, взглянула на него. — Я знаю, что она могла бы обронить. Единственное, чем она отличалась от второй девушки (если они обе были реальны) — причёска. У неё была очень странная причёска, по-моему, даже парик. Волосы вились штопором. Она могла, как минимум, потерять прядь волос. И все волосы были в заколках, много маленьких заколочек.       — И она могла потерять заколку! Только, зачем было делать эту причёску?       — Наверное, чтобы выделиться, — туманно сказала Изуми. И сразу перескочила на другую тему, — Даже если это не моё воображение, это всё ещё может быть чья-то способность.       Ацуши сразу перекосило. Осознание того, насколько сложными могут стать предстоящие дни, если в этом деле есть эспер, заставило его мысленно простонать: «Зачем ты сказала об этой возможности, Кёка-а-а?!». Потом перед веками словно что-то промелькнуло, и Ацуши выпалил, вспомнив: — В этом деле нет эсперов!       — Откуда ты знаешь? — почти удивилась Кёка.       — Это же Дазай-сан дал мне задание. И он говорил, что люди, с которыми я столкнусь — не эсперы.       — Если Дазай всё знает, то почему он и дело не раскроет?       — Это тренировка навыков. Я должен всё разгадать сам.       Ацуши показалось, что Дазаю Кёка не очень доверяет. Пусть, главное, что Осаму, если что, направит Ацуши. В целом, именно это Накаджиме и нужно — направление.       — Давай скорее прочешем двор, пока светло. Только я запишу кое-что!       — Про волосы? — поинтересовалась подруга, увидев, что он роется в сумке в поисках какого-нибудь блокнота.       — Да. Ну и ещё по мелочи.       — Если ты должен всё сам разгадать, то мне не стоит делиться своими предположениями?       — Видимо, не стоит. Если в этом нет фактов, которые ты, может, вспомнила, — оптимистично заявил Ацуши. — Девушки были абсолютно одинаковыми?       — Ты думаешь, что они близнецы? — ровно спросила Кёка.       — Да, думаю. Это мне кажется самым простым объяснением. Или, может, они накрасились похоже. Если что-то кажется вероятным, главное не уверовать в это, иначе перестанешь воспринимать другие варианты, — внезапно осёкся Накаджима и захлопнул блокнот, закончив записывать. Едва они с Изуми вышли, он подумал, что как-то спутано ей объяснил что-то (а кое-что не объяснил и вовсе), ведь хотел сохранить тайну своих поисков, хоть в какой-то мере. Главное, чтобы она не волновалась и не начала искать ничего сама. По её лицу, как и обычно, не скажешь, что она волнуется. Просто повседневное напряжение, неуловимое и привычное. Ещё у Ацуши мелькнула мысль взять с собой телефон, но не возвращаться же за ним. В конце концов, если что случится, оповестят Кёку; парень неосознанно взглянул на телефон, который висел на верёвочке, опоясывающей шею девушки.       — Мы не обговорили произошедшее в квартире, — напомнила она. Очевидно, это был намёк обсудить процесс, когда они вернутся.       Пару секунд они провели в молчании, пока Ацуши не опомнился: — Где вы были в начале? После батареи.       — Ты иногда очень странно выражаешься, — послужило ему ответом. «Сказала Кёка», — подумал Накаджима с попыткой в иронию. — Как раз туда и идём.       Они вышли через дверь во внутренний двор.       — Отсюда можно зайти в наши квартиры, — сообщила Кёка. — А из-за окон, определённой планировки и отсутствия штор, с достаточного расстояния кто-нибудь может подглядывать за нами. С помощью чего-то увеличивающего.       — Это просто твои размышления? — с опаской спросил Ацуши.       — Я не чувствовала ничьего взгляда, если ты об этом. Просто это может тебе пригодится.       — Интересно, а можно рассчитать расстояние и точку, с которой лучше всего будет видно квартиру? Тогда мы будем знать, где преступник затаился, если что.       — М-м, ты изучал математику?       — Математика может нам как-то помочь? Уравнение или что? Я в этом не силён.       — Я тоже.       — Т-тогда всё, закрыли тему! — Ацуши слегка раздражённо вскинул руки. — Почему в участок ты решила повести её со внутреннего двора?       — Люди с внешней стороны могли не понять, если бы я вывела кого-то схваченного. Так было проще. Мы стояли здесь. Она начала что-то говорить, в основном просьбы и оправдания; угрозы. Я делала вид, что не слушаю. Она, конечно, пыталась расцепить руки Снежного демона. Было бы очень странно, если бы получилось. Так я довела её до калитки, — они подошли к концу двора. Ацуши высматривал заколки, потому что не знал, верит Кёка в свой рассказ, или всё ещё не считает произошедшее реальностью (может, потому, что это её провал). — Лишь когда мы вышли, я стала прислушиваться к её словам. Дорога действительно была бы тёмной и долгой… Она схвачена, я — в пижаме и тапках. И… ой, — у Изуми под ногой что-то клацнуло. Она отступила и подняла вещь, — Это телефон.       — Раз вы здесь проходили, это может быть её телефон. Ты обыскивала её?       — Я тщательно обыскала вторую… А первую поверхностно. Но, кажется, это правда её телефон. Она раздражала меня, но не вызывала чувства опасности, — выражение лица Кёки так поменялось, будто её обманули.       — Хорошо, что он попал под сандалию между платформами… Иначе бы раскололся, — Накаджима протёр телефон от грязи и включил. — Здесь пароль, — с неудовольствием отметил он.       — Лучше не пробуй наугад, — предостерегла его подруга. — Количество попыток ограничено.       — Я знаю, у кого спросить, — недолго подумав, сказал Накаджима, и сунул телефон в карман. — Здесь вы закончили?       — Мы разошлись немного дальше. Ты правда не увидел ни одной заколки?       — Может, был недостаточно внимательным. Но эй, у нас же есть телефон. Это больше, чем заколки?       — Тогда давай возвращаться. Я хочу ещё подготовиться к завтрашнему дню.       — А что будет завтра? — они развернулись и пошли обратно к дому. Накаджима ощущал некое разочарование.       — Рабочий день.       Пока они брели назад, Ацуши высматривал заколки на зелёной траве. Только сейчас он понял, что даже не спросил, какого они были цвета. Ладно, зато расследование идёт вперёд семимильными, он бы сказал, шагами. А заколки можно и проигнорировать.       — Как считаешь, почему все сидят по домам? Даже Кенджи-кун, — спросил парень, чтобы облегчить свою голову простыми мыслями.       — Я не знаю. Меня устраивает находиться дома, пока мы не понадобимся кому-то. Наверное, их тоже, — ответила Кёка. Она тоже слегка расслабилась после его вопроса. — Ходить развлекаться тоже уже как-то надоело. Такое чувство, что мы впустую тратим время.       — Я хотел бы сходить в ресторан когда-нибудь, — полумечтательно сказал Ацуши. — В котором бы играла приятная музыка, сидели приятные люди и можно было бы есть не спеша. И все бы просто наслаждались едой.       — «Приятные люди» — это агентство?       — Ну, да… Только если бы мы не устраивали балаган, как это обычно бывает. И Куникида-сан не кричал.       — Да ты сентиментальный, Ацуши.       «Никто не запрещает мне мечтать о счастливой жизни с хорошим доходом», — вздохнул Накаджима.       Квартира на первом этаже, где жили Танидзаки, как обычно, полнилась разговорами. Ацуши и Кёка снова брели к себе, на этот раз слушая звуки жизни жильцов, одушевляющих само здание. На их этаже, напротив, было тихо. Чуть прислушавшись, Ацуши вдруг всё-таки уловил звуки: мычащие напевы. Мелодию он, конечно, не узнавал, зато знал, кто напевает. «Дазай-сан», — Накаджима усмехнулся.       — Мне нужно поговорить с Дазаем, я скоро вернусь, — сказал он Кёке, прежде чем свернуть к чужой квартире.       Пока телефон второй девушки не разрядился (подходящей зарядки не было), Накаджима хотел взломать его. И если Дазай не захочет ему помогать, то это будет… весьма затруднительно.       — Привет, Ацуши-кун, — Дазай распахнул дверь, сказал это елейным голосом и по-акульи улыбнулся. Ацуши даже растерялся: он отвлёк Дазая от чего-то важного и теперь наставник злится? — Ты получил моё сообщение?       — Какое? — Накаджима глупо захлопал ресницами.       — Кажется, нет. Ты что-то хотел? «Преступление» раскрыто за день? Я могу своими руками сделать наградную ленту, — лениво паясничая, Осаму продолжил с улыбкой смотреть на Ацуши.       — Оно ещё не раскрыто, — странно, но чем дольше Осаму улыбался, тем больше Накаджиму это нервировало. — Но мы… я продвигаюсь вперёд. Я пришёл потому, что нашёл телефон подозреваемой. Но на нём стоит пароль. Мне кажется, вы могли бы его знать.       — С чего вдруг? — спросил Дазай, когда Ацуши вытянул вперёд руку с телефоном. — Может ты просто хочешь, чтобы я взломал его за тебя? Это читерство.       — Нет. Вы что-то знаете об этой преступнице, и угрозы от неё вам приходят не в первый раз, — сказал Ацуши. В ту же секунду, как эти слова сорвались с языка, он понял, что на подкорке постоянно думал об этом. — И вам очевидно, какой здесь стоит пароль, — Ацуши всё ещё протягивал телефон. Дазай хотел взять его, но пока ещё не сделал ни движения. —…Вам, вроде, было всё равно, но вы доверили мне наши жизни, — светлые губы Ацуши растянулись в неширокой улыбке, он сверкнул зубами. В любом случае, глаза у него всегда сияли ярче.       — Я уверен, что ты и сам можешь догадаться, — ответил Осаму, несмотря на очевидное своё желание просто ввести ему уже этот пароль. Он даже стал сомневаться в том, что говорит это ученик не из манипулятивных намерений. — Дай посмотреть. Если я знаю пароль, то дам тебе подсказку.       Дазай забрал улику и включил экран. Прежде, чем начать вводить какие-то символы, он прищурился и сказал наблюдающему Ацуши не подсматривать. Накаджима ощутил себя между двух желаний — хихикнуть и закатить глаза.       Парень фыркнул и зажмурился. Через секунд десять по его плечу постучали и Осаму вернул телефон, снисходительно доложив: — Короткий пароль, набирай на хирагане. И прими к сведению кое-что, — Дазай к нему наклонился, а Ацуши сосредоточился на его словах. — Предупреждение об атаке пришло мне, тебя же хотели оставить в неведении. Почему?       — Это подсказка?       — Да.       Ацуши включил экран блокировки, пока что бездумно занеся палец над клавиатурой. Предупреждение прислали Дазаю, а он сам получил лишь записку «Умри, ничтожество». Накаджима точно помнит, что в той записке с рисунком никаких оскорблений не было, лишь намерения преступницы. Следили тоже за Дазаем. В конце концов, с самого начала Ацуши думал, что это сталкер!       Агент ввёл как пароль слово «Дазай» и… он оказался неправильным. Теперь Ацуши был немного раздражён.       — Ты на верном пути, — подбодрил наставник.       — Ну тогда… Как вас зовут? — поинтересовался Ацуши, слегка неловко.       — Ацуши-кун, не пугай меня. Я Дазай, твой наставник, — представился он.       — Нет, ваше имя. Простите, я забыл его, — с лица Дазая сползла улыбка, и Ацуши, снова неловко, посмеялся.       — Ай, ранил. Моё имя — Осаму. О-са-му, — сообщил Дазай, выражением лица показывая, как он обижен. Ацуши ввёл чужое имя, и этот пароль действительно подошёл.       — Она любит вас, — сделал вывод Ацуши. Его лицо сразу стало хмурым, — Но зачем тогда собирается убить, и причём тут я?       — А что с телефоном?       Ацуши попытался зайти в разные приложения и покачал головой. На дисплее сейчас высвечивалась история звонков.       — Похоже, этот телефон может только звонить. И здесь только один контакт «Сестрёнка».       — Выглядит странно, но скорее навевает мысли об одиночестве и милой родственной привязанности, чем о чём-то ещё, — отметил Дазай, непонятно как успевший оказаться за плечом.       — В истории звонков тоже только «Сестрёнка». Может, нам позвонить?       — Попробуй.       Накаджима нажал на номер со смесью страха и предвкушения. Дазай выглядывал из-за плеча, сильно наклонившись, но всё-таки не касаясь.       «Номера не существует, либо он больше не обслуживается», — сказала автоматизированная система, и полетели короткие гудки.       — Ну, собственно, — Накаджима убрал телефон в карман, чувствуя и разочарование, и облегчение, — то, над чем можно размышлять, всё равно ещё есть.       — Это замечательно, — бодро сказал Осаму. — Раз Ацуши-кун не удивился слову «Сестрёнка», то мысли у тебя есть и об этом? — спросил он с напряжением.       — Да. Дело в том, что…       — Нет, не хочу ничего слышать! Прибереги свои мысли до разгадки всех тайн. Ты делаешь бо́льшие успехи, чем я думал, — деловито сказал мужчина. — Но вот моё имя в твоей голове почему-то не уложилось!       — Дазай-сан, я его слышал только один раз, во время первого знакомства! Сейчас же я помню.       — Не знаю, что сделаю с тобой, если забудешь его снова, — поведал Дазай, скрестив руки. Ацуши поднял свои на уровне груди, в знак перемирия.       — Вы говорили, что писали мне сообщения. Я кое-куда выходил и не взял телефон, — постарался Ацуши сменить тему.       — Да, — Осаму улыбнулся. Он чувствовал, что ему приходится сдерживать подёргивания уголков губ. — Я хотел поговорить с тобой о проведении экспериментов.       — Если вы об экспериментах с лечением… — ученик, наконец, закрыл за собой дверь. Мысленно, Осаму спросил его, приглашал ли вообще. Неожиданно для него, Накаджима резко поклонился, чуть не уткнувшись головой Дазаю в живот, —…то простите. На самом деле, в первый раз это было очень опасно, и могло не сработать. Я обещал доктору Йосано не использовать это, и обманул её. Мне очень сильно повезло, что…       — Поднимись, Ацуши, — Осаму слегка взъерошил ему волосы на затылке, и ученик вздрогнул. — Я почитал твоё досье сегодня, и о том, что ты говоришь, знаю. Беспощадный авантюрист.       — Я вовсе не такой! — оправдался парень, и Дазай не смог сдержать смех. Точнее, смог, но только слегка. — В любом случае, Йосано-сан…       — Не собирается тратить время на эксперименты и хочет закрыть этот вопрос, — перебил Осаму. Накаджима с прискорбием кивнул. — У нас было два успешных излечения. Я не хочу тебя заставлять, ведь это приносит выгоду только мне. Просто помни, что если захочешь узнать специфику лечения, то здесь живёт постоянный кандидат на опыты, — Дазай сложил руки в замок и наклонил голову вбок. Ацуши явно от его слов очень растерялся. — Конечно, Йосано я ничего не скажу. Это будет наш общий секрет, так что если его раскроют, влетит нам обоим, — почти проворковал он. Наставник Накаджиму просто разбил, непонятно с чего. При словах об общем секрете Ацуши улыбнулся, кажется неосознанно, но сейчас выглядел как… осиротевший. Вот Дазаю не смешно, честно.       — Знаете, у вас есть ожоги? — спросил Ацуши неуверенно.       — Один есть.       — Я хочу узнать, можно ли вылечить ожог. И если вы не против, я зайду сегодня, после того, как ещё кое-что доделаю, — сказал Накаджима. — Это может занять час или около того.       — Ты пойдёшь ко мне в квартиру под покровом ночи? Хватит пугать меня, — Осаму притворно вздрогнул. Ацуши явно казалось, что говорить и делать глупости доставляет Дазаю удовольствие. Впрочем, так и было. — Уф, второй раз за вечер. Ты можешь не выспаться.       — Как и вы.       — Значит, вместе завтра будем сонно скрываться от обязанностей и выполнять роль местных талисманов, — сказал Осаму, потихоньку Ацуши из квартиры толкая. — Погоди, это же ничем не отличается от того, что мы делаем обычно…       — Я вообще-то стараюсь! Это всё ваше дурное влияние, — попытался отшутиться Накаджима.       — Ну да, теперь во всём я виноват, — Дазай играючи подвинул ученика в коридор и взялся за ручку двери. Он, почему-то, так и бурлил хорошим настроением.       — Я зайду примерно через час, — ещё раз уточнил Ацуши. Осаму кивнул и попрощался, закрывая дверь.       Ацуши остался стоять напротив неё. Вздохнул. Его рука на секунду поднялась, чтобы снова постучать, но опустилась. Он не хочет лезть Дазаю под кожу (не в прямом смысле) и искать его настоящие чувства и эмоции. Просто в чужой квартире его вдруг настигло странное предчувствие.       Накаджима почесал голову и развернулся. Как почти ничего не делая, Дазай может повергнуть его в такую растерянность?! Или в этом виноват Ацуши, который привык испытывать жалость.       Нет, серьёзно, что бы он сказал? «Извините, Дазай-сан, вы мне показались грустным, можно вас обнять»?!

