Золотое сечение

По традиции спокойно мотаю головой и сажусь в кресло напротив. Прошло два года с того нашего разговора с Гермионой у камина, а приказ по-прежнему на столе. Кингсли привычно кивает и убирает бумажку в тот же ящик. — Доброе утро, господин министр, — легко улыбаюсь. — Гарри, я же тебя просил, — он откидывается в своем кресле, складывая руки на груди. — Извините, сила привычки, Кингсли. Нам семь лет в Хогвартсе вбивали в головы что-то про субординацию и уважение к старшим. Ну, лично мне — шесть лет, — уточняю я, Шэклболт фыркает. — Спасибо, что пришел, и хорошо, что вспомнил о Хогвартсе. У меня есть к тебе дело. Но сначала скажи, чем все закончилось в Уэльсе, — Кингсли сразу становится серьезным. — Ребята сработали хорошо. Почти закончил писать отчет, только с собой не взял. Наш информатор довольно точно указал адрес, но ошибся дверью. Авроры накрыли всю шайку в подвале. Вместе с контрабандной партией. В основном зелья, но нашли еще с десяток артефактов, ящик с палочками и по мелочи, — я усмехаюсь. Кое-что из «мелочи» я даже забрал себе. Исключительно в исследовательских целях и чтобы отдать Рону. Он с руками у меня оторвет кровь дракона. И хотя бы месяц после этого не будет ворчать, что я не прихожу к Уизли на ужины. — Яды? — Кингсли барабанит пальцами по столу. Он всегда так делает, когда мы говорим о рейдах на людей в масках. Точнее, на идиотов, которые возомнили себя Пожирателями. Но не совсем понимают, что это значит. Впрочем, теперь любые психи, у которых проблемы с законом, надевают маски и мнят себя великими темными волшебниками. Мода такая в бандитской среде. — Немного, но все опасные. Изъяли, опечатали вместе с артефактами, сдали в Отдел тайн. Пусть их лаборанты разбираются. Палочки уничтожили на месте, — отвечаю я спокойно, не задумываясь. Я уже давно привык, что Кингсли не любит читать мои отчеты и слушает их лично. Может, на слух лучше воспринимает. Или думает, что я загнусь от скуки на административной работе. Зря. Мои коллеги приносят с заданий множество интересных вещей. Некоторые из них мы предусмотрительно не фиксируем в отчетах. Кровь дракона не опасна, если не пытаться с ее помощью сварить какой-нибудь мерзкий яд. Лучше найти в домашней библиотеке знаменитую книгу Дамблдора. И пополнить аптечку зельями, которых не найти на Диагон-аллее. А если и найдешь, то разоришься на них. Гарри Поттер иногда варит зелья. Усмехаюсь своим мыслям. Потому что знаю минимум одного человека, который лишился бы чувств, узнав об этом. Ну, ладно, не лишился бы. Просто выгнул бровь и сложил руки на груди. Как Кингсли, но совсем не так. Даже в этом простом жесте было бы столько презрения и насмешки, что министру и не снилось. И сказал бы что-нибудь вроде: «Мистер Поттер, я всецело поощряю ваше стремление уничтожить то отвратительное место, которое вы с Блэком называли домом. Но, боюсь, ваши соседи-магглы в прямом смысле не переживут ваше внезапное увлечение столь тонкой и сложной наукой, как зельеварение». Хорошо, что профессор Снейп никогда не узнает, что мистер Поттер даже выделил одну из многочисленных комнат в доме на Гриммо под маленькую и весьма скромную лабораторию. Сначала, правда, благодаря собственной легендарной глупости, на первом этаже. Чуть не задохнулся от испарений. Пока проветривал, пару раз грохнулся в обморок. Кричер щелчком пальцев открыл все окна. Молча и с весьма недовольным видом. Перетащил хозяина на диван и материализовал стакан воды. Теперь котел и шкаф с ингредиентами заняли свое место на чердаке. Из рейда в Уэльсе авроры привезли несколько небольших коробок, которые не попадут в отчеты. Никогда не жаловался