Попытка помощи

      Вчера Ацуши, помимо путешествия в полицейский участок, сделал ещё одно дело, о котором умолчала история.       Долгий путь с несколькими пересадками до психбольницы слегка охладил стремление Накаджимы к познаниям. Особенно о всяких негативных вещах: вроде психических болезней, тайн, убийств и расследований. И, разумеется, бесконечных бумажек, с которыми все возятся — самое обидное, что даже бесполезным это не назовёшь.       Он зашёл в тихое здание с небольшой тревогой, будучи не до конца уверенным, что имеет право сюда приходить. По коридору шаги раздавались гулко, кондиционеры выпускали из себя жаркий воздух и разгоняли его по больнице, душа всех вокруг. Ацуши вздохнул и чуть не закашлялся, хотя для этого не было никаких причин. Он осмотрелся и обнаружил, что узкие окна под потолком были наглухо закрыты. "Чтож, прекрасное дружелюбное место" - подумал он, сведя к переносице брови.       В этом месте были нейтральные белые стены, официальная серая форма у уборщиков (на одного Ацуши чуть не налетел) и противная тишина. Накаджима подумал вдруг, нервно развеселившись, что не всякий из детективного агентства вышел бы из этого здания. Он внезапно остановился, едва сделав к стойке шаг. Дадут ли ему материалы о болезни человека с его удостоверением? Он же всё-таки не полицейский. Да и отпуск у Ацуши сейчас, к слову, то есть он в данный момент закон нарушает. Уже второй раз за неделю, и это не последний.       Отбросив эти мысли, Ацуши сделал самый уверенный вид, который мог, прокрутил в голове что-то успокаивающее и приблизился к стойке. Это был корпус больницы, в котором хранилась документация.       — Здравствуйте, Накаджима Ацуши, Вооружённое Детективное Агентство, — сказал парень, растянув губы в неловкой улыбке. Он решил воспользоваться способом Рампо-сана: "Право имею".       — Агентство какое? — переспросили за стойкой, дёрнувшись. В последнее время Ацуши видит слишком много стоек и ещё больше безымянных людей за ними. Этот факт почему-то угнетает.       — ВДА. Вооружённое Детективное, — Ацуши полез в карман за удостоверением. Чужая неуверенность сделала более уверенным его. Накаджима держал документы у груди и резким движением выставил удостоверение (будто делает это каждый день — хоть это и не так вовсе). При этом на лице он постарался сохранить равнодушие и серьёзность.       Девушка за стойкой всё ещё была не уверена, она взглянула на документ, который парень ей показал, и бегала по пластику глазами. Потом медленно кивнула, и её взгляд обрёл осмысленность.       — Вам, в любом случае, нужно пройти дальше. Здесь информационная стойка, где только узнают, куда идти. Сюда и пациенты ходят.       — В этой больнице разве не содержатся люди на принудительном лечении? — спросил Ацуши, забывший узнать эту информацию. Он сразу бросился в больницу. Боже, какой позор.       — Есть два отделения. В одно принимаются люди после судебных процессов на предварительное лечение, в другое просто приходят на обследования или терапию, — девушка запнулась в словах, будто хотела сказать что-то ещё. Продолжения Ацуши не услышал.       — Хорошо, куда мне нужно пройти? — поинтересовался парень, обводя глазами помещение. Ему указали на белую тяжёлую дверь, металлическую, кажется.       — Там можете задать все необходимые вопросы. Просто идите по коридору и подойдите к первому... информационному окну.       Ацуши поблагодарил сотрудницу и зашагал. Вопросы вызывало то, что его одного отпустили, по первому же слову, и он сейчас вот так просто идёт... куда-то. За тяжёлой белой дверью оказался узкий белый коридор с тусклым освещением, а Накаджима пошёл дальше. Полицейский участок, психбольница — куда он дальше пойдёт, в суд?       