Попытка помощи

      — Ну, тогда разматывай бинты на них сам, — Осаму оскалился и отмахнулся от руки Ацуши. Поразила ли тревожность его на миг, или и дальше он продолжал её испытывать, это всё перекрывалось. Всё можно перекрыть, если относиться к этому проще. Со снисходительностью и насмешкой.       Собираясь послушаться, Ацуши ловко подхватил ножик, но замер перед Дазаем.       — А мне нужно их разрезать или именно размотать? — уточнил он, складывая брови домиком.       — Лучше второе, а то мне придётся покупать новые. Хотя, так я смогу одолжить у тебя денег, — пропел наставник.       — …Я размотаю, — сказал Ацуши, приблизившись. Перед тем, как начать стягивать повязки, успел шкрябнуть свою щёку, сомневаясь. Его руки были горячими, а дыхание неровным — в тишине Дазай слышал каждый вздох. Наверняка у Накаджимы сильно билось сердце. И это совсем без причины…       Осаму хмыкнул. Может, Ацуши решил, что влюблён. В смысле, в Дазая, в наставника. Тут каждый хоть немного разумный человек бы нервничал.       — Эх, плохого человека я из тебя сделал, Ацуши-кун. Кто же знал, что ты садист? — протянул брюнет, привалившись к Ацуши, и улыбаясь. Так коты растягивают свои морды, с лукавством на вас смотря.       — Вот дошутитесь, а я глубже чем надо воткну, и тогда хоть смейся, хоть плачь! — голос Ацуши был полон возмущения. Не вовремя Дазай вставляет эти свои комментарии, парень же собирался сейчас разреза́ть шрам. Он пытался разглядеть его (или их), совсем белый, со странной, шероховатой-складчатой кожей. Один вид его напоминал Накаджиме червя, и пробуждал всё большее желание вырезать эту «заразу» из чужого тела. Ну и, конечно (это самое, чёрт возьми, главное!) проверить Осаму на реакцию. Ацуши решил, что Дазая надо или удивить, или заставить не говорить ничего сейчас, потому что волнение нельзя не чувствовать, когда режешь живого человека. А парень в первую очередь заботится о Дазае!       Поэтому, Ацуши заправил за уши волосы, чтобы не закрывали глаза, взглянул на наставника, искривляющего свои губы и готовящегося сказать ещё какую-нибудь шутку, и приставил нож к началу белого шрама. Он надавил не сильно, но ощутимо, чтобы Дазай ощутил дискомфорт. И низко сказал (по крайней мере, попытался) какую-то ахинею, лишь с одной целью: — Осаму-сан, лучше сжать зубы, — и глаза Дазая на секунду шокировано расширились.       Осаму даже не успел сказать «Я не давал разрешения называть меня по имени» — Ацуши сильно резанул его старый шрам. От воодушевления тем, что даже Дазай среагировал на такую фамильярность, как собственное имя, Накаджима надавил на нож со слишком большой силой. Теперь наставник шипел.       — И правда, садист, — стал слегка надрывно говорить он. — А я не согласен быть мазохистом.       Ацуши не заметил, что крови как-то слишком много, и разрез глубокий, и Дазай очень недовольный. Он полил плечо брюнета водой — бутылка рядом стояла с самого начала встречи, но про неё как-то забыли. Часть крови смылась, Ацуши ныряет языком в багрово-красный.       Чёрте что, он с этого ракурса эмоции на лице наставника не определит, остаётся только полагаться на звуки и реакцию тела.       Дазай закрыл глаза и наблюдал за фиолетовыми пятнами под веками. Ацуши творит слишком кинковые вещи, которые нравятся таким извращенцам, как Осаму. Именно так, как Дазаю представлялось, только сильнее и реальнее, в него вторгается язык. Не первый раз, дело привычное. И место над серединой ключицы… ах да, оно же «сгиб плеча» называется — не чувствительное. Однако Ацуши делает всё, к чему ни прикоснётся… эрогенной зоной.       