на память. Почти сразу понял, что в них наборы ингредиентов для оборотного зелья. Спасибо Гермионе, Малфою и тому же Снейпу — на всю жизнь запомнил. Спорыши, водоросли, крылья златоглазок, рог двурога, противные сушеные слизняки, не менее противные водоросли. И несчастная кожа несчастного бумсланга. За несостоявшуюся кражу которой меня как-то обещали напоить веритасерумом. — Что скажешь? — выныриваю из воспоминаний и вопросительно смотрю на министра. Кажется, я что-то пропустил. — Извините, Кингсли, задумался. — Это не преступление, — министр у нас очень терпеливый человек. — Я сказал, что сегодня разговаривал с Минервой. С профессором МакГонагалл. В смысле, с директором МакГонагалл. Она так и не смогла подобрать подходящую кандидатуру на должность преподавателя защиты. Слезно просила меня обсудить этот вопрос с тобой. — Мне сложно вот так сразу назвать кого-то, — пожимаю плечами. — Нужно подумать. Возможно, Дин Томас, но я не уверен в его преподавательских способностях. Гермиона успешно работает в своем отделе. Невилл Лонгботтом был бы отличным преподавателем, уверен, но не ЗОТИ. Да его и в стране нет сейчас. — Подожди, Гарри, — Кингсли улыбается. — Ты каждый год проводишь неделю открытых лекций для учеников Хогвартса в министерстве. Как раз по защите. Твой опыт бесценен, не спорь. Я предлагаю тебе поехать в Хогвартс на пару месяцев. Пусть это будет, скажем, командировка. Только не думай, пожалуйста, что я тебя выгоняю в школу. Поверь, я буду счастлив, когда ты подпишешь эту несчастную бумажку и станешь главой аврората. — Послушайте, Кингсли, я никогда ее не подпишу, — злюсь. Надо ведь было когда-то это сказать? Сколько лет он будет думать, что я отказываюсь от «работы мечты», потому что не считаю себя достойным? Взрослым. Опытным. Нет. Просто я хочу использовать палочку только для того, чтобы призвать с комода очки и приготовить утром яичницу. — Я не стану главой аврората. И точка. — Тихо-тихо, — Кингсли примирительно поднимает руки. Потом молчит секунд десять, открывает ящик, достает помятую временем бумажку и рвет ее на части. Мои брови приподнимаются в изумлении. — Я тебя понял. Видишь? Услуга за услугу. Минерва обращается ко мне уже не в первый раз. Ты давно не был в отпуске, но вряд ли преподавание можно назвать отдыхом. Пусть будет смена деятельности. И я правда хочу, чтобы ты передал опыт молодым волшебникам. Сможешь вернуться в любой момент и снова писать свои любимые отчеты. — Хогвартс, — задумчиво повторяю я. И сам не знаю, почему улыбаюсь. — А знаете, Хогвартс — это хорошо. Может быть, даже отлично. Я иногда очень скучаю по замку. Только вот с ЗОТИ проблема. Понятия не имею, по какой программе преподавать. Потому что сам учился на практике. — Ну, так и учи их на практике, — министр довольно ухмыляется. — Не думай, что я забыл про твою банду. Как вы там ее называли? Отряд Дамблдора? И успел лично убедиться в твоих способностях. Не только… тогда, но и за пять лет работы в аврорате. Так что решено. Командирую тебя в Хогвартс. Действительно. Пять лет работы в аврорате. Я внимательно смотрю на Кингсли. За это время я научился, помимо прочего, подмечать незначительные детали. Даже в алкогольном дурмане, после бессонной ночи в очередном пабе, мог заметить слежку, подозрительное спокойствие незнакомцев. Или одно нервное движение, которое это спокойствие разоблачало. Министр тарабанит пальцами по столу. Вздыхаю. — Приписка мелким шрифтом? — прищуриваюсь с подозрением. Он молчит какое-то время, а потом машет рукой. Расслабляется. Качает головой, словно сдается: «Черта с два тебя проведешь, Поттер». — Люциус Малфой, — наконец говорит