Попытка помощи

      — Ацуши, — пробормотал надоедливый голос — хотя, нужно признать, любой голос ранним утром кажется надоедливым, даже если он говорит: «Просыпайся, милейшее существо в мире». — А-Ацуши, — Накаджима с неудовольствием почувствовал, как обладательница голоса трясёт его за плечи.       — Что-то случилось? — спросил он, еле разлепив глаза.       — Если ты в порядке, то нам нужно собираться на работу, — сказала она, воинственно вручив ему тарелку с завтраком.       — И что со мной может быть не в порядке? — проворчал Ацуши и зевнул. Потом поморщился и, тяжело вздохнув, пробормотал грязные ругательства на неизвестном языке. — Точно, то, что случилось вчера. Что потом было? Ты… меня принесла? И они, скорее всего, сбежали, — послышалось виновато.       — Нет. Это был Дазай. Но да, они убежали, — ответила Кёка, заплетая свои волосы. Она была почти собрана, в то время как её сосед ещё и не умылся.       — Дазай-сан… — опять вздохнул Ацуши. Он сдвинул брови — свидетельство о глубокой нерешаемой проблеме. Или свидетельство человека, что он не выспался, пессимистично настроен и зол. — Ладно, с этим тоже разберёмся. В смысле, разберусь, я не собираюсь тебя в это втягивать, — сказал он подруге и стал быстро уплетать завтрак.       Перед тем, как Накаджима со своими вещами скрылся в ванной, Кёка ему всё-таки передала слова Дазая — те, что разрешают звонить наставнику, если что-то непонятно.       Одевшись и умывшись, Ацуши хотел тут же и позвонить. Едва он, по привычке, потянул руку к карману (без телефона, ведь парень его с собой в ванную не взял), что-то заставило его поймать свой же взгляд в отражении. Накаджима замер, задумавшись. Он протянул пальцы к кайме зеркала и побарабанил ногтями по поверхности.       Он выглядит так серо, невзрачно. Ладно бы ничего необычного, но волосы не какие-нибудь коричневые или чёрные, а седые. Его это выделяет не в лучшую сторону, среди других людей. Радужка глаз цвета какого-то пугающего, если присмотреться. Губы бесцветные. И лицо, в целом, невзрачное — глаза такие большие, что он выглядит непонимающим, когда на самом деле просто не испытывает никаких эмоций.       Ацуши взглянул на одежду, в которую было облачено его тело. Что-то совершенно пофигистичное, не с чужого плеча, но выбранное не им. И его совершенно устраивало уже долгое время.       Ацуши создаёт впечатление мальчишки, которым легко управлять. Хотя, погодите…       — Ну и как я мог понравиться Дазай-сану? — почти неслышно, просто думая вслух, сказал он, чуть опустив веки. Что ж, теперь он вообще выглядел равнодушным куском серой стены.       Ацуши раньше не волновала собственная внешность (вот не до того как-то было), и то, что это пришло к нему сейчас, совсем не обрадовало. Ни рожи, ни кожи, ни харизмы.       Ещё раз умывшись, Ацуши сосредоточил свои мысли на поисках телефона. Кажется, тот со вчерашнего дня лежал в сумке, и с ним ничего случиться не должно было. Сам-то парень, как понял, валялся без сознания во дворе некоторое время, где с ним могли что-то ещё сделать. Он не совсем понял, чем его ударили, но сделала это не та девушка, которая стояла впереди. Сбоку прилетело, а человек был сзади.       Дазай-сан либо спас его от жестокой расправы, либо от ночёвки на холодной улице. Это так странно для Дазая, вытаскивать кого-то самому, когда и необходимости нет. Накаджиме то ли лучше, то ли хуже — за себя он недоволен, но Осаму… Вроде бы, так, как он сделал, и нужно поступать — по совести. Но надо ещё заметить то, что происходит!       Да и это необычно для Дазая. Он контролирует Ацуши, в этом можно быть уверенным. И даже если заметил он всё случайно, правда странно, что за кохаем мужчина спустился сам. Это так… мило с его стороны. Произошли существенные изменения с первого месяца их общения. Даже забавно, что он волнуется.       Ацуши снова взглянул на себя, замечая глупую улыбку на лице. Может, всё не так плохо. И Дазаю он правда нравится, таким, какой есть. Это же даже замечательно, если он вдруг увидел в Ацуши что-то?       