20. День 5
14 февраля 2020 г., 22:01
День то тянулся невыносимо медленно, то час внезапно проходил, едва Ацуши успевал просто взглянуть в окно. Он снова себя чуть не загрыз от безделья. Проснулся, попрощался с подругой, набрал Дазая (тот не ответил — аппарат абонента выключен), приготовил завтрак, чай, отрыл где-то кофе, отнёс в прачечную грязные вещи. На ум приходило только заняться уборкой, раз у всех его знакомых сейчас дела, и Ацуши не может с ними как-нибудь отвлечься.
Накаджима больше не ведёт дело, его миссия выполнена, и от этого у него теперь осталось ещё три, считая сегодняшний, дня отпуска. Он сойдёт с ума. Он скупит все книги в магазинчике у станции, ведь они там дешёвые, прочитает за оставшийся срок и начисто забудет всё, о чём прочитал. У Ацуши ведь не будет времени думать о книгах в «режиме реальной жизни».
Кёка написала в одиннадцать утра (когда Ацуши всё-таки сорвался с места и одну книгу уже купил), что Дазай-сан не явился на работу. Накаджима не знал, где Осаму сейчас — это и ответил. К скуке и нетерпению добавилось беспокойство. На стук в квартиру Дазая никто не отвечал. И дверь была заперта.
Ацуши лежал на футоне, прикусывая ногти и подушечки пальцев. В голове словно качался маятник ожидания. На книгу не получалось перевести и долю внимания. Та теперь стала закинута на край футона.
«Где он снова?», — думал Накаджима, хоть и ничего не добивался этим. Дазай вчера был таким милым по отношению к нему, но это злило. Ацуши почти знал, что его безбожно дурят, и обычно он не придал бы этому значения. Осаму всегда так поступает — недоговаривает ему и скрывает всё то, что в данный момент считает ненужным. Вроде и не звучит неправильно. Ацуши даже привык, только вот теперь обман казался не обдуманным решением со стороны Дазая или какой-то стратегией, а просто наглой и трусливой ложью. Ацуши снова написал Осаму сообщение, на этот раз — с просьбой не гулять возле рек и моря («и я уверен, что вы не на работе, Дазай-сан», — тоже в скобочках, чрезвычайно надоедливо. Ацуши со стыдом стёр).
Отложив телефон, он старался не обращать на вещь внимания: не ждать уведомления, не смотреть на телефон, задумавшись, и не поддаваться желанию снова его взять. Мысли никак не хотели уходить от Осаму, и парень лишь вздохнул. Непривычны для него все эти сердечные муки. Он и не любил никогда. Что, если Ацуши всё-таки ошибается? Допустим, желание целовать наставника и дотрагиваться до его тела — просто влечение, тёплые чувства — благодарность. Ревность и волнение вообще по отношению ко всем близким у Ацуши возникает.
На некоторое время эти мысли были очень сильными. Они поразили Ацуши, и грудь сковало небольшой болью. Накаджима вылез из шкафа, в смятении, и взглянул на часы. Обеденное время. Минуты тянутся, как часы, часы пролетают, как минуты — ничего необычного.
Словно на автомате, ощутив вдруг сильный голод, он пошёл готовить себе еду. Тщательно пытался найти причину, по которой его чувства можно назвать серьёзными, и когда не находил, страшился.
Только Дазай его вдохновляет становиться человеком лучше, чем Ацуши есть. Но считается ли это причиной? Больше похоже, что Ацуши забирает у Осаму что-то, чего не даёт взамен. Ужасно.
У Накаджимы рука дрогнула, и он болезненно охнул. Нож резанул по пальцу. Прищурившись, Ацуши смотрел на покрывающийся кровью порез. Он задумчиво лизнул ранку.
«Дазаю больше всего нравилась моя сила», — подумал Ацуши. Когда он коснулся пореза языком, боль почему-то стала затухать. В голове возникло слово «обезболивающее» — очень странно. — «Он сейчас согласился отказаться от её использования. Но ему взаправду, искренне нравилось», — щёки Ацуши покрылись румянцем. Он прекратил вылизывать собственный палец и взглянул на итог. Чистая кожа. Палец словно онемел.