Едва он дошёл до конца коридора и заглянул за поворот, понял, почему его вот так просто отпустили. Стойки, которые здесь были, чем-то напоминали "окна" в банках — практически отдельные помещения, а не информационные стойки. Человека не было видно там, но зато Ацуши абсолютно чётко видел проволочную решётку, закрывающую человека от предполагаемых психов. Возник порыв обернуться и проверить, не мягкие ли белые стены позади.       За решёткой также было видно кучу ящиков, в которых, наверное, хранятся папки. И только совсем близко подойдя, Ацуши увидел человека. Тот сидел на стуле, склонив голову и занимаясь своим каким-то делом, а Накаджима упирался взглядом в его лысину. На детектива обратили внимание.       Последовала долгая процедура опроса, в которой у Ацуши выспрашивали кто он, зачем пожаловал, просили подтвердить личность, а потом Накаджима долго и повторяясь объяснял, что именно он хочет найти, увидеть и взять. В том, чтобы дать копии каких-то документов на руки, ему отказали. Спустя некоторое время препирательств Ацуши пришлось сдаться.       — Мне ещё нужно пообщаться с лечащим врачом подозреваемой, — сказал Накаджима уязвлённо.       — Это не от меня зависит. Прочтёте в документе, кто лечил, и схо́дите пообщаться с врачом. А захочет он вам что-то рассказывать, или нет, я не знаю, — ответил ему мужчина, уходя к ящикам.       Ацуши конечно и раньше замечал недоброжелательность людей, которым приходится много разговаривать с посетителями, но на данный момент она его ужасно бесила. Особенно в больницах люди не следят за интонацией и языком, потому что врач и персонал в больнице главнее тебя априори. По крайней мере, так рассказывала доктор Йосано. При этом добавляла, что пациенты тоже не ангелы, и почти все взаимно друг друга ненавидят. Ничего приятного, в общем.       Когда мужчина наконец нашёл документы, то сделал копии (с поехавшими белыми полосами, от которых слова было плохо видно). И, как обещал, не отдал. Он просунул бумаги под стеклянную панель, находившуюся уже со стороны посетителя, и Накаджима смог рассматривать плохо пропечатанные слова сквозь стекло. Ему пришлось наклониться и чуть ли не уткнуться в панель взглядом.       Из прочитанного Ацуши определил следующее: в этой больнице молодой матери помогали справиться с психологической травмой после смерти ребёнка (то есть, сына у одной из девушек давно уже не было). Пациентка вела себя агрессивно и бросалась на родственников. Её сына кто-то жестоко убил, а молодая мать подозревала своего мужа и сестру. Наблюдались нарушения речи и способности рассуждать. Для всего остального нужно было разложить все бумаги из папки под стеклянной панелью, а не одной стопкой оставить перед Ацуши.       Он попросил работника это сделать; тот подчинился, нехотя.       Бумаги оказались журналом наблюдений психиатра и психолога с короткими приписками названий препаратов, которые принимала девушка. Накаджима погрузился в чтение и запоминание.       "1)Пациентка (п.) была доставлена в тяжёлом психическом состоянии в больницу после вызова. Вызов сделал один из полицейских — на месте преступления п. совершила попытку нападения на свою кровную сестру, после взгляда на то, что осталось от её сына", — Ацуши поёжился. Весёленькую семейку он обозревает, и ещё более весёлыми были записи психиатра. Или их кто-то другой вёл: неважно. — "2)У п. был диагностирован эмоциональный шок. Присутствовали также нарушения поведения (ведёт себя истерично и боязливо с врачами, плачет; агрессивна с мужем и родственниками). Первый сеанс назначен на 13-ое. Простого успокоительного оказалось недостаточно для неё: присутствуют психологические проблемы. 