он. И я искренне удивляюсь. — Не понял. — У меня есть основания полагать, что Люциус Малфой периодически появляется в Хогвартсе, — объясняет он нехотя. — Ты знаешь, что во многом благодаря тебе Малфои были вызваны лишь на несколько допросов. В присутствии первоклассного адвоката. Не скрою, лет пять назад с радостью посадил бы всю эту семейку в тюрьму. Но мы видели твои воспоминания. Пусть исключительно из страха и ради собственной выгоды, но Малфои сыграли свою роль в победе. Их оставили в покое. Я знаю, что младший живет в родовом поместье. А вот его родители предпочитают другой берег Ла-Манша. У меня нет возможности допросить Люциуса на чужой территории. Неподконтрольной министерству магической Британии. — Ну так допросите младшего, — пожимаю плечами раздраженно. Кингсли надумал отправить в Хогвартс шпиона министерства. И кого? Гарри Поттера. Бред. — Спрашивали. Он не знает, где Рудольфус Лестрэйндж, — сдается министр и устало вздыхает. Опять он об этом. Ерунда какая-то. Причем здесь Лестрэйндж? Он же давно мертв. — Ты лучше меня знаешь, Гарри. Он последний. Последний из самых опасных. Из приближенных. Он слишком много знает, слишком обозлен на наш хрупкий мир и, я более чем уверен, может стать проблемой. Если не сейчас, то в будущем. Его соратники или мертвы, или в Азкабане. Или Малфой. — На суде многие Пожиратели говорили, что Лестрэйндж мертв. Аврорат искал его по всей стране почти три года, но тщетно. Все сообщения и наводки оказывались пустышками, — замечаю я, задумчиво теребя рукав рубашки. У меня нет ни малейшего желания браться за это дело. Скучные бумажки кажутся самым интересным занятием в мире. — Некоторые из его бывших «коллег» уверены, что он жив и сбежал за Малфоем во Францию. Мне нужно подтверждение с твоими воспоминаниями, чтобы отправить официальный запрос. И объявить Лестрэйнджа в международный розыск. Неофициально я уже пробовал. Не выйдет, — Кингсли уверен. Он уже без меня все продумал и решил. Кроме очевидного. — Господин министр, — Кингсли морщится, но понимает, что я специально выбираю такое обращение, потому что опять злюсь. — Как вы себе это представляете? Я должен подойти к Малфою в перерыве между лекциями о боггарте и гриндилоу? Взять его под руку и предложить прогуляться по школьному двору? Чтобы в рамках светской беседы обсудить погоду и заодно поинтересоваться, где сейчас находится его приятель по клубу любителей странных татуировок? И вообще, какого черта Малфой забыл в Хогвартсе? — Он по-прежнему состоит в попечительском совете, — Кингсли спокоен. Я закатываю глаза. — Жертвовал огромные суммы на восстановление школы после битвы. И, если честно, мне все равно, какие причины его на это толкнули. Хотя деньги поступали в ячейку Хогвартса в Гринготтсе. После победы Малфой лично не появлялся в стенах школы. Но последние два года бывает там регулярно. — Неужели тяга к знаниям? — прикрываюсь сарказмом. Наверное, потому что знаю ответ. Который мне точно не понравится. — Он навещает старого друга, — Кингсли вздыхает. Ну, теперь он все сказал. А я все услышал. И мне очень хочется вернуться к «моим любимым отчетам». Пойти выпить кофе с Симусом. И даже сходить на ужин к Уизли. Я ведь поначалу даже обрадовался. Никогда не думал о преподавании. Ну, разве что в качестве смены обстановки. Хогвартс, пожалуй, единственное место, которое я мог бы назвать домом. Огромным, полным самых счастливых воспоминаний. Конечно, еще и тех, которые заставили меня утопиться в болоте огневиски на два с лишним года. Но замок дал мне слишком много, чтобы я перестал его любить. А теперь мне предлагают туда вернуться и даже научить чему-то