Надо бы ему заканчивать с этими мыслями, а то сердце колотиться начинает. А ведь на Накаджиме есть обязательства, в которых он должен беспристрастно думать головой.       Решив не заострять внимание на том, что ощущает он себя каким-то пыльным, Ацуши вышел из ванной. Он кинулся к своей сумке, под взглядом Кёки. Подруга явно намекала, что им бы уже идти.       Он сделал несколько звонков, полный надежды. Дазай не ответил, так что Ацуши пришлось разочароваться и написать СМС.       — Его сегодня не будет на работе, — сказала Кёка. Накаджима поднял брови и отвёл взгляд от телефона.       — А что-то случилось?       — Не знаю. Может, это как в тот раз, когда от него после отсутствия пахло женскими духами на весь офис, — задумчиво сказала подруга, подойдя к двери. Ацуши агрессивно покачал головой, хоть она и не видела. Тот день был ещё давно, где-то после финального сражения с Гильдией. Около месяца назад.       «А сколько мы с Дазаем знакомы? Месяца три-четыре?», — подумал Накаджима, накидывая сумку на плечо. Он поправил галстук и вышел из квартиры вместе с Кёкой, стараясь не чувствовать себя глупо и мерзко. Было ведь такое чувство, что они знакомы всю жизнь. Не только с Дазаем, но и с Кёкой, Куникидой, Танидзаки и остальными. Будто эти несколько месяцев оказались растянуты на годы.       Поистине странно. Даже хорошо, что жизнь так медленно тянется, когда он на своём месте и не мечтает только о том, чтобы очередной день закончился. Как когда жизнь была кошмаром.       Но это не то, о чём он должен думать. Возвращаться к негативным мыслям у него совершенно нет желания. Мысли о том, как же мало времени прошло, и как сильно они за это время изменились, тоже не нужны ему сейчас. В конце концов, это шаг назад, возвращение в прошлое. Люди меняются каждый день, и то, что Дазай влюбился в него за такое небольшое время, не странно.       Ох. Дазай влюбился в него. Ацуши впервые так это сформулировал. Почти как признание чего-то невозможного, это вызвало у него лёгкую панику. И, контролируя каждую свою лицевую мышцу, зная, что иначе рот растянется в улыбке, он сжимал сумку. Потому что воображение не могло не считать влюблённого наставника милым. Ну, может, не милым, а забавным и приятным. И вообще, Ацуши ещё этого видеть не довелось, так что и думать не сто́ит!       Они дождались зелёного цвета светофора и вышли на дорогу, слившись с потоком рабочих людей. Накаджима стал думать о деле и о своих ранних мыслях о нём. И о вопросе, который не давал ему покоя, а задать его можно было только наставнику.       Ацуши сегодня хотел пойти в полицейский участок и поставить точку на подозреваемых, чтобы они ему больше не мешали. Также, он хотел залезть в кладезь всех знаний — интернет! — и узнать больше о сталкерах. Почему он раньше этого не сделал, не знает никто. Может потому, что он был более высокого мнения о своих способностях, и не собирался пользоваться такими смешными способами. По хорошему, стоило бы порасспрашивать Осаму, как того, кто получил предупреждение, но это было бы каким-то жульничеством. Да и Дазай бы наверняка не ответил…       С самым обычным настроением Ацуши пришёл на работу, снова заниматься рутинными делами, пока не случится что-то интересное, проблемное или ужасное. Даже несмотря на то, что произошло так много странных событий, он чувствовал себя обычно. Может, уже привык ко всему этому безумию, что творилось с первого по каждые последующие дни.       Его посетила мысль об ожоге Дазая, пока он рассказывал Кёке о планах на день. Тот ожог, что они не совсем вылечили — он так и остался у наставника на руке. Ацуши вчера о нём и не спрашивал. В прошлый раз это было слишком больно, и ученик не знает, согласится ли Дазай на отрезание кожи снова. Самому — хотелось бы очистить чужое тело (каждый раз возникает это навязчивое желание, когда он смотрит, оно бесконечно и иногда слишком сильно увлекает), и Ацуши уверен, что они придут к этому. Прекрасно будет, если всё, что мешает или сковывает движения, ощущения, исчезнет с чужого тела — он и про шрамы, и про бинты. Это меньшее, что Ацуши может сделать для Дазая.       