Be My Drift

Теперь при встречах в Шаттердоме они не просто кивали друг другу, но и жали руки, перебрасывались парой слов. Почти как друзья, думал Юра. Но как бы он ни старался, выцепить Отабека где-то, кроме столовой, не получалось никак. По утрам тот чаще всего не вылезал из мастерских или настраивал симуляторы для курсантов — и туда, и туда Юре ход был закрыт приказом маршала. Ближе к вечеру Отабек то возвращался к егерям в ангарах, то появлялся в зале с татами, где Юра загонял себя ещё усерднее, чем раньше, изнывая от скуки и однообразной рутины тренировок. Но и там на разговоры времени не хватало: Отабек контролировал чужие спарринги, педантично записывал все результаты и работал с каждым пилотом и курсантом индивидуально. Юра всё ещё тренировался отдельно от всех и молча скрипел зубами, когда в очередной раз ощущал, как знакомо мурашит колючками по спине, но никакого конкретного внимания от инструктора по-прежнему не дожидался. Зато в столовой во время обеда, который теперь затягивался куда дольше положенного, они успевали обсудить всё и даже больше, беседуя так легко и непринуждённо, как Юра ни с кем не общался даже до войны. — Сегодня в мастерские приходил маршал Фельцман, — рассказывал Отабек, наматывая на вилку резиновые спагетти. — Талгат чуть не огрёб от него за то, что полуголый у реактора расхаживал. А что делать, когда там через стенку адова печка топится? Защита у техников такая себе. — Пиздец, вы чего там, облучаетесь, что ли?! — ахнул Юра, стиснув коробку с молоком так, что из неё брызнуло белым фонтаном. — Да нет, для третьей серии броню уже делали на совесть, она держит все излучения внутри. Но упора на теплоизоляцию там никогда не было предусмотрено, так что и правда жарко как в аду. — То есть... ты тоже? — Юра облизнул разлитое молоко с пальцев и пояснил: — Ну, раздеваешься? — Сегодня не успел, поэтому Талгата смог отмазать, — ровно ответил Алтын. — Но вообще бывает, да. Кому охота зазря жариться в спецовке? Юра это представил и поёжился. Последние модели егерей, которыми хвастался тот же Леруа, использовали новые цифровые схемы. А вот аналоговые «старички» до сих пор питались от ядерных реакторов, работать с которыми всегда рискованно. А когда техники и биомеханики их ещё и ремонтируют, лезут в разломы повреждённых машин, даже не зная, цела там эта броня или уже лучится всякими бетами-гаммами наружу... С другой стороны, почему-то вдруг стало вдвойне обидно, что Юре нельзя появляться в мастерских: узнал бы, как дела у его Берсерка, может, помог бы чем, поболтали бы ещё. Посмотрел бы на Отабека в спецовке. Или без неё. — А чего маршал-то приходил? — сморгнул Юра слишком назойливую картинку. — Поговорить о тебе. — Гонишь, — скривился Плисецкий. — Чё, правда? Небось, обвинил во всех смертных грехах и предал анафеме... — Да нет. Просто велел подыскать тебе напарника. Юре стоило больших трудов не уронить челюсть и не оставить на столе вторую вмятину. — Чего-о? — только и смог выдавить он. — Не может быть. — Егерь должен быть на ходу, а для старта дрифта нужно двое пилотов. Мне казалось, ты знаешь схему. — Так меня же отстранили! — Ну не навсегда же, — в точности повторил Отабек интонацию Якова Карловича. — Ничего не понимаю! — Юра зло ткнул вилкой в тарелку и погнул ей зуб. — Он же сам говорил: «Сиди в спортзале, тренируйся, ищи напарника, никуда не лезь». Что за хуйня? — Разве не видишь? — Отабек тоже отложил прибор и сцепил перед собой руки на столе, посмотрел внимательно. — Он подталкивает тебя к людям. Одно только наличие второго человека в кабине егеря ничего не решает — между пилотами должна быть связь. Доверие. — В рот я ебал это доверие и людей вместе с ним! — Юра грохнул по столу так, что подпрыгнули оба подноса, жалобно звякнула посуда. Из-за соседних столов на них обернулись несколько человек. — Я