Попытка помощи

      — Обо мне? — Дазай ответил очень радостно. Ацуши поднял уголки губ с облегчением, но чувствовал, как в голове что-то щёлкает. Неприятно так, портит настроение, напоминает о недавних мыслях и заставляет выглядеть скованным.       — О том, какой вы сложный, — брякнул Накаджима, разводя руки. Дазай выглядел забавно удивлённым, но улыбнулся снова. — Почему, например, вы позволили вчера уйти тем людям? — вот что Ацуши спросил, ожидая нормального, обоснованного ответа.       — Ну как, — Осаму почесал голову; его «парень» недовольно смотрел в сторону и не увидел, как взгляд Дазая потух. Хотя, он бы и так не заметил, будем честны. — Это же твоё задание, ленивый Ацуши-кун! — воскликнул брюнет и разворошил чужую причёску одной рукой. Ацуши с возмущением воззрился, но ничего говорить не стал. — У тебя было полно времени, чтобы его выполнить, — хитро пробормотал Осаму, стуча пальцем по столу. — Где результаты?       — По-вашему несколько дней — это уже «полно́»?!       — Раскрыть можно и за меньший срок, — со стороны выглядело так, будто они шушукаются. В общем, максимально неуважительно и безалаберно к своей работе относятся, как и всегда. Притихнут где-нибудь вдвоём, а потом учиняются всякие разрушения, которые уже успел обсудить Дазай с учеником. Точнее, намекнуть на них. — В общем, Ацуши, — Дазай снова выпрямился и нахально продолжил, заставляя Накаджиму терять всякую надежду на людей. — У тебя, начиная с этого дня, остаётся неделя на раскрытие дела. Не успеваешь — забудь о нём! — всплеснул Осаму руками. Ацуши на него смотрел с шоком.       — Может, больше времени? — рискнул спросить он. Дазай отрицательно помотал головой.       — Оно не такое уж и сложное, — спокойно оповестил мужчина. — А улик очень много, Ацуши. Как минимум, на обвинение.       — Да, да, я знаю, — Накаджима схватился за голову, но не опустил взгляд. Ответственность за выполнение так неожиданно свалилась на него. А ведь он думал, что у него уже всё получается (он, на минуточку, делал всё в свободное от работы время!) и хотел… Да не важно, что он там хотел. — Правда, мы ведь и за два дня, и за один с делом разбирались, и смешно, что я не могу раскрыть вот это настолько долго. Просто это…       — Сложно? — спросил Осаму, вроде, сочувствующе. Кивнуть Ацуши не хватило духу. Настроение ученика стремилось к нулю, и Дазай решил сделать какое-нибудь движение, одно небольшое, чтобы настроение Накаджимы в секунду изменилось. Ведь одно радостное событие легко вытесняет из головы человека дурные мысли, можно сбежать от осознания чего-либо в полные беззаботности или поддержки слова друзей. И Ацуши тоже из тех, для кого многое значит внимание и отношения с людьми. Ничего радикального, разумеется, Дазай не сделает.       Ацуши сначала увидел, что Дазай потянулся ладонью к нему, и не знал, чего ждать, честно говоря. Он и думать об этом не стал. Потом почувствовал, как до его лба дотронулись — аккуратно касаясь лица, рука заползла под чёлку, и чужая ладонь полностью накрыла лоб. Рука была холодной, бинты же — тёплыми. Накаджиме пришлось закрыть глаза, а то за ладонью Дазая всё равно мало что было видно.       — Зато у тебя нет температуры и головной боли, — стал говорить ему наставник. Ацуши согласился мысленно. А если бы была, холодная рука ощущалась бы спасением — это пришло в голову Накаджиме, но Дазай уже убрал ладонь. — Ты же доверяешь мне? Я вот верю, что ты справишься. — сказал он, снова ероша серые волосы. Но не как в прошлый раз, чтобы разлохматить, а почёсывая ногтями голову, и у Ацуши от этого ощущения шли непрошенные мурашки.       «Как много нежностей», — подумал парень, хмыкнув. Дазаю в голову пришла похожая мысль, так что следующей была «Ну и хватит».       — Тогда, — сказал Ацуши смело, став выглядеть веселее, — я выберу, как буду действовать, и проконсультируюсь с вами потом!       — Дерзай, — пожелал наставник, удаляясь к своему напарнику.       Ацуши помахал по привычке — этого Дазай не заметил, пришлось неловко опустить руку. Хотелось бы ему с новыми силами вернуться к компьютеру (вместо работы заниматься дополнительным заданием, но эй, у него же оклад, всё будет нормально), но что-то его скребло. Странно называть свои эмоции «чем-то», и тем более ощущать, как они скребут тебя в шейных позвонках. Это очень неприятное чувство, на самом деле. Может быть, возникло от голода или чего ещё. У Ацуши было такое мнимое ощущение, что он рассыпается в труху — его позвоночник.       Он, открыв режим, в котором история поиска и посещений не сохраняется, напечатал свой запрос. О том, почему сталкеры следят за людьми. Несколько сайтов ему оказались полезны, другие не очень, некоторые и вовсе были не про тех людей, что он имел ввиду — про кого-то вроде контрабандистов, продающих вещи с запрещённых территорий. Это, конечно, тоже преступники, но сейчас они Накаджиму совершенно не интересовали.       По факту, у этих людей были очень расплывчатые представления о морали. Насколько надо крышей поехать, чтобы следить за незнакомым человеком (да и знакомым тоже!) — у Ацуши в голове не укладывается. Это звучит глупо, как минимум, и невозможно.       Его также интересовали причины для убийства. У убийства не должно быть причины — всякое убийство ужасно, даже если ты убиваешь какого-то подонка (Накаджима поскрёб ногтями стол, ощущая, как в животе образуется кусочек льда). И если того, кто умер, не жаль, ты всё равно совершил аморальный поступок и разрушил себя. Не стоит совершать убийство, если ты питаешь к своему сознанию хоть какое-то уважение… Если только тебя не вынудили…       Кхм, тщательно прошерстив несколько сайтов, Ацуши обнаружил в себе посторонние мысли: когда Дазай к нему подошёл, тот говорил только о том, что его интересовало. А Ацуши настолько отвлёкся на него, что задал лишь один вопрос из всех. Самый глупый и почти бесполезный. Больше у него не было шанса и подумать о вещах, которые напрашивались на язык совсем недавно. И так это получилось, будто все его мысли разом угасли, когда Дазай заговорил с ним неожиданно. Это нехорошо. Ацуши ведь ничего не узнает так, а потом снова будет думать, когда бы спросить, и в итоге оставит эту идею.       Его монитор с открытыми странными сайтами пока не привлёк ничьего внимания, и Накаджима этому очень рад. Положив голову на руку, он думал: за Дазаем следили уже давно, верно? Он имеет больше всех информации, логично было бы допросить его. Но! Всё упирается в это «но», которое говорит, что это нечестно, на самом деле, а Дазай вообще считает, что предоставил ему достаточно информации (хотя, фотографию Накаджима сделал сам).       Сталкер следила за Дазаем, изначально. Стоит узнать каким-нибудь образом, не наблюдали ли за Ацуши тоже, если это возможно. Но что если слежка велась только за наставником? Накаджиме эта мысль не очень нравится — Дазай-сана жаль. Хотелось бы спросить, было ли то смешное и страшное письмо первым в чужой коллекции. Вот парень в данном факте сомневается, он ответит честно. Может, было, может, Дазай всё о себе скрывает, как обычно.       «Он говорит только то, что от него хотят услышать», — подумал Ацуши, не зацикливаясь на этой мысли. Он быстро закрыл все вкладки и стал смотреть на рабочий стол, заполненный папками и документами, содержащимися в таком же беспорядке, в каком находилось всё в ВДА.       Дазая вполне могли хотеть убить. Если посмотреть на его окружение, это сразу становится понятным — все эти люди слишком странные. Его ненавидели, его боялись, им восхищались в глубине души. Где-нибудь очень глубоко, потому что признаться в этом — смерти подобно.       