А Дазай имеет неосторожность стонать; они оба делают, что вздумается, считая невозможной ситуацию, в которой что-то пойдёт не так. Или кто-то поведёт себя не так. Вообще, они стараются удержать тесный мирок, совсем недавно созданный, в котором Ацуши лечит, а Осаму мысленно закатывает глаза (не от неодобрения, совсем по другой, замечательной, причине). Мир, который забывается, когда его покидаешь, когда серый (внешне) Ацуши не ублажает серого (внутри) Осаму в серой (полностью) квартире. Проблема в том, что они его разрушают прямо сейчас, когда Дазай заключает, что ему ничего не будет, а Ацуши пытается вынудить того на признание. Которое, ещё не сказанное, создаёт мир свой, кажется. Но из чего он состоит?       Кровь в ушах застучала, намекая забыть о тревогах и здравом разуме…       Накаджима, которого по обыкновению считали безмолвным инструментом, опять стал странно себя вести в движениях — раскованнее. Лениво размазывая языком кровь по плечам Дазая, он повернул к себе чужую голову. Осаму полуулыбнулся и поднял брови, дескать, «что на тебя нашло, Ацуши-кун?». У Дазая было спокойное выражение лица (почти не пришлось притворяться); учеником он был доволен сейчас, рассматривая его измазанную кровью мордаху, и хотел почесать за ухом, как домашнего кота. И всё-таки, раз ладонь Ацуши всё ещё держит его голову повёрнутой, то кохай хочет что-то сказать. Или сделать что-то, что считает неожиданным и важным.       И точно (у Осаму рука дёрнулась конвульсивно) — Ацуши опустил макушку и укусил его, туда же, где зализывал, причём с явным неприятием. Он делал это не для собственного удовольствия, но с какой-то своей целью, и Дазай будет не Дазаем, если не узнает, для чего вышеназванная неприятность с ним случилась. От каких таких заскоков его паршивца…       Осаму втянул воздух в лёгкие и опёрся на стену. Он бы не брал свои слова обратно, но помимо того, что было больно, сейчас это приятно. Возможно, не слишком вкусно и гигиенично для Ацуши, зато все нервы тела Дазая собрались в этом месте, и тот притёрся, оскалился, возможно даже слегка хихикнул.       …Чтобы позже поймать хитрый взгляд Накаджимы, спуститься с почти Неба на Землю и решить, что Ацуши всё-таки паршивец.       — У тебя такое лицо, будто ты очень хочешь поговорить, — заметил Осаму, словно бы тепло улыбаясь. Ну да, он сделал вид, что ничего не было, но кто докажет, что такое поведение для него не нормально? Не Ацуши-кун точно.       Только Ацуши не спешил оправдываться за свой странный поступок, пытался перенять чужую линию поведения. Несмотря на это, хороший настрой в Дазае ещё не угас. Наставник спокойно стал смазывать со своего тела кровь, отметив, что рана — как неожиданно! — затянулась. Хоть и была грубо потревожена.       — Что за инстинкты в тебе пробудились? — продолжил Дазай, поддразнивая. То ли отношение к жертве, то ли собственничество — одно другого смешнее.       — Это не инстинкты, — уверенно сказал Ацуши, приканчивая их бутылку воды. Он на полу, между прочим, грязь разводил, умываясь. Видимо, совсем об этом забыл, поглощённый своими переживаниями. Дазай его нетерпеливо слушал: «Что же ты мне скажешь, существо неведомое?». А Накаджима стал путано объяснять, подводя к тому, что напрочь разбивало Дазая на две части, опять-таки, — Я могу ошибаться и чего-то не понимать в человеческих отношениях, а вы, возможно, не хотели, чтобы я об этом знал, или, может, рабочая этика не позволяет. То есть, я не то чтобы вас заставляю признавать что-то, у всех же свои причины для чего-либо. Только давайте, вы мне скажете правду сейчас. Моё отношение никак не поменяется, — «Да уже поменялось», подумал Осаму, — даже если окажется, что вам показалось, Дазай-сан. Я же вам нравлюсь? — завершил Ацуши, нервничая, но при этом абсолютно не сомневаясь в ответе.       