доверился Виктору, когда он пообещал мне егеря. Сдал с отличием все нормативы, какие только были. Всё сделал, что он потребовал! А эта сволочь даже тест отказалась начинать! И, по-твоему, я сам виноват? Ты тоже считаешь, что это нормально? — Да, считаю. Плисецкий завис. Это был слишком внезапный удар под дых, чтобы сходу вдохнуть снова и подобрать подходящие слова. Но Отабек и на это не дал времени, заговорил опять: — Я считаю, что ты сам добился и места в егере, и допуска к тестам — ни к чему из этого Виктор Никифоров не имел никакого отношения. И с отстранением то же самое. Тебя никто не подбивал на порчу боевой машины, ты как-то сам с ней справился. И, признаться, мы до сих пор в недоумении, как ты это сделал. Пилотов всегда готовит целая команда биомехаников, а чтобы стартовала система дрифта, двое уже должны быть подключены. Понимаешь? В памяти вдруг всплыла шумная темнота, голоса, пробивающиеся сквозь густой и вязкий, как кисель, обморочный бред. И среди них — один, низкий, грудной. Который, с поправкой на расслоившуюся реальность, сейчас казался до странного похожим на голос Отабека: — Маршал, это невозможно. Без группы техников, без связи с командным... — Вот и расспросим, когда очухается. — Каким-то образом ты в одиночку сумел запустить целого егеря и даже заставить его двигаться. Возможно, ты нашёл какую-то критичную уязвимость диагностических систем или лазейку в протоколах безопасности, о которой мы раньше не знали. И мне очень интересно, как. — Выслуживаешься? — хмуро выплюнул Юра, залпом осушил стакан с водой и отодвинул почти не тронутый поднос с обедом. — Да, — снова убийственно честно кивнул Отабек. — Ты здорово нас напугал, когда упал там, в кабине: лежал без сознания, обмотанный проводами, весь в крови. Теперь твоего Берсерка поручили мне. Он уже чувствует себя немного лучше, но я должен быть уверен, что, когда ты в следующий раз поднимешься за пульт, он будет стопроцентно здоров, надёжен и безопасен для обоих пилотов. Юра зажмурился, растёр ладонями глаза и щёки, помотал головой. Снова уставился на Отабека. Чёрт разберёт, шутит этот парень или нет, обвиняет или оправдывает. Нарывается или искренне поддерживает. — Ты так уверен, что я ещё туда поднимусь? — А ты — нет? По совести сказать, все кругом были так уверены в том, что Юрия Плисецкого разжаловали в курсанты насовсем, что он и сам постепенно начал если не отчаиваться, то понемногу в это верить. Признаваться в этом он, конечно, никому не собирался, но даже в зале с татами он занимался больше затем, чтобы занять мозги и тело, а не чтобы подготовиться к будущим миссиям, и рубил воображаемых врагов, скорее, выплёскивая злость, чем оттачивая навык. — Уже неважно, что случилось в тот день или вечер, — прервал его мысль Отабек. — Сейчас мы там, где мы есть. И важно только то, что ты собираешься с этим делать дальше. — А ты что будешь делать? — Искать тебе напарника. Приказ есть приказ. — Пф, удачи, чувак, — рассмеяться получилось горько, но вполне себе натурально. — Я не знаю, кто на этой базе вообще согласится работать со мной в паре после того, что случилось. — В любом случае, если найдётся подходящий кандидат, тест состоится, можешь не сомневаться. А насчёт Виктора... Ты напрасно злишься. Возможно, им с маршалом не следовало держать это в тайне именно от тебя, и всё же — он не из прихоти так внезапно снял мундир. — Ты что-то знаешь? — насторожился Юра. Что за дела вообще: какой-то разнорабочий Шаттердома, который, почти как Никифоров, успевает везде и всюду, вдруг оказывается посвящён даже в такие закрытые темы о легендарных пилотах этой войны? — Это конфиденциальная информация, — подтвердил его опасения Отабек. — Но ты здесь и правда ни при чём. Не принимай близко к сердцу. — Конечно, я ни при чём! Это всё ебанат Кацуки, на которого он слюни пускает, придурок. Фу, смотреть