Он, кстати, помнит, что на шее нет шрамов. Не помнит, в какой именно момент это увидел или понял, но точно знает — на шее их нет. А Осаму всё равно её бинтует.       «Какой он всё-таки?» — подумал Ацуши, к сожалению, снова о Дазае, а не о своей работе. Ведь размышления о том, что наставник «хороший человек», гораздо интересней, не правда ли, Накаджима? Накаджима?       —…Накаджима! — гаркнул Куникида, третий раз повторяя эту набившую оскомину фамилию. Ацуши весь по струнке вытянулся, руки положил ровно на стол, громко и чётко сказал «Здравствуйте!», и замер.       — Здравствуйте, — повторил Танидзаки, прикрывая глаза рукой. Он почему-то плёлся сзади за Куникидой и бормотал себе под нос. За друга ему было также стыдно, как и смешно.       — «Здравствуйте», — тоже повторил Куникида, поднимая брови. Хватит, они же не играют в сломанное радио! — мысленно возмущался Ацуши. До тех пор, пока не словил два тяжёлых взгляда на себе. Ему стало неуютно. Кажется, Куникида-сан пришёл не по работе его отчитывать (хотя всегда высока вероятность, что он спросит о напарнике).       — Вы хотели что-то? — спросил Ацуши, пытаясь что-либо понять по чужому лицу. Такое чувство, что это плохие новости, например, кто-то пострадал, умер или похищен, а может, агентство распустили.       Танидзаки бросил на Куникиду взгляд, но Доппо смотрел на Ацуши. Секунду он собирался с тем, чтобы сказать, очень резко и беспрерывно: — Чем бы ты там не занимался с Дазаем, делайте это тише, имейте совесть!       Накаджима не сразу разобрал слова из-за огромной скорости произношения, а когда разобрал, в голове пронеслись обрывки вечера, звуков, и вспомнилось об ужасной слышимости в их общежитии. Ужасно громкой!       — Всё не так, как вы подумали, мы ничем таким не занимались! — искренне запаниковал Ацуши, но Куникида и Танидзаки уже разворачивались, а Доппо ему бормотал, что это не важно, и знать он ничего не хочет, это не его дело. — Но мы же… — расстроившись, промямлил парень им вслед. Руки сжались на пунцовых щеках. Парень уселся на свой стул, выпустив протяжный вздох отчаяния. То есть, некоторые, кто наставника слышал, думают, что Ацуши Дазая… О господи! Да не могло это так похоже звучать, чего они там себе ещё напридумывали!       — Они, я думаю, беспокоились о вас, — прошелестела Кёка, поставив ему на стол стакан воды. Руки Ацуши перебрались с щёк на волосы и сильно их сжали. — О тебе, в основном. Что Дазай на тебя как-то влияет и заставляет заниматься всякими…       — Дазай-сан не такой! — ощетинился Ацуши, поняв, что Кёка в чём-то права. Их взгляды можно было охарактеризовать как сочувствующие. Изуми, в любом случае, понимала, что сейчас её перебьют, и продолжать не стала. — И вообще, всё было не так, — сказал он беспомощнее. На самом деле, схожесть есть, в том, что Дазаю всё нравилось (по-пошлому нравилось). А ещё они в тот вечер решили встречаться.       — И как же всё было? — спросила Кёка. Это стопорнуло Ацуши в причитаниях.       — Ну, это было от боли… — солгал он, не придумав ничего лучше. У Кёки чуть поднялись брови, а во взгляде появилось осуждение.       — Дазай-сан попросил делать ему больно во время этого, или ты просто?..       — Нет, не из-за этого! Я не спал с ним! — разозлился Ацуши снова, стараясь возмущаться тише. Мало ли, кто тут ещё что-нибудь услышит и по всей округе разнесёт. — Й-я стал помогать ему обрабатывать раны. У него же на недавнем сражении живот был сшитый, помнишь? — сказал Ацуши, надеясь, что выбрал удачную ложь. Кёка ему не поверила. Снова. И, из чувства обиды и поражения, Накаджима сдался. Развеять образ себя-извращенца таким образом не получилось. — Ладно, это не так. Прости. Но я не могу сказать, — отгородился Ацуши. Дазай же попросил лечить свои раны их особенным способом, верно? Вот Накаджима и не знает, можно ли раскрывать такое (он переложил ответственность за сохранность тайны на Дазая, успокоив свою совесть). — Я не спал с ним, — повторил он, тихо и серьёзно. Может, из-за странностей подумывал о таком, но мысли остаются лишь мыслями. — И мы просто обычные наставник и ученик, — произнёс Ацуши заведомую ложь. Они вместе, но правдоподобия его словам это не добавит.       — Да я верю тебе, — сказала Кёка, для себя слишком простодушно. — Главное, чтобы он не трогал тебя. Просто, всякое бывает.       — Но смотри-ка, Кёка-чан, я дотронулся до Ацуши-куна! — на плечи Ацуши тяжело опустились руки, с хлопком, и оба сотрудника вздрогнули. Накаджима боковым зрением посмотрел вправо, на руку Дазая. Кёка же, не стесняясь, пялилась мужчине в лицо. — Посмотри какой хороший, просто солнце! — стал ворковать он, вызывая в Ацуши невыносимое чувство стыда. Дазай-сан потискал его за щёки, ожидая пока пройдёт шокированный ступор. Но Ацуши так и не дал никакой реакции, и Осаму отступил. — О чём разговаривали? — спросил он хитро, угрожающе руки возвращая, едва Накаджима расслабился. По такому тону понятно, что Дазай слышал всё от первого и до последнего слова. Ацуши с тревогой ощутил, как ему жёстко гладят плечи. Мозг пытался убедить Накаджиму, что вроде как бояться нечего, и вообще, чего Ацуши боится — но эти движения казались злыми.       — Да просто Куникида-сан и ещё пара людей неправильно восприняли те звуки вчера, — сглотнув, сказал парень. Он стремился усмирить свою ненужную панику. Пальцы Дазая на его плечах перестали двигаться. Кёка на них с нечитаемым лицом взирала, и Ацуши понимал, как это выглядит. Сначала подозрительный разговор, потом такая реакция от друга — вдруг Кёка уже что-то решила?       — Какие звуки? — Дазай оказался неожиданно непонимающим, и ученику хотелось провалиться сквозь землю. Или треснуть наставника по лбу, чтобы не юлил и не ставил их обоих в неловкое положение.       — Ну какие они могли быть? — спросил Ацуши. Если он сделает уверенный вид, что ему это привычно и нормально, то всё прокатит. Только Дазай снова издевается над ним. За что?! — Попытайтесь вспомнить, — чужие ногти впились ему в ключицы. Улыбку Осаму, стоя́щего сзади, Ацуши ощущал уже интуитивно. — Им показалось, что это стоны, — быстро и резко сказал он. Дазай издал удивлённое «О». Но атмосфера, кажется, нормализовалась, и Ацуши почувствовал себя спокойнее. Наставник прекратил сжимать его плечи и выпрямился снова.       Затем почему-то снова немного приблизился и задумчиво поправил рубашку Ацуши, мятую на плечах. Накаджима спокойно вздохнул. Наконец-то от него отстанут со смущающими вопросами.       — Ну, если показалось, что это стоны, то значит, это они и были! — провозгласил Осаму, смеясь. Ацуши резко обернулся на него, чуть не крикнув «Вы что?!», но зацепился взглядом за выражение лица Кёки. Такое чувство появилось, что градус её подозрений резко упал. Тогда Накаджима посмотрел на Дазая скептически и подпёр голову рукой. «Ну, продолжайте-продолжайте», — думал Ацуши осознав, что это какое-то представление. Кёка отзеркалила его позу, и они взирали на Дазая с двух сторон, готовые внимать. — У меня один вопрос: какое вам, — тут он махнул ладонью в сторону Кёки и других агентов, расселившихся по комнате, — до этого дело, если что-то происходило в моей квартире? В вашей с Ацуши тоже недавно были крики. У Танидзаки шумно вообще регулярно. С чего я достоин такого внимания? — спросил он обличающе, а Ацуши ударила в голову одна мысль. И теперь зудела, надеясь стать высказанной.       — Потому что это связано с Ацуши, — ответила Кёка, почти невозмутимо.       — Я как-то говорил одному человеку похожую фразу, — сказал Дазай внезапно. Ацуши распахнул глаза, удивившись, а Осаму посмотрел на него и улыбнулся. У Накаджимы появилось стойкое ощущение, что за ним пытаются приударить. Не то что бы это было неприятным…       — Танидзаки всегда себя так ведут, — твердила Кёка.       — Дазай-сан тоже всегда шумный, — бросил Ацуши, но Изуми на него даже не посмотрела. Однако, он напрасно посчитал, что его не услышали.       — Хочешь сказать, у него громкий рот? — спросила Кёка без стеснения, как если бы спрашивала, будет ли он есть завтрак.       — Кёка-чан! — одновременно воскликнули и Дазай, которого так оскорбили, сделав вид, что его нет, и Ацуши, который просто был шокирован пошлостью, лезущей отовсюду.       — Простите, — лаконично сказала она. И ведь Ацуши точно знал, что за свои слова подруге не стыдно ни капли! Почему она так ведёт себя?       —…Ох, неважно, — пробормотал Накаджима, держась за голову — если Кёка не хочет его понять, а от Дазая никакой поддержки, то она и не поймёт. На языке Ацуши всё ещё вертелся вопрос, но задавать его надо было либо Куникиде, либо Танидзаки. Он вздохнул и оглянулся, пока Дазай смотрел в направление двери. Только пришёл, а уже уйти хочет.       Куникида работал за своим столом, вежливо говоря о чём-то с Рампо, и Накаджиме не хотелось его отвлекать. Это может быть как что-то важное, так и просто обычный разговор. Но Ацуши нужен был ответ, и парень ждал, пока Куникида-сан останется один. Наблюдая за другими, Ацуши вспомнил, что посылал Дазаю сообщение утром, на которое так и не получил ответа.       — Дазай-сан, можно задать вам один вопрос? — спросил Накаджима, нахмурившись. С этим смешным сердитым выражением лица он повернулся на стуле, но обнаружил только Кёку. — Куда он уже ушёл?       — Не знаю. Вышел за дверь, — ответила Изуми. — Ты вполне можешь за ним проследить.       — Зачем? — поразился Ацуши.       Кёка ему не ответила, пожав плечами. Она сказала это автоматически. Если взять это под рассмотрение, то мысль ему нравится. Да, это вмешательство в личную жизнь, как и то, что сегодня с Ацуши и Дазаем случилось. Но Накаджиме бы хотелось убить время, задать Дазаю некоторые вопросы, а ещё хотелось поговорить о вчерашнем. И если бы наставник работал, то тоже б было неплохо!       И вообще, глаза боятся, мозг размышляет, а ноги уже идут к двери. Ацуши, кстати, потерял много времени, но, к его счастью, Дазай шёл не торопясь — только скрылся за поворотом. Этот проход, куда он пошёл, ведёт наверх, на несчастливый этаж с медпунктом и всякими информационными комнатами. Чтобы подняться, нужно ждать, пока наставник не покинет лестничный пролёт. Или действовать иначе — пойти по секретному пути. Ацуши никакого секретного пути не знал, так что затаился, прислушиваясь к звуку чужих шагов.       — Доктор-доктор! — послышалось приглушённо с верхнего этажа. Накаджима стал тихонько подниматься по лестнице, готовый всё отрицать, если что вдруг. Он не знал, зачем всё ещё преследует, стоило бы развернуться да уйти. Щёлкнула дверь — видимо, Дазай зашёл — и Ацуши быстренько поднялся. Он уставился на дверь медпункта, слыша голоса, и не понимая, кто и что говорит. Недолго думая, он сел рядом с дверью, прислонившись спиной к стене. Стали долетать фразы.       «…так… По-другому…», — это был голос Дазая. Ацуши прижался ухом к узкому разъёму между дверью и дверным косяком.       — Я тебе показала результаты исследований, чего ещё хочешь? Между прочим, даже объяснила, — говорила доктор Йосано. В Ацуши зажёгся интерес. Он старался вести себя тихо и прислушиваться к тому, что говорят, а не к своим мыслям. В любом случае, возникает подозрение, что это о Накаджиме. Сильное такое предчувствие.       — Но они ошибочны, — не согласился Дазай почему-то. Он же вроде не медик — так с чего стал бы лезть не в своё дело?       — Ваши эксперименты нельзя принимать за достоверную информацию, — сказала Акико, зевнув посреди фразы. Своими неполными высказываниями они с Дазаем всё сильнее порождали в Ацуши уверенность, что: а) это о том, что они лечили Осаму, б) если Ацуши тут поймают, то Дазай будет очень разочарован.       