детей. Таких же, какими мы с Роном и Гермионой были когда-то. И, возможно, если бы у нас был хороший учитель защиты, многое сложилось иначе. Или нет. Потому что я этого уже не узнаю. И в Хогвартс не поеду. Вообще, у меня сегодня вторая годовщина второй победы. Хочу запереться на Гриммо, приготовить себе вкусный ужин и читать какой-нибудь сборник английской поэзии у камина. Имею право. — Зря вы разорвали приказ, Кингсли, — грустно улыбаюсь, глядя на клочки бумаги, которые все еще лежат на столе министра. Достаю палочку. — Давайте вернемся к тому моменту, как вы мне его протягиваете, я отказываюсь, рапортую о рейде в Уэльсе и возвращаюсь к своим прямым обязанностям. Reparo! — Я тебе доверяю, Гарри, — Кингсли и бровью не ведет. Только в голосе теперь звенит лед. — Больше, чем кому-либо. — И я ценю это. — Тогда выполнишь мое поручение, — отрезает министр. — Это невозможно по ряду причин. Давайте без шуток. Малфой никогда не скажет мне, где прячется Лестрэйндж. Даже если я спрошу его напрямую, ткнув в свой аврорский значок и намекнув, что у меня есть полномочия. Ответит, что разговаривать со мной будет только через адвокатов. Впрочем, лично я вряд ли смогу у него что-то спросить. Потому что он не просто приезжает в Хогвартс, а «навещает старого друга». Кстати, откуда вы знаете? — вдруг прерываюсь я и с интересом смотрю на Шэклболта. — Минерва подслушала их разговор, — Кингсли пожимает плечами. — Прошу прощения? — Не смотри на меня так, — он отмахивается раздраженно. — Я не заставлял ее мне докладывать или, не дай Мерлин, шпионить. Это случайность. Месяц назад Малфой вдруг вышел из камина в ее кабинете, чуть не доведя бедную женщину до инфаркта. Снейп явился через несколько минут. Сказал, что в его камин студенты вылили какую-то гадость, поэтому пришлось отключиться от дымолетной сети. Обещал, что больше подобное не повторится, схватил Малфоя и увел его. — В страну подземных чудес? — Кингсли кивает, пропуская колкость мимо ушей. — Минерва случайно услышала, как Снейп делает Малфою выговор за неосторожность. Из всего этого я сделал вывод, что появляться он там может часто. Только пользуется другим камином. Запретить члену попечительского совета бывать в школе — даже без предупреждения — директор не может. Она вообще старается без надобности в дела Снейпа не вмешиваться. Не трогать его лишний раз, не контролировать и вообще не дышать рядом. Только бы наш герой войны остался преподавать в Хогвартсе. Министр замолкает и испытующе на меня смотрит. Не надо. Я полностью разделяю осторожность МакГонагалл. Особенно в пункте «не дышать рядом». В безвоздушном пространстве особо не надышишься. А с Малфоем еще и в отравленном безвоздушном пространстве. Если такое вообще возможно. — Я не совсем понял, — стараюсь говорить спокойно, — что именно от меня требуется. — Поттер, — министр встает со своего кресла, обходит стол и садится на его край. Он так делает, когда думает, что разговаривает с идиотами. Видел неоднократно на общих совещаниях. — Ты знаешь, кто. Ты знаешь, где. У тебя есть задача, которую нужно выполнить. Как? Придумай. Чем ты пять лет занимался в аврорате? Пытался выяснить, есть ли дно у стакана? Вскакиваю с кресла, щеки пылают от гнева. Палочка в рукаве — уже давно ношу ее только там — искрится от стихийных эмоций. Я ведь ни разу не позволил себе выполнить работу халтурно. Или не выполнить вообще. Моими стараниями камеры Азкабана заполнялись еженедельно. Это был вопрос чести. Справедливости. И страха. За мир, к которому мы пришли по трупам близких мне людей. Никто не упрекнет меня в равнодушии или халатности. Даже смертельно пьяный, сидя в луже в