противно. — Юри Кацуки ему очень помог с обследованиями, так что благодарность Виктора вполне естественна. — Это у нас теперь так называется, — фыркнул Юра и снова взялся за вилку. Отметил, что тарелки на подносе Отабека уже опустели, хотя говорил он куда больше самого Юры. — Ну ладно, допустим, у них там какие-то секретики дебильные. А тебе-то о них откуда известно? Всё-таки какой-то допуск особый? Отабек вдруг улыбнулся — так легко и непринуждённо, что почти даже неуместно. — Нет у меня допусков, вообще никаких. Просто я много где работаю и много чего вижу. Меня просили не афишировать то, что я знаю, но я не думал, что для тебя это настолько болезненно и важно. Поэтому скажу так: это сейчас техники могут без скафандров спокойно обслуживать даже развороченных и насквозь дырявых боевых егерей. А больше года назад я лично списывал последнего русского егеря из первой серии. Того самого, на котором Виктор Никифоров работал несколько лет подряд в разных концах света. Первые русские егеря... Это случайно не те, после которых испытателей и пилотов хоронили пачками в цинковых гробах? Виктор никогда не жаловался на здоровье или на судьбу, как никогда не хвастался своими многочисленными марш-бросками и победами над кайдзю. Просто не надо было: весь мир и так знал, что русский пилот Виктор Никифоров — гениальный химик и опытный боец, который не проиграл монстрам ни единой схватки. Однако куда он на самом деле уезжал, когда Яков Карлович отправлял его «на учения»? Из очередной такой подозрительно тихой командировки Виктор вернулся с коротко остриженными волосами. А эти его показушные причитания о раннем облысении? «Юрочка, ты должен мне обещать, что позаботишься о моём хладном трупе, когда годы всё-таки возьмут своё! Ты только посмотри, ещё один выпал! Нет, отключите, пожалуйста, вспышки, у меня жутко блестит лоб...» — И я ничего тебе не говорил, понятно? — с нажимом сказал Отабек. — Даже если бы не это, Виктор всё равно поступил мудро, не начав тест. Он знал, что точно больше не будет пилотом, но в дрифте вам обоим пришлось бы раскрыться друг другу, доверить абсолютно все свои мысли и воспоминания. Фактически — всего себя. Мало кому удаётся что-то скрыть в синхронизации, но и расшвыриваться подобным на каждого встречного не стоит. — Я чё-т вообще запутался, на чьей ты стороне, — устало выдохнул Юра, подперев кулаком висок. Провёл языком по зубам изнутри: тянучие спагетти пресным тестом липли хуже клейстера, очень хотелось чем-нибудь запить. Или заесть. — Я на стороне тех, кто хочет скорее закончить войну, — просто ответил Отабек и протянул Юре оставшуюся на его подносе коробку с молоком. — И делает для этого всё, что от них зависит. А ты? А что он? Он ещё утром считал, что весь Шаттердом вместе с миром на него наплевал и отшвырнул на обочину этой грёбаной жизни. А на деле оказалось, что и Виктор-то о нём заботится, и Яков Карлович вроде как рассчитывает, и Отабек, вон, мозги вправляет. При мысли о Лилии стало особенно стыдно. Юра вытащил из кармана затёртую таблетницу, высыпал на ладонь положенную дневную порцию и запил из протянутой Отабеком коробки, даже не поморщившись. — А я на стороне несправедливо обделённых, — ухмыльнулся он и сложил на груди руки. — Ты, говоришь, инструктор? Хрен ли ты тогда ко мне ни разу на тренировке не подошёл с замечаниями? Отабек будто даже смутился, отвёл глаза, улыбнулся неловко: — Я видел, что бывает с теми, кто указывает тебе, что делать. — Да ты прикалываешься, что ли?! — возмутился Юра. — Ещё скажи, что испугался. Вот я прям разбежался и поверил. Давай, эксперт, скажи своё авторитетное мнение. Мне же надо будет чем-то удивить моего Берсерка. Отабек покосился исподлобья, медленно, тихо и опасно: — Уверен? В животе что-то предостерегающе ёкнуло, но Юра, подавив желание сглотнуть, твёрдо кивнул.