Дазаю еле хватил сил, чтобы не рассмеяться, при том, что внутри произошла смерть чего-то. Он, конечно, сам виноват, но что-то в их киноленте безбожно сломалось, и Накаджима решил, что наставник в него влюблён. Осаму бы это и влечением до конца не назвал.       — Нравишься в том самом смысле? — поинтересовался он. Хороший настрой абсолютно заменился равнодушием. Наивный Ацуши придвинулся ближе и спокойно кивнул.       — Я бы и не подумал об этом, просто… Те звуки, которые вы издавали. Вам будто было приятно, а не больно. Даже очень, — сказал кохай совершенно бестактно.       — Мне не хотелось говорить этого, — сообщил Дазай, решив безобидно отвадить отсюда Ацуши, с его подскочившей самооценкой и всё возрастающим количеством жалостливых взглядов. (Будь Накаджима ознакомлен с мыслями наставника, ударил бы ладонью по лбу, потому что жалости он точно не чувствовал на протяжении этого их разговора). — Ты симпатичен мне, — сказал он, слегка отведя глаза в фальшивом смущении. Смущён тут был только Ацуши, особенно когда к нему потянулись забинтованной рукой. Осаму так и не коснулся его, просто оставил протянутой ладонь, как для рукопожатия. — И раз уж ты догадался, что мне приятны твои прикосновения, может, станешь встречаться со мной?       — Д-дазай-сан! — громко воскликнул ученик, не подумав, что они начнут обсуждать это сразу. Ему на душе стало очень тепло, до лёгкой паники, и, сдуру, — Если вы можете дать мне привыкнуть к этому, то… да? — согласился.       Осаму хмыкнул, наклоняясь к чужому лицу. Он не собирался ничего делать, просто нависнуть. Со стороны он наверняка напоминал паука, с тонкими конечностями, странно наклонившегося над жертвой. Дазай посмеялся от отвращения к тому виду, в котором он предстаёт.       — Я правда громко вздыхал? — спросил он вполголоса, взглянув Ацуши на переносицу. Незачем вводить самого себя в заблуждение, глядя парню в глаза.       — Громко, — ответил Ацуши односложно.       — Ну, у тебя есть целая ночь, чтобы подумать обо мне, — Дазай улыбнулся. Это представление почти не было ему в тягость, но он уже перебирал сложности, которые в связи с ним возникнут. Ничего, они с Ацуши ещё разойдутся, и так, что Накаджима будет вспоминать об этих «отношениях» с заливистым смехом, как о самом забавном эпизоде своей жизни. Уж Дазай постарается. — Моё эгоистичное сердце желает, чтобы ты не выспался.       Глаза Ацуши были наполнены жалостью — но для Накаджимы это было что-то вроде нежности, о чём Дазай не знал. Просто у парня такое странное выражение лица на многие эмоции.       — Ах, да, я всё-таки пойду, — сообщил засидевшийся гость. Он был собой полностью доволен и считал, что день кончился успешно. Дазай с полуулыбкой проводил его до двери, пожелал покойной ночи и аккуратно закрыл дверь.       Ну Накаджима, ну твою отсутствующую матушку, нельзя же вываливать на собеседника свои догадки, если считаешь, что он скрывает что-то! Даже если это своеобразное бесконечное доверие.       Дазай уселся на свой футон и вытер бинтами, валявшимися рядом, воду на полу. Ему совершенно необходимо было почувствовать себя в одиночестве и быстренько решить, что делать с произошедшим. Но на его квартиру явно падал чей-то взгляд, и почувствовать в одиночестве себя Осаму не мог. В сердцах он подумал: хорошо бы наблюдатель свалил вслед за Накаджимой!       Когда через несколько мгновений ощущение чужого взгляда пропало, Дазай всё же понадеялся, что его пожелание не сбылось. Он имеет право хоть чуть-чуть поспать, а не проверять безопасность младшего поколения каждый раз, когда ему что-то угрожает.