Накаджиме никто так и не показывал результаты исследований, и уж тем более не объяснял. От Дазая он удостоился только просьбы лечить себя, ни одного упоминания о том, что брюнет что-то узнал. И Ацуши, скрипнув зубами, остался сидеть там, где был. Он имеет право знать о себе. О своей «болезни».       — Доза обезболивающего наркотика не такая высокая, — сказал Осаму. Накаджима потерял смысл разговора, лихорадочно размышляя над словом «обезболивающее». Какое обезболивающее? — Я не привык к нему, просто как факт. Боль есть. Она ощутимая, хоть и притупляется.       — Да не может этого быть — данные другие! — раздражённо рыкнула Йосано. Ацуши чуть отступил от двери. Он вздохнул, почёсывая голову. Дазай и Акико всё ещё говорили, но слова было не разобрать, а Накаджима повернулся к лестнице. Со смятением он стал спускаться обратно, мысленно извиняясь за то, что вообще решил подслушивать.       Даже если это об ученике, Дазай явно разбирается в этом для себя. И, как всегда, он потом расскажет Ацуши, когда все точки будут расставлены, а вопросы — решены. Насчёт Йосано, которая ничего не сказала, у него больше сомнений, но её можно простить. В конце концов, бесконечно что-то кому-то объяснять довольно скучно. У них сейчас в разгаре, похоже, решение проблемы, но под опекой таких людей Ацуши чувствует себя спокойным. У него и помимо этого есть мысли, о которых он должен беспокоиться.       Так что дальше его путь пролегал к офису, к Куникиде (тот сидел и никого не трогал, но Ацуши просто обязан был это разрушить). Парень встал у чужого стола, вроде как почтительно. Блондин его игнорировал. Накаджима кашлянул и позвал его, показывая своё нетерпение.       — Чего тебе?       Ацуши в который раз подумал, стоит ли кому-то рассказать о своей способности и объяснить всё. С большими сомнениями выпрямился (сильнее, чем до этого) и с жаром доложил: — Мне неприятно то, как вы думаете обо мне и о Дазае, Куникида-сан, — Накаджима сжал кулаки, в сумбурных мыслях пытаясь найти то, что ещё можно сказать. Продолжил с возмущением, таким, что любой слушатель поверил бы в его искренность, — И если я помогаю ему с ранами, и Дазай-сану от этого больно, то не воспринимайте это превратно, пожалуйста! — закончил он. Очень громко, в самом деле смущаясь — даже до не ближайших к Куникиде столов долетело.       — А… — со сложным выражением лица произнёс Куникида, прежде чем прикрикнуть на Ацуши — дескать, он мешает работать — и прогнать его.       Пусть некоторые были не уверены в правдивости слов Накаджимы — Ацуши вздохнул, — они прояснили эту ситуацию. Остаётся лишь надеяться, что такая тема больше не будет затронута; и поскрипывать зубами раздражаясь, когда что-то идёт не так.       Когда впереди предстоит как-то выкроить время на дополнительное задание от Дазая. И на Осаму тоже — резко вспомнил Ацуши, в очередной раз забыв, что связал себя с наставником какими-то отношениями. В тот момент он почувствовал завершённость ситуации, её итог, но сейчас не было ничего. Как будто ничего не изменилось, наступил просто другой день, и его поставило перед фактом.       Это такое необдуманное решение, что его ничто не оправдает, ведь Дазай лишь симпатичен Ацуши, как приятный человек, не больше. Столько всяких книг вспоминается сразу, которые он читал в детстве, а сейчас почти все забыл. Только любимые запомнились, и любовные романы к ним не относились. Да и вообще, романы — плод фантазии каких-то людей, то, что в них происходит, совсем не должно быть реальным, это делается для души то ли автора, то ли читателя. Правды в них нет ни капли, ведь автор не дожил свою историю, даже если написал «И жили они долго и счастливо». Насколько долго? И точно ли… счастливо?       — Ты опять думаешь о чём-то постороннем, Ацуши-кун? — раздался рядом голос Дазая. Ацуши даже не вздрогнул, хотя по кончикам пальцев пробежало всё его волнение, прежде чем парень смог найти в себе силы развернуться. Осаму мог прочитать ответ по реакции ученика, и даже не ошибся бы почти. А вот по лицу его самого́ не понять, рад ли он этому вообще.       — О вас.