Слова и желания Дазай-сана, как он сам говорил (только об Ацуши), эгоистичны. Он хотел ученика — он получил его. Даже не в тот день, когда встречаться предложил. Осаму нашёл в нём что-то в первый день знакомства, во второй захотел в агентство устроить, и его желание исполнилось. В который раз, произошло то же самое. Осаму хочет его лечения, его работы в агентстве и, возможно, ещё чего-то.
«Я дам это», — решил Ацуши, успокоившись наконец. Принятое решение казалось правильным. Он кинул взгляд на часы опять — минуты снова стали лишь минутами. Хорошо.
Пусть еда и совсем не манила его, но он поел, чтобы не чувствовать голода. В расстроенных чувствах Ацуши готовил довольно плохо. Сразу, как только встал из-за стола, Накаджима услышал тихий звук. На его дешёвый еле слышный телефон пришло уведомление. Почему-то, в первую секунду Ацуши не мог шевельнуться. Его охватила сильная робость, и подойдя к телефону медленно, взял он его с ещё меньшей расторопностью. А вот крышку откинул быстро.
У вас 1 новое сообщение.
Спокойно выдохнув, Ацуши прочитал его. И сорвался с места, быстро одеваясь-собираясь. Он торопился на важную встречу в городе, которая рождала очень плохие предчувствия.
***
— О вас весь день было ни слуху, ни духу! — раньше, чем обернулся, услышал Дазай. Это вообще первая фраза от кого-либо, с которой к нему обратились сегодня. А сейчас, между прочим, уже обеденное время! Чужой голос стих вместе с шагами. Ацуши остановился совсем рядом, но на комфортном расстоянии. Осаму обернулся, даря ему самую добрую свою улыбку. Как и обычно, ученика от неё не коробило. Это редкое явление среди людей, если подумать. — Как насчёт того, чтобы подойти ближе? — спросил Дазай игриво. Ацуши к нему дёрнулся, но Осаму покачал головой. — Шучу. Меня всё устраивает, Ацуши-кун. «И как это понимать?», — пришла мысль в голову Ацуши. Зато он от волнения избавился, и оно почти его не тревожит. Взгляд Ацуши скользил по Дазаю, подмечая, что тот в порядке, бодр и весел. Его лицо привычно светилось каким-то оживлением. Парень заложил руки за спину и улыбнулся. Всё внутри наполнилось спокойствием — и за себя, и за стоящего впереди наставника. Ацуши всё-таки сделал к нему ещё пару шагов, проникновенно задавая вопрос; у Дазая глаза с такого расстояния необычно тёмные, и Накаджима может поклясться, что они только что по-другому выглядели: — Так с чего вы дали мне это дело? Оно же не было слишком «детективным». Да и я — такой себе детектив, — на последних словах он хмыкнул. Он скорее инструмент, чем мастер, Ацуши может признать честно. В сообщении Дазай предложил снова обсудить тренировки, и Накаджима побежал сразу, чтобы убедиться в безопасности Осаму. Он так забавно отреагировал, на самом деле. Для Дазая нормально и на неделю пропадать. Эта мысль сильно кольнула где-то в горле и оставила неприятный осадок. — Ну, а как ты думаешь, Ацуши-кун? — Дазай потянулся и пошёл вперёд, вдоль дороги, предлагая парню следовать за собой. — Мне не очень нравится с тобой сражаться. Это задевает мои глубокие чувства, — сражение с Накаджимой пробуждало садистские желания и ненормальные наклонности, которые Дазай предпочитал держать в узде. — К тому же, «часто получать синяки» и «валяться на грязной земле» тоже не входит в список моих хобби. Правда, ты сам сказал, что тебе скучно, — Осаму вдруг повернул к нему голову и с улыбкой закончил, стрельнув взглядом, — Мне хотелось развеять твоё уныние. — Всё было лишь ради этого?! — воскликнул Ацуши потрясённо. Дазай пожал плечами с хитрым видом. Положительные эмоции, снова напавшие на Ацуши, заставили Накаджиму покрыться краской. Было сложно поверить, что (всего-то из-за жалоб Ацуши на скуку) Осаму так на это напирал. Или он