темном переулке Диагон-аллеи, я помнил, что и зачем делаю. И делал. Вставал утром, пил зелья, чтобы не хотеть сдохнуть прямо в коридоре дома на Гриммо. И шел искать, ловить, допрашивать и писать тонну бумаг для Визенгамота. Все это, или почти все, говорю Шэклболту. Сразу успокаиваюсь. Потому что он смотрит на меня без усмешки, с пониманием. — Извини, — просто говорит он. — Не хотел тебя обидеть. Если бы я думал тогда, что ты не справляешься со своими обязанностями, уволил бы не задумываясь. Забыл бы сразу, что ты Гарри Поттер, Мальчик-Который-Сам-Знаешь. Мой друг, в конце концов. Это было тяжелое время. Ты его пережил, как умел. И я тобой горжусь. Именно поэтому уверен, что могу поручить тебе любое задание. Даже такое неприятное. Никого не надо ловить, никого не надо сажать. Добудь мне информацию. — Два месяца мало, — бурчу я себе под нос и плюхаюсь обратно в кресло. — Сколько потребуется. — Но прежде всего я еду преподавать. — Безусловно. Честно говоря, я давно думал предложить тебе попробовать. Малфой — случайность. Не отрицаю, что счастливая, — признается Кингсли. — Странные у вас понятия о счастье, господин министр, — хмурюсь. Надо бы себя обезопасить. — Никто не должен знать. — Разумеется. Это работа под прикрытием, о чем речь? — смеется он, но, замечая мой взгляд, осекается и старается не улыбаться. — Конечно, аврор Поттер. В курсе дела только мы с вами. — Вы знаете, что мы со Снейпом не разговаривали с того утра? — вдруг спрашиваю я серьезно. Возможно, это меня беспокоит куда больше, чем Малфой. Или беглые Пожиратели. — Я аппарировал с ним в Мунго, сдал на руки колдомедикам и больше ни разу не видел. Только на фотографиях в «Пророке». — Кажется, твоя речь в Визенгамоте была исчерпывающей, — Кингсли снова садится в свое кресло и прячет глаза. Делая вид, что проглядывает какие-то бумаги. Его пальцы продолжают отбивать ритм на столе. Можете не волноваться, господин министр. Я же согласился. Или вы опять чего-то недоговариваете? — Аудитория рыдала. Ну, это я утрирую, конечно. Так, всхлипывала. Ты сделал для Снейпа, как и для Малфоя, достаточно. Очень много. — Он сделал больше, — задумчиво замечаю я. Есть ли мне что сказать профессору Снейпу? Нет. Да. Столько, что не хватит прочности голосовых связок. Будет ли он меня слушать? Конечно, нет. Я уже пытался с ним поговорить. И даже написал письмо. Хорошо, три письма. Мне не ответили. Надеюсь, хотя бы прочитали. Кингсли говорит, что нет смысла откладывать. Всю мою работу он передаст какому-нибудь стажеру. Протягивает пергамент — МакГонагалл уже прислала список учебников, которые могут мне понадобиться. И добавила несколько строк с пожеланиями о внешнем виде. Придется идти на Диагон-аллею. Я уже давно не ношу подходящих по описанию мантий. Да и учебники купить. Понимаю, что успею отметить свой маленький праздник в Хогвартсе. И эта мысль меня совершенно не пугает. И не злит. На самом деле, я рад. Выходя из кабинета министра, слышу звук разрываемой бумаги. Кингсли снова уничтожает многострадальный приказ, отрезая мне пути к отступлению. А я что? Могу только подчиниться и сделать вид, что делаю это без особого желания. Потом премию еще у него потребую. За моральный ущерб.