***

      Когда Ацуши закрыл за собой дверь, то почувствовал, как же сильно он устал. И, вроде как, не понятно, с чего вдруг. Главное, что он разобрался с Дазаем на этот раз, и это правда были стоны удовольствия!       Вот только Ацуши побрёл домой, преодолев тёмный коридор, и задумался над вопросами, которые под испытующим взглядом наставника (с этого вечера, кажется, его парня) не пришли ему в голову.       Осаму Дазай же хочет совершить самоубийство с красивой девушкой. Это прямо-таки цель его жизни. И забудет ли он об этом, даже если ему вдруг понравился Ацуши? Даже если учесть, что в последнее время Осаму не попадался Накаджиме на глаза за этим делом, всё же не могло исчезнуть так просто?       В этом проявился страх Ацуши за произошедшее. А в голове всплывали всё новые и новые мысли. Парень открыл дверь в свою квартиру, быстренько разулся и пошёл, тихо ступая, в свой «шкаф». Краешком сознания отметил, что в душ сходит утром, а пока ему не стоит будить Кё…       — Погоди, — тихо сказала девушка, и Накаджима застыл перед своим спальным местом. — Я просто хочу сообщить тебе. Мне кажется, на нас кто-то смотрит.       — И зачем ты это… сказала? — поинтересовался Ацуши с небольшой паузой, паникуя. Он не был готов ко второму раунду со сталкером, как минимум физически. Психологический эффект приложится. — Тебе страшно?       Кёка, эта четырнадцатилетняя девочка, издала звук, похожий на хихиканье, но ответила ему ровно и незаинтересованно, будто уже засыпая: — Мы же эсперы. За нами хоть кто-нибудь, да наблюдает. Если что, проснёмся и постараемся дать отпор. Мне просто показалось, что ты должен это знать. Быть морально подготовленнее. Ночи.       — Да, спокойной ночи, — пробормотал Накаджима. «Не спать что ли из-за такой ерунды?» — словно сказала ему Кёка.       Он сначала подошёл к балкону и задёрнул полупрозрачную штору, надеясь, что это выглядит нормально. Просто чтобы свет Кёке спать не мешал. Потом поразмыслил немного, опасаясь, что если их не видно из-за штор, то наблюдающий подберётся ближе (о том разговоре во дворе, про возможность шпионажа, Накаджима вспомнил почти сразу, как Изуми сказала о слежке сейчас).       — Я, просто на всякий случай, проверю двор, — сказал Ацуши соседке. Та ничего не ответила, но вряд ли одобрила идею. Парень протёр глаза и обулся снова, стараясь не слишком сильно шуметь. Да уж, одно беспокойство, и от него, и от сведений, которые приносит она. Может, подруга вообще ему так мстит, за то что стал приходить поздно и мешать ей спать — проблема с чутким сном была в агентстве у всех, кроме Кенджи.       Ацуши оглянулся на квартиру Дазая, когда прошёл мимо. Он начал быстро перебирать ногами ступеньки, с мыслью «Просто проверю и уйду», повторяя её несколько раз.       Наставник слишком быстро простил его сегодня, и теперь Ацуши не считает, что на это повлияла только трезвая оценка. Такое чувство, что Накаджима так и остался в дураках, и пока не понимает вообще ничего, а Дазай великодушно даёт ему право быть дураком. Или у него шарики за ролики заехали. При его жизни правда недолго и свихнуться — попытки самоубийства, постоянно переживаемые атаки на агентство и город, приглядывание за Ацуши. Любой нормальный человек давно бы с ума сошёл.       «А может, он уже?» — подумал вдруг Накаджима, вспомнив, что после атаки Достоевского поведение Осаму Дазая стало меняться. И, когда вступил на траву их спокойного внутреннего двора, припомнил эпизод, что случился прямо здесь. Точнее, нет — Ацуши сделал несколько шагов — вот на этом участке мятой травы. Там ещё должен быть пробел в земле от удара ножа.       «Я хочу утопить тебя», — Осаму выглядел моложе своих лет, как подросток. Жуткий, пугающий подросток. — «А затем спасти».       