***

Ожидание затягивалось. Как всегда, после обеда в зале с татами начались спарринги, курсанты и пилоты опять обступили инструктора, сегодня — Отабека. Юра почти готов был поступиться принципами и присоединиться к толпе бойцов в общем круге, но, встретив всё тот же железобетонный спокойный взгляд, передумал. Алтын обещал. Значит, сам скажет, когда пора начинать. Поэтому, чтобы хоть как-то унять эту мелкую дрожь в руках и ускорить время, Юра усиленно разминался, грелся, гнулся, катался по полу, вспоминал старые приёмы и даже пытался придумать новые. К тому моменту, когда остальные стройными рядами отправились к душевым, Юра уже пританцовывал от нетерпения и готов был начать снова тянуть шпагат и прыгать гранд жете, чтоб они попадали все! Чтоб шли и шеи выворачивали — а пусть видят, на что ещё способен списанный Плисецкий. Так-то! Отабек оставил планшет на полу у стены и наконец подошёл к давно и крепко занятому Юрой углу зала. — Я вижу, ты хорошо размялся. Начнём? Юра выпрямился, выравнивая дыхание, упёр руки в бока и постарался сказать как можно ровнее, хотя бы без наезда: — У вас был перерыв, ты мог подойти раньше. — Я подумал, что тебе не понравится афишировать, как тебя кто-то поучает. Готов? — Как всё серьёзно, — хмыкнул Юра. — Конечно, готов! С самого обеда жду не дождусь. Юра хотел — Юра получил. Нет, вообще после того разговора от Отабека следовало ждать и предельной честности, и жёсткой точки зрения, и таких же железобетонных, как его взгляд, аргументов... И всё-таки к подобной трактовке выражения «в пух и прах» Юра оказался не готов. — ...даже для предыдущей версии Берсерка. Твой стиль не просто не годится — он вообще отсутствует, — отчитывал его Алтын таким бесстрастным тоном, будто составлял список запчастей для ремонта очередной железяки. — Я понимаю твоё стремление перебить всех кайдзю в одиночку, однако егерь рассчитан на двоих. А это значит, что тебе придётся учиться работать в паре с другим человеком, прислушиваться, отдавать ему часть общей ответственности и каждую минуту быть начеку, чтобы вовремя подстраховать. Для этого и нужны живые спарринги — вы с напарником должны понимать друг друга с полумысли, которыми обменяетесь при первой нейросинхронизации. — Эм... так у меня никогда и не было напарника, — почесал в затылке Юра, не представляя, как оправдаться за все остальные косяки. — Но раз надо... может, для начала сам покажешь? — Хочешь в спарринг... со мной? — поднял брови Отабек, как будто не поверил. — Ну раз больше тут никого нет, — раскинул руки Юра, охватывая пустой зал и втайне радуясь, что остальные и правда разошлись. Отабек вернулся к стене. Молча снял с шеи плеер-батарейку, свернул провод и положил к планшету, стянул рабочую верхнюю рубашку, медленно и как-то слишком аккуратно сложил её, остался в лёгкой майке и тренировочных хлопковых штанах. Обернулся с всё тем же непонятным взглядом и направился к Юре, на ходу разминая запястья. — Обсудим сначала или сразу начнём? — спросил он. Юра поправил хвост на затылке, принял исходную позицию и развёл руки в стороны. — Хочу сначала попробовать. Потом поговорим. — Почему-то я так и думал, — вздохнул Отабек и отступил на шаг. — Не забывай, что это не настоящий бой, а спарринг. Он нужен не затем, чтобы избить противника, а чтобы изучить его и свои сильные и слабые стороны. Это понятно? — Ага. — И о том, что если бы ты был за пультом егеря, то тебе пришлось бы контролировать вас обоих, тоже не надо напоминать? — Давай уже! — не выдержал Юра и первым бросился Отабеку в ноги. И тут же вскинулся в недоумении, когда вместо чужой голени он загрёб ладонью только качнувшийся воздух. Отабек ждал его за спиной, в полной боевой готовности, но со справедливым неодобрением в глазах. — Ты невнимателен. Используй боковое зрение, не фокусируйся на одной точке. Юра закатал рукава футболки, оголив плечи, и облизнул губы. Наверное, Яков Карлович всё-таки был прав, и не стоило так категорично отказываться от спаррингов. Бой с настоящим противником отличался одной маленькой, но важной деталью: в нём каждый думает и принимает решения сам за себя. А как понять с полумысли того, чьих мыслей ты не слышишь? Всю следующую минуту Юра просто пытался дотянуться до Отабека, достать кулаком хотя бы