***

Безлюдная аллея встречает меня приятной ненавязчивой тишиной. В которой иногда звенит колокольчик над входом в лавку. Негромкие разговоры, смех и уханье сов в клетках. Кутаюсь в шарф и застегиваю пальто под горло. Поправляю небольшую сумку на плече. Спасибо Гермионе и ее заклинанию незримого расширения. В эту сумку я мог бы уместить весь дом вместе с Кричером. Но ограничился книгами, одеждой, альбомом с фотографиями и коробкой с ингредиентами для зелий. Глупо брать их в Хогвартс, но никогда не знаешь, что пригодится. Я только к концу сборов вспомнил, что помимо преподавания мне предстоит «работа под прикрытием». Храни Мерлин нашего министра. Так что ингредиенты в сумку кинул. И несколько книг, не имеющих никакого отношения к ЗОТИ. И досье на Малфоя, будь он неладен. — Мистер Поттер! — мадам Малкин выскакивает из подсобки, услышав звон колокольчика. И начинает плясать вокруг меня, не упуская возможности измерить каждый дюйм моего тела. — Как давно вы нас не навещали! Прошу прощения, но вы изрядно похудели. Профессиональное наблюдение. — Мадам, нас просто очень плохо кормят в аврорате, — улыбаюсь. И позволяю этой женщине делать все необходимое. — Боюсь, что мантия будет висеть на мне, как на вешалке. Но, вашими стараниями, висеть красиво! — Бросьте, мистер Поттер, — фыркает мадам Малкин и убирает рулетку. — В вашем случае худоба только подчеркивает остальные достоинства. Я сейчас принесу несколько подходящих вариантов. Есть пожелания? — Мне нужны две длинные мантии. Ничего особенного, для повседневного гардероба, — изучаю себя в большом зеркале, стоящем в центре магазина. И тщетно пытаюсь отыскать «остальные достоинства». — Можно просто черные или с цветными отворотами. Только, прошу вас, без красного, синего, зеленого и желтого. Что-нибудь нейтральное. — Отказ от зеленого разбивает мое сердце, — недовольно хмурится владелица салона и уходит куда-то в недра магазина, ворчливо добавляя: — К вашим глазам просится насыщенный изумрудный. Ну, да. Изумрудный с серебром. Шляпа, наконец, осуществит мечту распределить Поттера на Слизерин. И не посмотрит, что мне уже двадцать три. Зеркало, кажется, ухмыляется, демонстрируя печальную картину. Волосы отросли и спадают на плечи неровными прядями. Топорщатся на макушке вороньим гнездом и постоянно просятся в глаза. По очкам меня не узнает только маггл. Гермиона как-то намекала, что можно исправить зрение заклинаниями или зельями. Или купить обычные маггловские линзы. Надо это обдумать. В районе «ниже головы» я вообще полный ноль. Или худой. Почти шестифутовый худой ноль с узкими плечами и какой-то несуразной геометрией. Когда у меня появились поклонники кроме Риддла, я, конечно, наслушался комплиментов. Правда, не воспринимал их всерьез. Джинни что-то говорила про шею, случайные связи — про грудь и бедра. Финниган взял в привычку шлепать меня ладонью по заднице после успешно выполненного задания. И приговаривал что-то вроде: «Ух, был бы я чуть безрассуднее, Поттер». Ух. Он и целовал меня с этим «ух», когда мы напились до состояния очумелых пикси после одного тяжелого рабочего дня. Целовал и уже совсем безрассудно сжимал мои ягодицы. Симус легкий. Теплый. Как веселый южный ветер. Тогда, правда, мне было плевать на его легкость. Я таскал в постель все, что попадалось на глаза и не выказывало сопротивления. Не запрещал себе экспериментировать. И даже не думал об отношениях. Пресекал жестко любые намеки. Уходил под утро и больше не искал встречи. Потому что никто не заслуживал поселиться в моем личном аду. Финнигана это полностью устраивало. Редкие встречи в постели и никаких изменений в общении за пределами спальни. Идеально. Успеваю придирчиво оглядеть себя со всех сторон, пока мадам Малкин взмахом палочки подгоняет на мне черные мантии. Непривычная длина сковывает движения. Я перестал носить подобную одежду после шестого курса. В этих занавесках по лесам особо не побегаешь. Не поплаваешь в ледяной воде и не поумираешь с комфортом. И на работе все привыкли видеть меня в свитерах, джинсах, рубашках и пальто выше колен. Но Хогвартс