Накаджима шарахнулся в сторону от этого странного воспоминания. Дазай действительно говорил что-то такое, или ученик надумал? Он помнит точно, что наставник атаковал его в тот момент, даже лёжа. Решив присматриваться к странному, скачущему характеру Осаму, Ацуши сел на земле и огляделся. На первый взгляд, ни одной человеческой фигуры. Конечно, шорохи травы повсюду, из-за ветра, но это не мешает понять, что никто тут не шагает.       Пара кругов по двору с использованием способности, и домой — так он думал. Тигриные лапы делали его ловким и гибким в скачках с места на место; только ветер в ушах свистел. Ацуши быстро всё осматривал, пытаясь разглядеть вещи в темноте как можно лучше.       — Хватит прыгать, покемон! — раздался очень знакомый голос, и Ацуши развернулся, сразу хватая знакомую преступницу за плечи. Накаджима успел отметить, что в руках у неё ничего нет, и ноги не на острых шпильках, а в кроссовках.       Это всё, на что он успел обратить внимание — в следующую секунду, на его бедную макушку обрушился сильный удар справа. Всё в ней взорвалось болью, а глаза вдруг решили избавить его от зрения. Можно было увидеть, как Ацуши падает на левый бок и бьётся головой ещё и с левой стороны. Последней его мыслью перед потерей сознания стало: «Ну, я же хотел поспать».       Девушка смотрела на тело этого парня-тигра, казавшееся безжизненным, квадратными глазами. Вторая снова замахивались каким-то предметом.       — Дура, ты убьёшь его! — завопила первая, повиснув на маньячке и жутко трясясь, потому что напарница могла ударить и её.       — Я добиваюсь его смерти, — ответила вторая. Создание, что сейчас валялось под её ногами, она ненавидела больше всего на свете.       — Но он же смотрит! Точно смотрит, — громко зашептала более трусливая девушка, показывая на одно из окон. Ночь была безоблачной, светлой, и кто-то в окне легко мог бы увидеть две фигуры во дворе. И одно валяющиеся тело. — Посмотрит, как ты сейчас его убиваешь, и возненавидит, — продолжила она, ободрившись. В окне дома сейчас нельзя было никого разглядеть, но это не мешало ей верить и убеждать.       — Тогда, если он видит, — с сомнением ответила яростная влюблённая, — то пусть это будет предупреждением. Идём.       — Да, пусть, — сказала первая девушка, стараясь скрыть своё облегчение. Её повергала в панику мысль, что, возможно, оборотень уже умер.       Вторая потащила её со двора, не обращая внимания ни на что, кроме своих мыслей.       Когда они лишь чуть отошли, от пола балкона на нижнем этаже отклеился силуэт. Его не волновало, что девушки могут обернуться и увидеть его — на самом деле, Дазаю бы этого даже хотелось. Он прошёлся по сухой земле до лежащего в отключке Ацуши и присел на корточки. Спокойно проверил пульс и дыхание, осмотрел голову — слева было несколько ссадин и одна царапина, текла капелька крови. Осаму вздохнул и посмотрел на правую сторону. Гематома у виска — мрак полный. Она появилась так скоро, хотя у нормального человека возникла бы только через часов — Дазай прикинул, насколько болезненно это выглядит — шесть. Скорее всего, это именно из-за быстрых процессов восстановления, и через несколько часов её уже не будет. Может, даже меньше.       «У тебя такое тупое выражение лица, когда ты спишь», — подумал Осаму с тянущим чувством, приподняв голову Ацуши над землёй. Слегка придурковато высунул язык и лизнул кожу Накаджимы на гематоме несколько раз. Пыльно и отдаёт железом. — «Жаль, у меня нет твоей способности», — поразмыслил он, не давая никакой оценки своим действиям. Напоследок, утешающе коснулся губами виска Ацуши и решил его не расталкивать. Мало ли, сотрясение мозга спровоцирует.       «Как там называются люди, испытывающие влечение к спящим?» — думал Дазай, взваливая кохая к себе на спину. — «Точно, сомнофилы».       В этой ситуации ему мог помочь только смех. Ну или отсутствие самого́ Осаму в ситуации.