раз. Он ударил в грудь, Отабек мягко отпрянул; он прицелился в бок, Отабек отбил удар коленом; он переступил крестом и выбросил ладонь к плечу, Отабек просто выставил локоть, пустил чужой замах проехаться по руке и провалиться в пустоту за ней. Юра понял, что начинает задыхаться от непонимания и азарта, тогда как Отабек выглядел так, будто только что вошёл в круг, хотя присматривался всё ещё пристально и напряжённо. Тогда Юра стал нападать агрессивнее, постарался перетянуть инициативу, напугать собственной решимостью и напором. Он делал всё более внезапные выпады, размахивал руками, ударял то справа, то слева, почти бессистемно, местами неожиданно даже для себя самого. Ведь тогда Отабек тоже не сможет их предсказать и парировать, и хоть раз, но пропустит удар. И тут Алтын ожил. Мимо носа Юры пару раз просвистела широкая смуглая ладонь — могла бы попасть по лицу больно и поучительно, но Отабек словно нарочно промахнулся, только показал, где Юра открылся, чтобы впредь следил. И Юра следил. Вместо того, чтобы планировать или изобретать новый удар и подсечку, невольно стал присматриваться, читать жесты и направление движений, пытаясь угадать, откуда прилетит следующая бабочка. Отабек сам начал наступать, уворачивался от редких Юриных выпадов, скручивал и отводил в сторону, но не захватывал его рук, с каждым шагом оттесняя его всё ближе к стене до тех пор, пока Юра не упёрся лопатками в холодную, обжегшую даже сквозь плотную ткань футболки стену. Отабек ударил одной ладонью ему в живот под солнечным сплетением, а другой хлопнул по стене в сантиметре от его левого уха, да так, что в голове зазвенело тонко и тревожно. Чужое жаркое дыхание в тех же сантиметрах опаляло и без того горящие щёки. Юра проиграл. — Ты хорошо сражаешься, — кивнул Отабек, отступив на шаг. — Но не для своего егеря. Берсерк — невысокая быстрая машина, он рассчитан для коротких и мощных атак на ближней дистанции. Юра стоял, согнувшись пополам, опирался на колени и старался отдышаться. Раунд длился всего несколько минут, а лёгкие уже не справлялись с этим странным навязанным ритмом Отабека, который сначала будто слушал его, а потом начал испытывать. Причём сам он почти ничем не выдавал усталости — только пот блестел на висках. — Его конструкция позволяет биться врукопашную, — продолжал он, — но чаще всего Берсерк использует холодное оружие, поэтому нужно, чтобы ты привык проводить больше приёмов с согнутыми руками и сжатыми ладонями. Юра поднял голову, но выпрямиться пока не смог. — Так чего... надо с шестом этим... бо, что ли, тренироваться? — выговорил он по частям между вдохами. — Не мешало бы, но освоить механику пока можно и без него. Юра, — позвал Отабек тише. — Тебе тяжело? Давай снизим темп — это спарринг, его условия можно контролировать. Прости, что ударил. Больно? Юра упрямо покачал головой на всё сразу и через силу выпрямился. — Мне кажется, я понял, что ты делал. Давай ещё раз. — Юра... — Ещё! Я не устал. Он утёр футболкой лицо и выпятил грудь колесом. И Отабек уступил: — Ну хорошо. Если силы кончаются быстро, обрати внимание на то, как ты двигаешься. Независимо от модели, наши егеря очень тяжёлые, лишние жесты — это лишнее время и риск не успеть среагировать на атаку врага. Береги импульс, старайся двигаться экономно и расчётливо, это поможет сохранить силы. Давай. Второй раунд пошёл бодрее. Юра даже смог не только отбиваться, но и нападать, хотя пробить глухую защиту Отабека, который был готов, кажется, ко всему, всё ещё не получалось. Несколько минут они кружили друг вокруг друга, зеркально нанося удары всё реже и реже, до тех пор, пока оба просто не остановились. Одновременно, не сговариваясь. Как будто что-то изменилось в этот момент. Почти перестав дышать, Юра поднял глаза и увидел точно такое же непонимание и подозрение в глазах Отабека. Вслух никто не решился ничего озвучить, Алтын только кивнул, мол, надо продолжать, и они сошлись опять. И на татами полетели искры. Юра никогда не верил в телепатию, эмпатию и прочие психодефекты, слабо себе представлял, в чём конкретно заключался процесс нейросинхронизации и чем он был так необычен или опасен. Изученная вдоль и поперёк и сданная на «отлично» теория никогда не содержала примеров или попыток чувственно