не напирал вовсе? Накаджима наблюдал за Дазаем, таким странно солнечным под светлыми лучами, и улыбался. Его наставнику идёт быть счастливым. Или довольным хоть. Хочется, чтобы Дазай всегда был счастлив, что бы ни произошло — тогда Ацуши сможет смотреть на его улыбку и тоже улыбаться. Это как будто бесценно. А ещё лучше, если Ацуши сам будет эту улыбку на лице Осаму вызывать. — Ну, ещё нас собирались убить. А хотелось бы прожить подольше, верно? — добавил Осаму, потянувшись. — И вам тоже? — задал вопрос Накаджима вдруг. Осаму и не дёрнулся, продолжил потягиваться, как ни в чём ни бывало. В голосе Ацуши отчётливо было слышно волнение и неуверенность. — Тебе будет грустно, если я умру? — спросил Осаму, не отвечая, и это почему-то прозвучало так наивно, будто бы из уст ребёнка. В ответе ученика он не сомневался. — Да. Да, я не знаю, как описать ещё, — сказал Ацуши серьёзно и отчаянно. Дазай Осаму фактически сделал себя частью Ацуши, большей частью, и вместе с ним умрёт эта часть. Накаджима стал бы неполным и сломанным. — Тогда соблазн велик. Очень заманчиво заставить тебя пострадать из-за меня, — пробормотал Дазай, дразняще улыбаясь. Он потрепал бледного Ацуши по щеке, постаравшись успокоить. — Я не настолько жестокий. Я буду жить. — Правда? Почему? — вырвалось из Ацуши раньше, чем он успел подумать. Суицидник искренне удивился. — Потому что мне хочется, — ответил он просто. Ацуши не верил своим ушам и вздохнул очень громко, прежде чем податься к нему и порывисто обнять. Всего на секунду. — Я так рад, — он отвёл глаза после этого объятия. Дазай задумчиво положил руки на свой торс. — Вы мне нравитесь, очень. «Он очень импульсивный», — подумал Осаму в очередной раз, перед мыслью, которая никогда раньше не посещала его. — «Из-за этого я могу казаться ему равнодушным». Мысли Ацуши были более радостными. Дазай, на первый взгляд, просто спихнул ему неинтересное срочное дело, с которым нужно было разобраться. И так неожиданно открылось, что Осаму предложил это, чтобы развлечь Ацуши, чтобы ему стало снова интересно быть агентом, жить в Йокогаме и существовать тем человеком, которым Ацуши является. Он опять не доглядел в Дазае хорошую сторону, которая, когда показывается, очаровывает. И валяться под окнами агентства ночью Дазай его не оставил, забрал, принёс домой. Следил и волновался. И вообще, он часто волнуется. Параноик. — На самом деле, я счастлив, что вы посмотрели на меня по-другому, — сказал тихо Ацуши. Осаму в очередной раз смотрел на него с удивлением, ничего не делая. Ацуши взял в руки полузабинтованные ладони Дазая. На них не было каких-то сильных повреждений, сбитых костяшек или синяков. Только то, что есть почти у каждого — маленькие царапины, почти невидимые. Дазай почему-то хихикнул, его пальцы вздрогнули. — Если бы не регенерация, этого бы не случилось. Мне слишком повезло с этим совпадением, — сказал Ацуши, не смотря ему в глаза, и поднял кисти чужих рук повыше, легонько прикасаясь к царапинам губами. Осаму не чувствовал этих царапин, но когда Ацуши лизнул их, сквозь брюнета словно прошёл небольшой заряд электричества, даже менее заметного, чем статическое. Рука покраснела в местах прикосновений, расцветая будто аллергией. — Слишком много нежностей и умиления в одну минуту! — воскликнул Дазай, едва Ацуши с довольной кошачьей улыбкой поднял голову. Руки Осаму как-то незаметно выкрутились из чужого захвата, и вот ученик уже сцапан за плечо, пока Дазай ведёт его куда-то и нашёптывает на ухо. Прямо так, в общественном месте. Впрочем, это же Дазай! Брюнет и сам иногда забывал, какой он, и что для него будет нормальным. — Ничего бы не произошло, если бы я был более сдержанным. — Тогда хорошо, что вы такой «эгоистичный» и несдержанный, — отметил Накаджима с иронией. Ацуши было спокойно, когда руки Осаму находились на его плечах, но и когда они пропали, спокойствие не исчезло. Если хоть слегка следить за дорогой, можно понять, что они встретились недалеко от полицейского участка, и держат путь туда же. — Осталось кое-что закончить и лично увидеться с нашими убийцами, — сказал Дазай, словно прочитав его мысли. Было сложнее, чем обычно, не замечать фантомных покалываний в руках. «Всё зависит от того, чем они вызваны», — отметил Осаму с неудовольствием. Его мысли почти путались в клетке из шумного дневного города, в котором все спешат по рабочим вопросам что-то делать (а Дазай забросил работу уже как несколько дней). Было глупо желать прикосновений одного конкретного человека. Все касания людей ведь одинаковые в своей сути. Хотя, нет — подумал он вдруг; это особенные прикосновения, они ведь что-то приносят в кровь и лечат раны. Как он мог не взять в расчёт эту суть, непонятно. Излишняя приземлённость, которой он поддаётся рядом с Ацуши, не полезна. Поэтому он не был на связи с Накаджимой целый день. Дазая почти перестают раздражать его милости и глупости. Это самое ужасное, что он мог представить. То есть, чтобы кто-то эти «милости», излишние нежности, делал абсолютно серьёзно, не притворяясь и не пытаясь подшутить или понравиться? Просто выражая свои чувства? Настолько искренно попросту опасно поступать. Если не ожидаешь от кого-то смеха или отвержения в неизвестный момент, то рискуешь тем, что твои слова и действия в грязь втопчут. — Для чего именно вы хотите увидеть их, Дазай-сан? Посмотреть, кто придумал себе любовь к вам? — поинтересовался Ацуши. — Не совсем. Я хочу поставить точку и убедиться, что за мной больше не будут следить. Как и за всеми остальными, — ответил Осаму. Он за последнее время разговаривал с Ацуши столько и прикасался к нему так много, сколько не было, наверное, за всё время их знакомства. С прикосновениями это точно обстоит так. У Дазая раньше и причин часто касаться Ацуши не было. Мысли о той влюблённой девушке дали снова прорасти циничности в его душе. Ей не повезло, как не везёт очень многим. Редко случается, что человек влюбляется в другого взаимно. Ацуши взирал, возможно, ожидая какого-то продолжения. — Если долго следишь за человеком, начинает казаться, что вы — как одно целое. Что ты понимаешь его, а он тебя. Может, с ней произошло то же самое. Да и я тогда был тем, кто не осудил бы её за совершённые действия вообще никак. Мне это могло даже понравиться; польстить. И сейчас мало что изменилось, но действительно пора заканчивать с этим. — А вы за мной как-то следили, Дазай-сан? — спросил Ацуши, кидая ему непрозрачный намёк. Брови Осаму почти взлетели вверх, когда он осознал, что Ацуши-то прав. Привязанность к нему сложилась и из-за этого тоже. — Совсем немного, — признался Дазай. Для него да, совсем немного, но для обычного человека как-то непозволительно долго и внимательно. — Я слегка слежу за всеми. Но ты мой подопечный, и тебе перепало больше внимания. Они всё ближе подходили к участку. Ацуши надеялся, что заходит он туда в последний раз за ближайшее время — как ни крути, он устал слегка от беготни. Пора бы и отдохнуть немного, вернуться в привычное, чтобы потом обрести силы на новизну. Накаджима косил взгляд на Дазая, чувствуя благодарность за возможность сделать что-то важное. И, какую-никакую, гордость за себя. Ему казалось, что он узнал больше об обычных людях. И понимать их отношения и эмоции стало легче. Брать отпуск, конечно, было экстремальным решением, но… Да, брать отпуск всё-таки было не очень умно́. Больше всего в том, как он сглупил, Ацуши нравилось то свободное время, которое