диктует свои правила. Список учебников, предложенный МакГонагалл, никуда не годится. Впрочем, Кингсли советовал налегать на практику. Нахожу во «Флориш и Блоттс» пособие по самозащите для первых четырех курсов. Римус одобрил бы. Справочник заклинаний, затертый до дыр аврорами. Это обязательно. Чары. Зелья. Рука скользит по корешкам и натыкается на «Лицом к лицу с безликим». Помнится, Снейп по нему преподавал у нас на шестом курсе. Круциатус, империус, дементоры, инферналы, оборотни. Оглавление — афиша битвы за Хогвартс. Только авады в главных ролях не хватает. Вот ведь чертов слизеринский… предсказатель. Прекрасно знал, к чему нам стоит готовиться. Фыркаю и добавляю книгу к стопке, которую несу на кассу. Я привык к вниманию и давно перестал смущаться. В каждом магазине со мной здороваются люди. Все. Без исключения. Киваю в ответ. Отвечаю на рукопожатия. Каждый встречный хочет увидеть в моих глазах уверенность и спокойствие. Тогда он чувствует себя в безопасности. Гермиона объяснила мне это еще пять лет назад. Пришлось, правда, научиться держать прямо спину. Не дергаться без необходимости. Закрыть себя от чужих эмоций, а свои строго дозировать. Когда я овладел этой странной и непривычной для себя наукой, миссис Уизли заявила, что я повзрослел. А Рон пожаловался, что когда мы вместе оказываемся в людном месте, я напоминаю ему Драко Малфоя. — Какие люди в королевстве Уизли! — Джордж свешивается через перила второго этажа своего магазина. — Эй, Рон, кончай поедать лакричных пауков, они скоро все от нас разбегутся. Прием, братец, тут ударила молния. — Гарри?! Гарри! — Рон сбегает по лестнице и хватает меня в охапку своими огромными ручищами. Отчетливо слышу, как ребра трещат. — Не ожидал тебя здесь увидеть в разгар рабочей недели. Ваши вчера заходили за перуанским порошком, опустошили все запасы. В аврорате вечеринка? — Вечеринка у контрабандистов из Норвегии. Боюсь, она покажется им не очень веселой, — смеюсь я и обнимаю Рона в ответ. — Но, уверен, смогу возместить вам с Джорджем потерю порошка. Принес кое-что интересное. — Интересное из аврората? — Джордж легко съезжает по перилам и с нетерпением поглядывает на мою сумку. — Балуешь ты нас, Поттер. Тебя поймают и посадят за расхищение казенного имущества, а нам потом тебя из Азкабана вытаскивать. — Да ладно, Джорджи, — Рон мне подмигивает. — Мы не успеем, потому что его съедят аборигены. Каждый заключенный в Азкабане страстно желает получить на завтрак кусочек Гарри Поттера. — И пусть каждый подавится, — усмехаюсь я и вытягиваю из сумки непрозрачную банку. Конечно, всю драконью кровь я им не отдам. Но литр честно отлил. — Что это у нас тут такое? Эй, аккуратнее! — Это то, что я думаю? — Рон все-таки выхватывает у меня банку, достает палочку и просвечивает ее люмосом. — Черт, Гарри, я тебя обожаю. Спасибо. Она нам и для забастовочных завтраков пригодится. И для зелий. И вообще! — Ты завоевал сердечко моего брата, Поттер, — Джордж тянется к обретенному сокровищу. — И мое тоже. Только вчера размышлял над модифицированным рецептом амортенции. Кровушка придется весьма кстати. Ты зашел только нас порадовать? Или соскучился? — Я в Норе ужинал неделю назад, соскучиться не успел, — признаюсь и с улыбкой наблюдаю, как Рон любовно поглаживает контрабанду. — Но еще успею. Меня в командировку отправили. — Куда это? — удивляется Рон. — В Хогвартс, — докладываю. Рыжие головы переглядываются и синхронно хмыкают. — Гермиона всегда говорила, что ты «поступил неразумно», не доучившись один курс в нашей любимой школе, — замечает Рон. — Но, подозреваю, тебя туда отправляют преподавать. Жена проболталась. — Уверен, без