***

      — Она, значит, знает о том, что потеряла телефон, и поэтому заблокировала номер сестры. Они работали вместе, но явно не знали о точных действиях друг друга в тот вечер, ну или вторая не знала; так бы она не сделала всё то же самое, вплоть до текста, — Ацуши бубнил и записывал, Кёка доедала ужин и пропускала слова мимо ушей. — Видимо, она влюблена в Дазая, хочет убить его потому, что тот её не любит, и ещё ей чем-то мешаю я, может, это из зависти, что мы общаемся на постоянной основе… Может быть, — на этом Накаджима поставил жирную точку. После того, как они с Кёкой переговорили о том, что происходило уже в их квартире (косвенно, он втянул Изуми в мозговой штурм, чего не хотел), Ацуши сел записывать свои размышления. Включая те, что под вопросом, не относящиеся конкретно сюда заметки и отличие волос. И правда прошло около часа. Он размял руки, уставшие от долгого бумагомарания, и потянулся.       — Не стоит приобретать привычку записывать. Кто угодно может прочитать это, и тогда всё, скорее всего, плохо кончится. Если ты планируешь раскрывать дела и в дальнейшем, — сказала Кёка. Ацуши посмотрел на свой блокнот и закрыл его. Не будет же он говорить, что иначе ему не запомнить.       — Но ведь и у официальных дел есть заметки, — заметил Накаджима.       — Как личную вещь, хранить такое было бы опасно.       — Мне же не нужно его сжигать, верно?       — Не нужно. Не такое это и опасное дело, если преступники не состоят в каком-то синдикате, — рассудила Кёка. Она легла на свой футон и накрылась одеялом.       Ацуши вернул свои вещи обратно в сумку и стал обуваться. Прежде, чем Кёка спросила, он сказал: — Мне надо помочь Дазаю с некоторыми бумагами, но я скоро приду.       «Стоит ли говорить о том, что его используют?» — подумала Изуми, зная, какую корыстную дружбу водит Дазай-сан с Ацуши.       Накаджима же вышел за дверь. У него большую неловкость вызывал вопрос, как именно они будут подводить к цели его визита, приступят ли к делу сразу, поговорят ли о чём-то, и не слишком ли самонадеянно ему…       В любом случае, поздно, и он уже стучит в дверь, потому что они всё-таки условились.       — Добро пожаловать, — сказал Дазай сразу же, как открыл. Ацуши решил, что необходимо отбросить нервозность — никто, конечно, не говорит, что он от неё сразу избавился. Критически осмотрев Дазая, ничего нового он не подметил. Единственное, плащ отсутствовал — на этом всё.       — Где у вас ожог? — спросил Ацуши, стараясь не выглядеть так, будто он не в своей тарелке. То, что он снова увидит наставника без бинтов, при этом по каким-то странным причинам, вызывало у парня чесотку под рёбрами.       — На руке, — коротко ответил Дазай. Он показал Ацуши на дверь ванной. — Тебе не нужно?..       — Ах да, прополоскать рот. Я сейчас вернусь! — заверил Ацуши и толкнул дверь в небольшую ванную комнату.       Осаму стал снимать свои жилет и рубашку. Бинты, от плеча до локтя, он снял заранее, но не хотелось встречать кохая в полуголом виде.       Ацуши чрезвычайно взбудоражен сейчас. Может, этот его вечер проходит гораздо насыщеннее, чем день.       «Не факт, что лечить ожог вообще будет приятно», — то, что Дазай полностью понимает. Ему просто хотелось избавиться от этого пятна на плече, когда Ацуши предложил. Если бы Дазай делал выбор, он бы просто остановился на том, чтобы распороть шрамы от ножевых, осколков и прочего. Хотя зажившее бы потом чесалось. Как рёбра и живот — щекотка или чесотка, не понять.       Когда Ацуши вышел из ванной, Осаму пошевелил пальцами, как бы помахал. Чтобы сгладить впечатление от внешнего вида ожога, пролегающего от плеча пятном. Похоже было на перевёрнутую каплю. Ох, и от бинтов, бинты тоже выглядели тревожно.       — И что мне с ним делать? — стал Накаджима размышлять вслух, подсев на футон к Дазаю. Он уставился на пятно. — Это повреждённая кожа, так что, тоже, по идее, восстанавливаться должно.       Осаму то ли скучал, то ли томился в ожидании (сам ещё не понял). Слова «Ацуши», «слюна» и «рана» — это ведь знакомые ассоциации. Накаджима, уже совсем не смущаясь, высунул язык. Покрывающая кожу слюна и какая-то сильная близость опять зажгли что-то под рёбрами и в животе. Осаму незаметно придвинулся ближе.       Когда он осознал схожесть Ацуши с псом сейчас, воспринимать это стало гораздо легче — довольно забавно же.       Когда вспомнил о количестве существующего порно с «девочками-собачками», беспокойство вернулось.       — Вы не заснули? — спросил Ацуши, прямо на ухо, отчего Осаму глаза резко распахнул. Колокольчик бы мальчишке на шею! — Я не знаю, оно вроде и лечится, но почти незаметно и медленно.       Дазай поднял руку к своим глазам. Единственное, что он заметил — от слюны блестит.       — По-моему, она не заживает.       — Надо просто немного подождать, — развёл Ацуши руками. — Заживает, я же смотрю.       — Я тоже смотрю, но что-то ничего не замечаю. Не заживает.       — Да заживает же, — прошипел Ацуши.       — Это просто оптическая иллюзия, ты долго смотришь, — отрезал Дазай.       — Тогда дайте ещё кое-что попробовать, — попросил ученик.       — Мы выяснили, что старые ожоги не лечатся. Это ведь всё, что ты хотел? — пробормотал Осаму, собираясь подниматься, но Ацуши навис над ним с очень серьёзным взглядом. Дазай не смог сдержаться и приложил руку к глазам, делая несчастное лицо, — Насильник!       — Чт… Дазай-сан, я хотел это выяснить, но я также хотел помочь! Это главное, зачем я здесь — помочь вам! Можно взять ваш нож?       Осаму удалось подавить улыбку к странным мыслям: «Собирается резать меня».       — Только если ты не забыл опять моё имя, — фыркнул мужчина, пробираясь к своему плащу. В его кармане лежал вышеупомянутый нож. — Помогать он пришёл, да хоть знает кому?       — Надеюсь, я скажу, и вы больше никогда не станете припоминать мне это, — стал ворчать Накаджима. Дазай вернулся на футон и держал в руке ножик. Его улыбка намекала Ацуши поторопиться. — Да, я помню ваше имя, Осаму Дазай-сан.       «…Хватило бы и "Осаму"», — подумал Дазай. Накаджима-таки получил желанный нож.       — Так, не дёргайтесь, — сказал Ацуши, заходя ему за спину. — Вытяните руку в сторону.       Дазай, конечно, сделал, как Ацуши просит, но недоверие ко всему живому не молчало. Особенно, если это «живое» стоит позади и с ножом. Беловолосый опустился на колени, убрал за ухо свою чёлку… и левой рукой закрыл Осаму рот.       «Он думает, что я буду орать?», — успел подумать брюнет, прежде чем его руку пронзила ужасная боль. Надо отдать Ацуши должное, когда его ладонь с силой сжали зубы, разодрав её, рука с ножом даже не дрогнула, хотя какой-то звук боли ученик издал.       — В-всё хорошо, Дазай-сан, — постарался успокоить Ацуши, срезая ему кожу нахрен. Дазай вгрызся ему в ладонь сильнее — кожа с его плеча среза́лась криво, больно и не особенно быстро, — Ауч… Крови многовато, — пискнул Накаджима. Кусок кожи, примерно четыре на пять*, упал на пол, куда Ацуши отбросил и нож. Грудная клетка Дазая ходила ходуном. «Если ты меня сейчас же не залечишь, без руки останешься», — подумал Осаму. — Всё сейчас будет хорошо, осталось немного потерпеть… я надеюсь, — стал бубнить ученик. Ацуши наконец-то приступил к лечению, свободной рукой погладив Дазая по волосам.       