Девушка была знакома с ним (та, которая им попалась), по идее. О второй же неизвестно ничего кроме факта о родстве с первой. Сёстры, примерно одного возраста — если верить Кёке, выглядят почти одинаково. Не пытались убить Дазая, но вот к Ацуши и домой завалились, и прибить попытались к чертям собачьим. Даже не так, как было в записке — какое хамство! — на взрыв растрачиваться не стали.       Что бы кто-то из преступниц не испытывала к Дазаю, к его ученику она чувства питает совершенно другие и пытается избавиться от него проще, активнее.       Раз вчера они активизировались, то через какое время станут действовать снова? На почве чего? Скорее всего, это гнев. Из-за этого может случиться много плохих вещей. Если Ацуши что-то не заметит или не успеет, а преступники потеряют самоконтроль. Тогда они и перестанут следовать плану (если у них он вообще есть), оступятся, их будет легче поймать.       И это лишь первый шаг (Ацуши откинулся назад на стуле), нужно ведь не поймать их. Это даже не обговорено в задании, просто бонус. Раскрыть дело, вот что от Ацуши требуется. И он хотел бы не медлить ни минуты. Вот только работа…       Ацуши Накаджима сидел, смотря на не самый новый стол и свои локти, не шершавые и бледные. Эту проблему ему надо решать. Отказаться бы от стремления раскрыть всё, по-хорошему. Если же он поймает их и всё разузнает, будет чувствовать себя спокойным. За ним же «охотятся», и за Дазаем тоже.       Может, хватит это всё размусоливать. Слишком долго. Ацуши понимает, что теряет на это драгоценное время, а у него всего-то семь дней — даже не десять!       Пора прекратить сидеть на месте и заняться делом.

***

      Накаджима спускался по лестнице, перепрыгивая через ступеньки от воодушевления. Он займётся наконец тем, что его гложет — хотя бы одним из этого! Ему срочно нужен был Дазай. Ну, может, не так уж и срочно, но настроение Ацуши решало, что ему срочно нужно, а что — нет. Дазай-сан может куда-то уйти, с работы, например, или ещё что с ним может случиться. Значит, парень должен найти его и поговорить, пока есть возможность сказать, где наставник!       Слишком быстро ворвавшись в кафе (посетители оглянулись, но чисто механически. Они к такому уже привыкли, агентство всегда шумное), Ацуши пробежался до стойки и запрыгнул ловким движением на высокий стул. На его лице была широкая улыбка губами, а Дазай, рядом с которым ученик «приземлился», похлопал веками. Он в замешательстве сделал глоток своего напитка, из трубочки, со смешным звуком.       — Здравствуйте, Дазай-сан, — сказал Ацуши довольно, а брюнет кивнул, всё ещё с неким вопросом. — Утром у нас не было времени, но сейчас я бы хотел поговорить.       Ацуши произнёс это так, что у Дазая родилась ассоциация с разговором об отношениях. Типичное «нам надо поговорить», почти ничем не отличающееся от «ты ничего не хочешь мне сказать?». Отличается только градус напряжённости.       — И что же ты хотел сказать мне? — переспросил Осаму, снова делая глоток то ли кофе, то ли чего-то, пытающегося быть похожим на кофе.       —…А, — ученик взглянул на него, спокойно поглощающего лакомство (на любителя), и задал вопрос, который пришёл ему в голову сейчас, — как вам продали это? У вас разве долга нет?       — Меня угостила хорошая подруга, которая приходила сегодня. Души во мне не чает, но долг оплатить отказалась, — грустно добавил он.       — Это та, которая называет вас «Дазай-тян»? — спросил Ацуши, вспоминая плотно сложенную женщину, которая и сама работала в каком-то кафе. Впечатления она оставила смешанные, но вроде добрая.       — Она, — подтвердил Осаму, дивясь — что за день непрошеных компаний у него? Сначала знакомая в кафе заскочила и рассказывала про бизнес, подкармливая суицидника всё время, теперь Ацуши-кун пришёл и хочет от него чего-то. Для него, возможно, важного.       — Отлично, хорошо, — быстро сказал Ацуши, закидывая ногу на ногу. Он был чрезвычайно активен для того, кто несколько часов сидел в офисе на стуле, так что Дазай предположил, что такого Ацуши и не делал. Но делал же он всё это время что-то другое. Неужели «хорошие» новости? — Вот как вы думаете, за нами следят, или за вами следят? — спросил Ацуши деловито. Дазай подавился кофе от его вопроса.       «Не думал, что Ацуши об этом знает», — подумал Дазай отстранённо. Не то что бы за ними прямо «следят», просто правительственные агенты, а ещё мафия, примерно знают, когда и где находятся эсперы (в случае правительства) и агенты (в случае мафии). Ничего особенного, лишь досадная мелочь — иногда причиняет неприятности или может их причинить в ходе какого-нибудь судебного процесса.       — Те девушки. Дазай-сан, вам раньше приходили письма от них? — спросил Ацуши пытливо, не теряя своей целеустремлённости. Дазай не стал напоминать, что одна из девушек — самозванка, и письма не писала. Выдохнул. Ничего-то Ацуши-кун не знает, как хорошо.       — Это допрос? — с интересом спросил Осаму. Ацуши бегло кивнул, и тогда он ответил, — Приходили.       — Как давно это началось? Как это происходило и что вы получали?       — Ну как что. Записочки. Полноценные письма. Иногда в красных конвертах, иногда целая куча за раз, в моменты обострения. Написано было «смотри только на меня», и иногда приходили бомбы. Когда я был в людных местах, — улыбнулся Дазай.       — Какой ужас, — передёрнуло ученика — он вспомнил свой первый день, когда перед ним была ненастоящая бомба. Как же он тогда испугался, казалось — на всю жизнь хватит. Ну, с этим он не угадал… — Но как давно это происходит?       — М-м-м, не знаю. Может, полгода или больше. Кажется, больше, — беззаботно ответил наставник. Ацуши посмотрел на него во все глаза, но не сказал ничего. Это означало, что за Накаджимой вообще следить не могли, это началось ещё до его появления в городе. И эти слова, «смотри только на меня». После угрозы их жизням это странно слышать.       Парень не хочет делать поспешных выводов, и спрашивает, сильно наклонившись к Дазаю, насколько позволяло расстояние между высокими стульями: — То есть, она следила за вами, потому что одержима, до безумия любит, а убить нас хочет потому, что, — «смотри только на меня», —…мы проводим вместе много времени и это банальная ревность? Очень сильная ревность, — сказал он, вдруг догадавшись.       Дазай бы кивнул, но тогда бы они соприкоснулись губами — настолько сильно приблизился Ацуши. Совсем потерял чувство личного пространства, и своего, и чужого. Вот никто раньше себе такого не позволял, и видеть чужое лицо так близко было слишком странно. Тем более, лицо без косметики и прочих прелестей. Необычно.       — А теперь мы, разве, не в ещё большей опасности? — Ацуши заволновался, его глаза чуть увеличились, а Дазай усмехнулся. Дыхание Накаджимы попадало на его лицо, а сам он тоже дышал на кожу Ацуши. Ученику стоило бы сказать, что пялиться прямо в глаза и приближаться так сильно — неприлично. — Мы же… А она так взревновала потому, что знала о?..       «О вашей ко мне симпатии?» или «О том, что я вам нравлюсь?» спросил бы Ацуши? Дазай предполагает, что один из этих вариантов.       — Мо-жет быть, — протянул Осаму по слогам. — Ацуши-кун, лучше не смотри по сторонам, — на непонимающий вид ученика Дазай криво улыбнулся, спровоцировав взгляд на свои губы. — Если просидим так ещё немного, точно станем самой горячей парочкой этого кафе, — тихо сказал он.       Ацуши отпрянул, но не так быстро и смущённо, как Дазай ожидал. То ли уже не так остро реагирует на такое (он, на секунду, с девушкой живёт, а это должно бы смущать гораздо сильнее), то ли слишком воодушевлён.       — Они не могут знать наверняка, так что пусть думают что хотят, да? — спросил ученик внезапно, уже неуверенно. Дазай просто наблюдал за сменой его настроений и состояний, происходящих каждую секунду. И чувствовал, как его наполняет сначала хороший настрой, а потом тоска впивается своими иглами и этот настрой выкачивает. К кохаю невозможно не чувствовать зависть — понял Осаму. К тому, какие эмоции он чувствует. — Простите, я постараюсь держать себя в руках, — сказал Ацуши. Дазай догадывался, что ничего из этого обещания не выйдет — это ведь Ацуши.       — Если ты хочешь поговорить со мной о чём-то ещё, может, пойдём в другое место? Или ты уже всё? — поинтересовался брюнет. Стакан от напитка он оставил на стойке, и его тотчас забрали, не удостоив должника даже взглядом.       — Да, пойдём ещё куда-нибудь. У меня теперь много свободного времени, — пробормотал Накаджима, спрыгнув со стула.       — Что ты сказал? — спросил Дазай, почти уверенный, что ослышался. Ацуши чётче повторил последнюю фразу, и открыл дверь, проникая в агентство. — Откуда?       — Я побегал тут и там, по всему зданию, и выбил себе отпуск. Неоплачиваемый, на неделю, — выложил ученик. Его шаги пружинили, пока он шёл. — И я свободен, как ветер.       Осаму покивал, вроде понятливо, а взглядом незаметно кое-что искал. Небольшой выступ, тонкую пластину, как бы железную, но неизвестно из чего. На одном из жестяных шкафов такая лежала — Дазай увидел, что её не убрали. «Почему бы не воспользоваться?» — подумал он, дико веселясь.       — Сейчас, секунду, — бормотал Ацуши тихо, кажется, даже не для того, чтобы мужчина услышал. — Что-то мысли все из головы вылетели, сейчас соберусь. Только что же…       Дазай слушал его вполуха, когда они уже подошли к шкафу с торчащей железной пластиной. Наверняка грязной. Она выступала всего на сантиметр — шкаф был сделан некачественно — и была очень острой. Так удобно находилась на уровне шеи, как и все эти «безопасные», «качественные» предметы всё время находятся от тебя на достаточном расстоянии, чтобы поранить. Дазаю оставалось только ослабить бинты. Ацуши всё равно шёл слева и не смотрел на него, обдумывая вопросы.       — Вы были знакомы с этой девушкой? — спросил Ацуши, еле поспев за Дазаем, который с чего-то ускорил шаг. Будто стремился убежать от него. (На железной пластине осталась капелька крови, когда Осаму её миновал. Задеть эту штуку случайно невозможно, не заметив, но плевать).       — Нет. Лично мы никогда не встречались. Но думаю, она часто наблюдала за мной, — ответил мужчина.       — Постойте, — тихо Ацуши сказал, и остановился. — Давайте поговорим здесь. Ребята, конечно, могут выйти, но редко кто выходит не в перерыв. У меня отпуск, а к тому, что вы бездельничаете, все уже привыкли.       — И что же в таком пустом и тихом коридоре ты хочешь мне сказать? — спросил Дазай с намёком на улыбку. Накаджима, как обычно, глупые не_шутки пропустил мимо ушей. Осаму провёл рукой по своей шее, как бы задумчиво её потирая.       — Не было ли новых писем? И могу я их увидеть? — Накаджима говорил это, замечая краем глаза, как на опускающейся вниз ладони наставника мелькает красный цвет. Автоматически, он посмотрел на забинтованную шею, но правую сторону видно было плохо.       — Нет, предупреждение было последним письмом. А остальные я уничтожил, — сообщил брюнет без раскаяния. Ацуши с лёгким беспокойством фыркнул — не мог понять, привиделись ему красные разводы на чужой ладони или нет. Дазай всё ждал, когда Накаджима убедится, уже игнорируя содержание разговора.       — А всё-таки… — парень прервался. Чуть не ляпнул необдуманное «Вы мной заинтересовались сами, или ревность этой девушки натолкнула? В чём причина?». Ему, конечно, было интересно, но таким вопросом легко вообще всю симпатию Осаму потерять. Поэтому Ацуши вздохнул, решив не спрашивать что-то такое, и не говорить об отношениях — уж тем более. —…что с вашей шеей? Кажется, идёт кровь.       