описать опыт пилотов, испытавших его. Но определение «дрифт-совместимый» вдруг само вспыхнуло в памяти, необъяснённое, но внезапно понятое ими обоими. Шаг влево, шаг вправо, выпад, уклон, новый выпад, блок, перекат — раз за разом они пытались увернуться, ударить и вывести из равновесия. Но чем дальше, тем очевиднее становились движения напротив, как будто тот, другой человек делал то, о чём только что подумал ты сам. Юре больше не нужно было присматриваться и читать чужие уловки, а Отабек больше не хмурился, только выглядел удивлённым и сбитым с толку. Ни один не мог получить преимущество, но расслабляться никто не собирался, глухие удары звучали всё чаще, воздух свистел всё звонче. Пот ручьями тёк по лицу, плечам и спине, мокрые руки проскальзывали по рукам противника, но остановиться и вовсе казалось невозможным. Они поймали свою волну, или волна поймала их и теперь несла бог знает куда. Каким-то мистическим образом Юра видел одну уязвимость за другой в плотной технике Отабека, отмечал моменты для успешного приёма, но так и не смог ни разу повернуть это в свою пользу. Потому что Отабек тоже видел его изъяны. И тоже не мог ударить, как ни пытался — сами того не заметив, они подстроились друг под друга и стали прикрывать друг другу эти слабые места. Слово в слово, как говорилось в теории боя егеря. Именно так, как должны работать пилоты за реальным пультом боевой машины. Поединок закончился сам собой, когда спустя бесконечные четверть часа взмокшие и совершенно обессиленные Юра с Отабеком растянулись на татами бок о бок, не в силах сказать ни слова, просто лежали рядом, смотрели друг на друга и дышали загнанными лошадьми. — Согласен на ничью? — на вдохе просипел Отабек. — Не согласен, — покачал головой Юра, так что выпавшая из хвоста чёлка рассыпалась по лбу и приклеилась, кажется, намертво. — Но сил на реванш пока нет, сорян. — Тогда хватит на сегодня. В душ и по каютам. Ни один из них так и не решился произнести вслух слово «дрифт». Когда Юра, завернувшись в полотенце, босиком вышел из общего душа в раздевалку, Отабек сидел на скамье, застёгивал рубашку и ритмично покачивал головой, прикрыв глаза. Приглядевшись, Юра увидел у него на шее чёрный шнур и два белых провода наушников, тянущихся из-под воротника к ушам. Помявшись немного, он решился, присел рядом и тронул Отабека за локоть прямо так, не одеваясь — побоялся не успеть. — Можно? Это так давно и долго чесалось на языке, что сейчас прозвучало абсолютно по-идиотски, наверное, даже грубо. Но удержаться, когда вот оно, уже включено и работает, оказалось не под силу. Отабек медлил всего секунду, и то только потому, что не сразу понял вопрос. А потом просто снял правый наушник и протянул ему. — Конечно. В ухе зазвучало и растеклось вниз по телу прерывистой, но приятной мелодией. Вопреки ожиданиям, это была уже не классика, а что-то из современной электроники. Юра раньше не слушал такого, но сейчас вместе с половиной общего звукопотока его переполнило таким ощущением покоя и расслабленности, будто из прошлой жизни. Он откинулся затылком на глухо звякнувшую металлом дверцу шкафчика и закрыл глаза. Если бы не скамья, растёкся бы прямо по полу. Песня закончилась до обидного быстро, а после в наушнике повисла тишина. Юра открыл глаза. Отабек всё ещё сидел рядом и внимательно смотрел. — Всё, музыки больше не завезли? — Аккумулятор сел. Старый уже стал, никак не найду замену. Как сам, в порядке? Юра неопределённо покачал головой, снова откинулся на шкафчик, воскрешая в памяти неизвестную мелодию, которую только что услышал. Конечно, не запомнил, даже напеть не получится. Но ощущение дрожащей барабанной перепонки и лёгкой вибрации по телу пока ещё не совсем выветрилось. — Я всё думаю, — сказал Юра, когда пауза нехорошо затянулась, — ты тут вообще много где успеваешь, хорошо знаешь егерей и их пилотов, но с твоей собственной техникой, сложением и чувством баланса... Почему ты сам в пилоты не пошёл? — Пошёл. Только боевого допуска ещё нет, я вроде говорил. Маршал Фельцман не торопится выдавать. — Почему? — Кто знает. Но наверняка причина есть. Юра нахмурился, но промолчал. Яков Карлович постоянно ворчал, что ему позарез нужны пилоты, и вдруг такой потенциал спускает на тормозах? Что-то тут не так.