Сознание Осаму прояснилось. По-крайней мере настолько, чтобы он понял, что из глаз некоторое время слёзы текли. Кажется, расхваленное Йосано обезболивающее действует. Он прекратил кусать руку Ацуши, и своей, не раненной, вытер себе влагу с глаз.       Кожу ему раньше не среза́ли, что сказать. Наконец, дыхание восстановилось, и Дазай смог серьёзно сообщить (стерпев от Ацуши ещё одно поглаживание по волосам): — Если ты мне весь ожог будешь так срезать, я буду либо сильно дёргаться, либо громко кричать.       — …Простите, — Ацуши облизнулся, не успев отвести взгляд от увечья. — Оно так хотя бы исчезает.       — Не уверен, что хочу избавиться от него настолько сильно. Продолжай то, что начал, — пробормотал Дазай. Скосил взгляд на что-то, лежащее в крови на полу: «А можно было бы самого себя продавать на чёрном рынке». Вылизывание рук доставило не так сильно, как живота или рёбер, но и неприятным быть перестало.       — Хей, Ацуши, ты обнимаешь меня? — Осаму усмехнулся. Накаджима без слов стал убирать руки, и Дазай почувствовал странную потребность оправдаться, — Просто жарковато.       Ацуши нельзя обнимать его: не его дело, какая температура у тела наставника и как ускорился у Дазая пульс.       Длиннейшие пару минут Накаджима старательно помогал коже Осаму восстановиться, поддерживая чужую руку вытянутой. Дазай просто не смог злиться (даже несмотря на то, что ученик совершил очень болезненную дурость!), и даже терпел то, что Ацуши, не знающий, куда деть левую руку, гладил его по волосам. Будто поощрял за то, что вытерпел боль.       — Кажется, всё, — наконец-то сказал парень. И, что ещё лучше, отодвинулся. —…Нужно убрать это.       — Просто выкинь в мусорку и неси сюда мокрую тряпку, — распорядился Осаму, слабо улыбаясь. Надо будет завтра вынести мусор. Вот прямо надо. Пока Ацуши бегал по квартире, Дазай провёл рукой по бывшей части ожога. Кожа слегка красная, раздражённая, но абсолютно неповреждённая. — Правда, если ты и дальше собираешься этим заниматься, нужно либо искать другое место, либо время, когда в общежитии нет никого. Орать я буду.       — А вы хотите этим заниматься? — спросил Ацуши, вытерев с пола кровь.       — Ну, знаешь, моя кожа такая чистая, — словно бы задумчиво, сказал наставник. — Можно продолжить. Ты знаешь, где меня найти.       — Это должно было звучать значимо, но мы коллеги и живём в одном доме, — уточнил Накаджима. Он подорвался с места и налил себе стакан воды. Дазай почти и забыл, что Ацуши нахлебался крови.       — Я всё ещё не простил тебя за внезапную попытку расчленения, — Осаму скрестил руки на груди. Ацуши виновато поднял на него взгляд.       — …Шутить пока не стоит?       — Не стоит.       — Я хочу помочь вам избавиться от всего, от чего вы хотите избавиться, — уверенно сказал ученик. Дазай усмехнулся, ощутив желание заверить данное недоразумение, что он уже помогает.       — Посмотрим, получится ли у тебя.

***

      Накаджима вернулся в свою квартиру, переполненный различными эмоциями, небольшой за себя гордостью, и очень сонный. Всё бы ничего, но к нему обратился безэмоциональный голос, с порога: — Я слышала приглушённый крик Дазай-сана. А ещё твоя рубашка в крови. Всё в порядке? — Кёка повернулась к нему. Её веки были приоткрыты, а глаза, как всегда, проницательны. О том, что у Ацуши рубашка испачкалась кровью, он сам не знал.       — …Он просто поранился, а я хотел помочь. Спокойной ночи, Кёка.       — Да, спокойной ночи. Это хорошо, что ты помогаешь Дазай-сану. Мало кто согласился бы на такое, — пробормотала она и развернулась. В темноте Ацуши не понял, что в проницательных глазах не было и намёка на веру.