Дазай ощупал шею с притворным удивлением, будто не зная, где именно порез. Вот именно, всего лишь маленькая царапина, пусть и длинная — если бы он не размазал кровь по руке и не махал демонстративно ладонью перед Ацуши, ничего бы ученик не заметил.       — Обо что-то порезался, — пробормотал брюнет, слегка размотав бинты. — Неприятно, но не смертельно.       Словно не услышав последних слов, Ацуши дёрнулся вперёд, посмотреть — наставник, заметив интерес, открыл шею обзору. Длинная неаккуратная царапина, измазанная кровью. На чистой от повреждений шее.       — Мне помочь вам? — поинтересовался ученик, имея ввиду то самое, чего Дазай добивался.       — Почему нет?       Можно было стерпеть и то, что Ацуши слишком близко подошёл к нему, и то, что уцепился за одежду, слегка вставая на носки своих ног. Всё это можно стерпеть, можно получить от этого предвкушение или извращённое удовольствие. Это, в любом случае, лишь несколько секунд перед обязательными приятностями.       Интересно, от того, что Ацуши туда присасывается, останется засос, или тоже регенерирует? Занимательные технические вопросы. Если и останется — Дазаю плевать. Для остальных есть бинты, а сам на себя он не смотрит.       — С каждым разом мне это нравится всё больше, — флиртует Осаму, даже не обманывая. Флирт с Ацуши воспринимается почти как шутка.       — Неправда, — сразу выдаёт Ацуши, резко отстраняясь. От царапины уже и следа нет, только от слюны. Она остывает и становится противной. Накаджима смотрел на Дазая слегка надуто и отошёл на несколько шагов, оставляя наставника у стены. Его эти слова смущали, но не так сильно, как шутки Кёки — если их можно было назвать шутками. Парень решает, что лучший момент был во время лечения, но и сейчас поинтересоваться неплохо, — Насчёт вашего ожога. Мы можем долечить его?       Рука Дазая сразу зачесалась, напоминая о себе, как о проблеме — её «протесты» суицидник уже перестал замечать, а сейчас резко всё вспомнилось. Интересно, какой ужас на плече творится, почти страшно.       — Нам всё ещё осталось найти место, — напомнил Осаму. — Где нас никто не услышит. Ведь от боли я буду кри-чать, — он мило улыбнулся, заставив Накаджиму почти покраснеть. Ну, стушеваться точно. Говорить ученику про обезболивающие, которыми вполне можно воспользоваться, он не стал. Тогда же пропадёт весь его смысл данной затеи. Если Ацуши сам об этом подумает, то он найдёт, как отбрехаться.       Ацуши вспомнил фразу Кёки и выбросил из головы. Слишком неловко, но в их ситуации звучит как правда. Если без подтекста.       — Я буду искать место, но ничего не обещаю, — сказал Дазай. В последнее время, когда он говорил парню «я ничего не обещаю», то выполнял это не обещание. — А ты занимайся тем, чем хотел.       Ацуши кивнул и попрощался с ним, явно собираясь куда-то для своего расследования. Если бы в Дазае так сильно не бурлили неприятные чувства, то он бы сказал, что равнодушно проводил Накаджиму взглядом. Равнодушие — тоже чувство, но посетило Осаму не оно.       Он думал, что маленькая шалость с царапиной поднимет ему настроение, но нескольких секунд было мало. Он и прямо тогда, и сейчас, ощущал в голове это набатом стучащее «мало», пока оно не перешло на агрессивные и резкие тона. Стоит начать, и сложно оторваться, как какому-то очень слабому придурку.       У него к Ацуши ничего — ни любви, ни яркого влечения, ничего такого, как если бы он воспринимался как «кохай». И между ними возникает сексуальное напряжение, там, где его не должно быть. У него к Ацуши…       Вместо того, чтобы оправдываться, стоит признать, что коктейль получается до ужаса стрёмный.