ее рекомендации не обошлось, — фыркаю и прячу глаза. Друзьям стараюсь не врать. Но Рон вытрясет из меня душу, если узнает о задании министра. — Первую неделю буду устраиваться, разбираться, привыкать. Когда выясню, где меня поселят, открою камин. Жду вас в гости. — Я в Хогвартс ни ногой! — Джордж протестующе машет рукой. — Старик Филч наверняка нас… меня помнит и еще тешит себя надеждами уморить пытками в подземельях. Он берет банку из рук Рона, театрально салютует и уходит в подсобку, что-то бубня себе под нос. Не обращаю внимания на заминку. Джордж всегда ошибается в местоимениях. Миссис Уизли последняя перестала на это реагировать. Поначалу каждый раз уходила плакать в свою комнату. Остальные негласно поделили потерю поровну. Почти. Джорджу досталась большая часть невосполнимого одиночества. Свой собственный призрак. Свое размытое и навсегда потерянное отражение. Я почему-то был уверен, что он исчезнет, потеряется, сломается. Но нет. В отличие от меня, ему не пришлось топить себя в алкоголе. Только в местоимениях. — Гарри, все в порядке? — интересуется Рон, уже не улыбаясь. — Ну, насчет Хогвартса, аврората и вообще? — Все хорошо, Рон. Мне полезна смена обстановки. Кингсли пока не требует никаких решений, не ставит сроков. А я наконец готов попробовать что-то новое. Пока ходил по магазинам, подумал, что надо написать свой учебник по защите. С трудом нашел что-то подходящее, — пожимаю плечами. Может быть, он хотел услышать что-то другое? Два года назад такой же дождливой осенью мы с трудом поставили нашу дружбу на тонкие фарфоровые ножки. Дунешь — рассыплется. Рон всегда рубил с плеча, сколько я его помню. Предпочитал устроить скандал там, где нужно услышать и попытаться понять. Не обладал терпением своей любимой женщины. Орал, пробивая депрессию тупым топором. Грубым неподходящим инструментом. Когда я вернулся в себя, возмущался, почему мне потребовалось столько времени. Винил меня сначала в слезах Джинни. А потом в ее улыбке, направленной в сторону кого-то другого. Ведь во вселенной семьи Уизли я обязан был занять заранее отведенное место. Но посмел не сделать этого. У меня не нашлось сил объяснять Рону, что их брак с Гермионой был предсказуем. И очевиден для всех. Ну, кроме Дамблдора. Который, несмотря на всю свою проницательность, сватал меня к Грейнджер курса с четвертого. Эти двое любили друг друга. Вот так просто. Возможно, еще с того Хэллоуина и тролля в женском туалете. Джинни я не любил. Точнее, не я любил ее. А какой-то другой Гарри Поттер. Последний раз я видел его в Запретном лесу. Он закрыл глаза и умер. В череде бесконечных запоев я как-то пришел к неожиданной гипотезе. Вдруг ее любила та часть Поттера, которая говорила на парселтанге? Не зря ведь Риддл всем своим бумажным существом прикипел именно к Джинни. Конечно, я никогда ни с кем не делился этими предположениями. И подозревал, что с помощью такого бреда избавляюсь от чувства вины. Милая Джинни смогла сделать то, что не сразу удалось ее брату — простить меня. Я ей восхищаюсь. Не знаю, чем заслужил их любовь. Джинни, Гермионы, Луны. В моем сердце для них есть отдельная комната. Там на столе всегда стоят свежие остро пахнущие красные розы. А кто поселится в других помещениях, я перестал загадывать. — Слушай, а учебник — это мысль, — улыбается Рон лукаво. — Представляешь, сколько можно заработать даже на одном тираже? Твоя фамилия на обложке — ключ к несметным богатствам. Только учти: никогда не прощу, если не устроишь презентацию в этой самой комнате. — Клянусь! — степенно прикладываю руку к сердцу. — И пойду, пожалуй, пока ты у меня заранее не попросил автограф.