он проводил с наставником. Это были первые их проведённые вместе выходные, наедине, без какого-то даже намёка на агентство. Они встречались только потому, что им этого хотелось, без повода, и такое времяпровождение с Дазаем Осаму просто… не забудется. Ацуши уверен. — Прости, Ацуши-кун, потом я снова уйду. Мне нужно заняться работой, — Дазай неловко почесал затылок, сияя виноватой улыбкой. Накаджима вздохнул печально, но кивнул. Осаму ткнул его в плечо, чтобы не обижался. — Улыбнись. «Улыбайся, пока я с тобой иду, улыбайся для меня, улыбайся всегда», — закончил Осаму в своей голове подходящей для флирта фразой. Когда они шли за порог участка, Дазай не ощущал никакого беспокойства. Он лишь хотел взглянуть на сталкеров и сделать одно небольшое напутствие, а потом действительно заняться работой. Ацуши же делал много нервных жестов — почёсывал бровь, поправлял волосы, ровно передвинул галстук. Ему было не очень комфортно. Дазай считает, что это не из-за страха, а из-за презрения, злости и даже ненависти к этим людям Накаджима так ведёт себя. Человек из полиции сообщил об одной из девушек: «Есть подозрения на проблемы с головой, так что её отправили в ту же больницу, где раньше лечили. На консультацию». Осаму и Ацуши одновременно кивнули, словно бы говоря «хорошо, ждать мы её не будем, хватит и одной». — Мне кажется, проблемы с головой у них обеих, — шепнул Ацуши, до того, как они подошли к камере, в которой была преступница. Дазай пожал плечами на такое заявление. — Если человек взрывной, то он много проблем доставляет полиции. Вторая, как ты понял, не взрывная, но самая опасная. Ацуши недовольно буркнул что-то о полиции, прежде чем остановиться у закрытой камеры. Он скрестил руки на груди, хмурясь. На койке, пусто смотря то в одну точку, то по сторонам, сидела бледная девушка. Осаму подошёл к решётке, из-за которой на него посмотрела Андо Тогако. Она была красивой, даже в его вкусе. И её лицо было таким знакомым — ностальгия могла бы атаковать прямо сейчас, ударив по их сердцам и оставив много сожалений. Дазай видел её всего один раз. Их диалог стрелял быстрыми фразами, занял самую малость, и больше Осаму с ней не виделся. Никогда. Тот момент, когда он тенью наблюдал за творившимся между ней и Ацуши на улице, встречей никак назвать было нельзя. Она подняла голову с нечёсанной копной густых вьющихся волос. Глаза красные. Дазай оглянулся на Ацуши, слишком оробевшего. И вздохнул. — По-твоему, они «плохие люди», Ацуши? — спросил Дазай. Он смотрел сквозь дверь в полицейскую комнату, а на него смотрела девчонка с немытой головой, по несчастливой случайности умеющая делать бомбы. И разбирающаяся в инженерии, но это так, к слову. — Она хотела взорвать нас, может, даже в людном месте. Шантажировала свою единственную сестру. Как я должен не считать её злым человеком? — Ацуши встревожился, по-нехорошему, смотря в чужую спину со сбившимся с ритма пульсом. Дазай не оборачивался, всё так же смотрел на «девчонку». Впрочем, не то что бы он вообще видел, что перед его глазами. В этом не было необходимости, уже нет. Наставник не стал повторять, что сказал «они», во множественном числе. Ацуши ведь уже ответил. — Это не совсем «плохие люди», — Дазай медленно отошёл от двери и сел на скамейку, рядом. Ацуши сжал ладони на своих брюках, чувствуя в руках небольшое покалывание — но сейчас не до этого. И наставнику, и ему самому. — Есть по-настоящему плохие. Плохие парни — и девушки, но это совсем не важно — те, кто могли бы владеть каким-то знанием и использовать его. Они отключают электричество в больницах, сидя в каком-нибудь захудалом отельчике за компом, порождая отчаяние. Нарушают работу атомных электростанций. Насмехаются над людьми с