***

Следующие несколько вечеров они так же, не договариваясь заранее, приходили в зал с татами тренироваться вместе. Даже когда Отабек днём был занят в мастерских и к курсантам приходил другой инструктор, всё равно Юра оставался до последнего, тренировался и ждал. И к вечеру, когда зал пустел, Отабек приходил, складывал вещи у стены и выходил в круг для спарринга. И снова татами под ногами дымились, а кратчайшее расстояние между двумя взглядами — прямая линия — искрило и посверкивало почти реальными молниями. С каждым разом их поединки становились всё длиннее, интенсивнее и изобретательнее. Юра никогда не был хорош в работе ног, больше полагаясь на сильные и резкие выпады руками, но постепенно у него стали получаться не только подсечки, но даже удары с разворота. Ни один из которых, кстати, так и не смог выбить Отабека из равновесия. Сам Алтын стал двигаться иначе, Юра заметил: раньше он был больше похож на старый танк, который если не взорвёт тебя снарядами, то гусеницами задавит наверняка. Теперь же в его перемещениях появилась лёгкость и гибкость широкой, но бестелесной тени — он начал больше и чаще уклоняться, обманывать ложными выпадами, даже заманивать за собой в удобную для нового приёма позицию. И с каждым разом Юра всё больше проникался этим чувством ненормального взаимопонимания, открытости друг другу и азарта от боя. Речи о смене темпа или сложности больше не шло — наоборот, они оба искали какие-то новые способы сбить противника с толку, подловить на какой-то секундной слабости, усыпить бдительность, отвлечь и воспользоваться этим. Но только снова и снова убеждались в тщетности этих попыток: пока они сконцентрированы друг на друге, ошибки обоих сводились практически к нулю. Время их последнего поединка уже почти перевалило за полчаса, когда в дверях зала с татами появился маршал Фельцман. — Вот это новости! — он даже не пытался скрыть удивления в голосе. — Алтын, как ты это сделал? Парни расцепили захват с последнего приёма, отпустили друг друга, и Отабек смог только развернуться в сторону маршала, тяжело дыша. — Я говорю, ты как Плисецкого заставил тренироваться? — Никто меня не заставлял, я сам попросил! — встрял запыхавшийся Юра, но ожидаемой твёрдости в голосе даже он сам не услышал. — Ну-ну, — для вида покивал Яков Карлович, очевидно, оставшись при своём мнении. — Заканчивайте давайте, вы время видели вообще? Плисецкий, не забывай про режим, не то к Лилии отправлю. А тебя, Алтын, Кацуки ждёт в лаборатории. — Сейчас? — лицо Отабека тут же озабоченно вытянулось. — Есть разговор о новом прототипе. Пошли. — Ну две минуты на душ у нас хотя бы найдётся? — сказал Юра. — В каком смысле «у нас»? — сдвинул безволосые брови маршал. — Я повторяю, у тебя, Плисецкий, режим и отбой. — А что, Отабек разве не такой же курсант, как и я? У него какой-то особый режим? И тут Юра офигел дважды. Первый раз, когда Отабек выступил вперёд и, загородив Юру плечом, сказал: — Ничего, маршал, я не возражаю. Думаю, будет полезно обсудить прототип вместе. А второй раз — когда маршал Фельцман на это что-то проворчал, но ни словом не возразил. В душ парни ушли молча под пристальным взглядом командира. На разговоры, вопросы и обсуждения сил не хватало, а отбой, похоже, откладывался на неопределённый срок.