3)С мужем говорить отказывается. Он приходит каждую неделю. Выписали успокоительное и вещества для понижения адреналина в крови. Рассматривается назначение курса антидепрессантов. У полиции есть подозрения, что она сама своего ребёнка и убила: на родственников ничего не нашли. К пациентке их пускали под надзором, но это усугубило её проблему. При встречах с сестрой ничего не говорит и ни на что не реагирует. 4)Лечение принесло некоторые результаты. П. прекратила бояться врачей и стала вести себя, как обычная потерявшая ребёнка мать", — "Какие интересные слова" (подумал Ацуши, переводя взгляд на другой лист). — "Её муж перестал приходить. Во время его последнего визита жена молчала. С сестрой начала разговаривать и стала делиться проблемами с доктором. В основном, говорит о ребёнке и о том, как будет жить дальше. Некоторое время ещё будет под наблюдением".       Остальные страницы были однообразными — пациентка шла на поправку. Одна запись могла состоять из одного предложения: "состояние улучшилось". В конце терапии девушку выписали из больницы, дав справку с успокоительными её сестре и сказав заглядывать каждые две недели. Сначала пациентка ходила в больницу, но потом перестала являться. Вызовов на неё больше не поступало.       Ацуши опёрся подбородком на руку. Документы сообщали ему вещи, с такой стороны показывающие преступниц, в которую поверить было сложно. Будто это другие люди — что Накаджима всё-таки допускает. Оказывается, вторгаться в чью-то жизнь так странно — ты не знаешь человека, но собираешь о нём очень много личной информации. Как будто это характеристики персонажа в книге, не больше.       — Я могу?... — начал он тихо, всё ещё размышляя. Потом осёкся, снова вспомнив "метод Рампо" и сказал громче, надеясь, что его предыдущую фразу не услышали. — Я перепишу телефон мужа пациентки.       — Хорошо, — с подозрением откликнулся человек. Он цепко следил за Ацуши, пока тот вбивал номер к себе в контакты. С другой стороны, что он мог сделать Накаджиме? Сетка защищала как работника от посетителей, так и посетителей от работника.       Накаджима задержал взгляд на имени лечащего врача и запомнил.       Он встал и пошёл обратно в приёмную. Очень странные, как кажется пока, отношения у сестёр-партнёров, если в их жизни произошло то, о чём Ацуши только что читал. Очевидно, что доверие было между ними разломано. Так осталось ли оно вообще? Пока нет ответа. Единственное, что ещё ясно — никакой информации о том, что происходит сейчас, это не даёт.       (Так Ацуши опрометчиво сегодня подумал).       Впервые в психбольницу девушка попала около двух лет назад. Это может быть как "самозванка", так и "оригинал", на самом деле. Девушка, которую Кёка притащила в комнату, вполне была истеричной, но со второй Ацуши вообще не пересекался.       Накаджима вернулся к той стойке, у которой был изначально. Уже знакомая девушка стояла там, поглядывая на дверь, из которой Ацуши вышел. Как только столкнулась с детективом взглядом, застыла. Он пожелал ей хорошего дня и вышел из больницы. Скорее всего, с его уходом она облегчённо выдохнула.       Он направился в общежитие, ощущая лёгкий голод и придерживая кипу документов. Ацуши чувствовал небольшую непривычность в своих действиях, будто то, чем он занимается, неправильно. Это было странно, это было интересно, и это уж точно лучше прозябания дома с сомнениями в себе и ожиданием рабочего дня. Прошло всего несколько часов с момента, как Ацуши покинул агентство — около четырёх или чуть больше.       Накаджима поднял от земли глаза, посмотрел на незнакомые улицы и чуть не взвыл. Ему снова нужно ехать с пересадками до той части города, в которой он живёт. Ацуши поискал кошелёк в кармане, пересчитал деньги и, в сердцах, заказал такси.       Дома его ждал почтовый ящик с завядшими белыми цветами ("Какой символизм, мисс убийца! Тоже с нетерпением жду своих похорон!" — появится раздражённая мысль у Ацуши) и попытки успокоиться в приготовлении ужина.