***

      Когда Кёка открыла дверь, она увидела серьёзного Дазая. Ацуши, который ушёл «проверить», был у него на спине, не подавая признаков жизни. Изуми хмуро пропустила наставника её друга в квартиру.       — Напугал людей, что следили за нами, — сказал Дазай-сан весело. Кёка осуждающе подняла брови, но он её проигнорировал. Уложил Ацуши куда-то на пол, и стал ходить по чужой квартире, как по своей.       Изуми подняла чёлку Ацуши и стала осматривать повреждения — её пальцы покрылись земляной пылью. Все участки на лице Накаджимы были пыльными, как и одежда. Кёка вздохнула, с чистой совестью решив спихнуть стирку на соседа.       Дазай вернулся из ванной с мокрым платком и пластырями, которых точно не было в аптечке изначально (Кёка же не идиотка). Со скучающим лицом быстро протёр лицо Ацуши и стал лепить взявшиеся из ниоткуда мятые пластыри на ссадины.       — Вы от пыли ему плохо лицо протёрли, там может завестись инфекция, — сказала Кёка, не одобрив. Наставник Накаджимы просто взглянул на неё с недоумением.       — Я заклеил царапины и ссадины, чтобы туда не пробрались какие-нибудь микроорганизмы, — пробормотал он, пожав плечами. Коварно улыбнулся, — Или просто насекомые, — на лице Кёки ничего не дрогнуло. — Регенерация убивает инфекцию, — уверенно заявил Дазай.       Изуми кивнула, приняв этот ответ. Ей хотелось ещё к чему-то придраться, а лучше — выпроводить брюнета.       — Наутро будет как новенький, — заверил её Дазай и поднялся. Перед этим он с каким-то интересом оттягивал веки Ацуши и проверял зрачки на свет. Сколько всего вещей прячется в его карманах? — Оставь лучше шкаф открытым, — предложил он, как нечего делать перетащив Ацуши на его спальное место. Изуми и сама не собиралась сейчас закрывать его, и на совет снова кивнула.       Наставник Накаджимы взглянул на неё, вроде так серьёзно-серьёзно, хмыкнул и пошёл к двери. — Если у Ацуши возникнут какие-то вопросы утром, то он может позвонить мне. Не уверен, правда, что возьму трубку.       — А вы завтра на работу идёте? — спросила она, догадываясь об ответе.       — Это секрет. Тсс, — Дазай приложил палец к губам. Вышел в коридор спиной вперёд и тихо затворил дверь, наконец-то их покидая.       Ацуши лежал на своём футоне, спокойно отдыхая и совершенно не зная о переживаниях Кёки. Хотя они были из-за него.       Дазай, на самом деле, так сильно контролирует своего ученика (хотя и не сразу поймёшь), что страшно. Ей стоит посоветовать другу поменьше взаимодействовать с ним. Осаму Дазай действительно не нравится ей.       Особенно когда планирует что-то насчёт Ацуши.

Тем временем, закончился очередной день. Расследование о сталкере продолжается.