телеэкранов, гордясь тем, что владеют их финансами, информацией о них, и показывая, что это ничего не сто́ит — как пылинки. У «хороших парней» редко есть знание, которое находится в руках у «плохих», — Осаму говорил тихо и равнодушно, словно эти мысли всегда были в нём, и Ацуши слушал, почти соглашался, но всё-таки не мог принять. — …Знаешь, она же инженер по образованию. И вообще, можно сказать, молодец, — Накаджима кивнул, да, он находил и диплом, и документы, даже чертежи. — Могла бы делать действительно ужасающие вещи. Стать плохим человеком, которого не обезвредить, или почти «не». Много знает, хорошо разбирается. Но в итоге, всего лишь человек, для устрашения бегающий с бомбой. Наглый — да; эгоистичный — да; поехавший — абсолютно! Но я не назвал бы её по-настоящему плохой, — Дазай умолк. Он не смотрел на Ацуши, не смотрел на девушку, вытаращившуюся во все глаза и смущённую. На самом деле, Осаму уже пожалел, что сказал это — как ни сформулируй, нагоняет апатию. — Она всё слышала, — утвердил Накаджима. Ему почему-то казалось, что и сказали это не ему, а девушке за дверью. Но Дазай-сан повернулся к нему, и Ацуши, слегка растерянный и подавленный его словами, взволнованно вперился взглядом в карие глаза. Они были спокойны, почти безжизненны. — Я хотел бы побыть один, — эти слова, как давно Осаму не приходилось их произносить! Они горьковатым чем-то остаются на языке. Поднявшись, Дазай подошёл ближе к двери, что отделяла знакомую-незнакомку от него. — Ты очень старалась. Мне давно следовало ответить на твоё письмо хоть что-нибудь, признаю́. На одно из них. Но я не люблю никого. И тебя не люблю. И никогда не полюблю, вот честно. Мне не нужно всё, — Осаму обрисовал пальцами сердечко на своей груди, должно было быть видно через окошко в двери, — это. Прошу прекратить бесплодные попытки. В конце концов, ты переживёшь, — он не улыбался и смотрел серьёзно. Из полицейской комнаты раздался безнадёжный, полный боли человека с разбитым сердцем, вой, а Дазай отвёл глаза и пошёл прочь. В кои-то веки не потому, что его послали. Он не считал её плохим человеком, поэтому и не препятствовал письмам, посылкам, не искал информацию. Он бы не получил и капли морального удовлетворения, избавившись от её назойливого внимания. А Ацуши получил бы. Раз и его в это втянули, Дазай предложил ему разобраться. Тем более, что цель ученику была нужна всегда. Но не следует забывать, что она сама сделала первый шаг к завершению цирка — прислала предупреждение, с ревностью не абстрактной, а целенаправленной. Всё завертелось, ведь она решила показаться «во всей красе». И Осаму, наконец, дал ей ответ. Это навевает ему странные ассоциации. Будто ему тоже нужно сделать какой-то важный первый шаг. Получить ответ и завершить цирк, который начал даже не он (но он продолжил!). Оказывается, и у глупой-умной сталкерши можно чему-то научиться, даже если она не сотрудничает. Точнее, она может напомнить о важном, которое забылось или затерялось: хочешь решения — делай решающий шаг. Только Дазаю слегка стыдно, что она оказалась смелее и умнее него. — Насколько долго вы хотите побыть один? Голос Ацуши был неприятно громким и волнующимся. Несколько приближающихся шагов раздались у Осаму за спиной. Всего три неуверенных шага. Дазай на него не оглянулся, но голос Ацуши слегка успокоил. — Совсем немного, — ответил брюнет, снова продолжая идти. Ацуши опять хотелось остановить его, потому что Осаму и так постоянно от него сбегал. Совсем недавно тоже. Но кажется, это не меняется. Дазай что-то решает, и Накаджима боится этого его решения. «Не закрывайся от меня, мы только что-то начали!», — словно завопило в голове что-то маленькое, наивное и глупое. Ацуши заткнул его.
