Золотое сечение

Естественное и такое непривычное волнение не покидает меня весь день. Я просто не даю ему взять верх. Мне так хочется снова оказаться в Хогвартсе, что откладываю этот момент до последнего. «Я возвращаюсь домой», — шепчу себе в шарф и улыбаюсь собственным мыслям. Сразу после разговора с Кингсли я отправил сову в школу. Чтобы предупредить МакГонагалл о своем приезде. Попросил не устраивать из этого событие. И поселить меня в комнатах преподавателя защиты на третьем этаже. Намекнул, что появлюсь ближе к ночи. Уставший. Взволнованный. И не готовый к бурным приветствиям. Часы на фронтоне Гринготтса показывают шесть после полудня. Как раз еще есть время, чтобы выпить чашку кофе в одном из многочисленных местных заведений. И выслушать мудрый совет. — Двойной капучино со сливками без сахара и черный чай с лимоном, — говорю я официанту в кафе, куда мы с Финниганом обычно ходим обедать. — Я сяду у окна. — Конечно, мистер Поттер, — парень улыбается и кивает. Джим? Джефф? Не помню, как его зовут. Они все разговаривают со мной так, словно мы близкие друзья. — Может быть, желаете что-нибудь перекусить? Черничный пирог у Марты сегодня вышел просто восхитительный. — Спасибо. Только то, что я заказал, — вешаю влажное пальто на спинку соседнего стула. — Хотя мне нужно выбрать в подарок бутылку хорошего вина. В котором я совсем не разбираюсь. — Не волнуйтесь, я подскажу, — Джим-Джефф подмигивает и уходит выполнять заказ. Административная работа — мечта, но имеет свои минусы. Мои ноги гудят после сборов на Гриммо, незапланированного рейда по Диагон-аллее и получасового ожидания провожающего гоблина в банке. Можно было не ходить в Гринготтс за деньгами. Давно свел всю личную экономику к чекам. Надоело каждую неделю бегать в банк и звенеть галлеонами в карманах. Местные заведения «записывали на счет» сначала бутылки огневиски, а теперь вот чашки кофе и обеды. Из ячейки я забрал две вещи, которые обязан взять с собой в школу. Мантию-невидимку и Карту Мародеров. Летом девяносто восьмого Гермиона по моей просьбе отправила их в банк. Сам я еще очень долго не хотел прикасаться к этим вещам. Карта в министерстве была без надобности. А «мистеры Лунатик, Бродяга, Сохатый и Хвост» могли своим незримым присутствием пошатнуть равновесие и без того нестабильного рассудка. Но для преподавателя и начинающего шпиона карта станет бесценным подспорьем. Я сразу узнаю, если Малфой появится в Хогвартсе. С мантией все было проще. Мы с Гермионой и Роном хохотали до слез и коликов в боку. Когда поняли, как неуважительно относились к наследию моего предка Игнотуса. Кто же знал? Рон доедал эклеры, которые стащил во время ужина в Большом зале, и вытирал заляпанные кремом пальцы о мантию изнутри. И это еще цветочки. В каких только местах не побывал один из Даров Смерти. В карманах, на грязном полу, на земле под дождем и в пыльных чемоданах. Был облит тыквенным соком, чаем, кровью и Мерлин знает чем еще. Я мысленно извинялся перед куском волшебной ткани много раз. До сих пор стыдно. Правда, пять лет назад мантия напоминала сразу и о смерти, и об отце, и о Дамблдоре, и о Риддле. Поэтому отправилась в банк вместе с картой. Тем более что я совершенно из нее вырос. А сейчас вот взял с собой. Ну, потому что это даже неприлично — приезжать в Хогвартс без мантии-невидимки. Хоть я по-прежнему и не знаю, как к ней относиться. — Подарок женщине или мужчине? — официант материализуется около моего стола с винной картой в руках. — Женщине. Весьма уважаемой и, предполагаю, достаточно опытной, чтобы разбираться в хороших винах, — замечаю я, усмехаясь. — Тогда советую вот этот вариант, — он склоняется над столом и указывает на строчку в меню. Вкрадчивый и спокойный голос звучит прямо у моего уха. Даже дыхание чувствую. — Мерло десятилетней выдержки с насыщенной сливовой основой, оттенками корицы и шоколада. Дама будет в восторге. — Звучит отлично, пусть будет оно, — киваю и незаметно отодвигаюсь. Джим-Джефф тоже пахнет шоколадом и корицей. Светло-голубые глаза цепляются за мои. И верхние пуговицы на белой рубашке как будто случайно расстегнуты. Давно перестал получать удовольствие от таких игр. «Пророк» много лет посвящал магическую общественность в подробности моей личной жизни. После каникул в Мунго я не дал ни одного интервью. Так что им оставалось лишь публиковать случайные колдографии «очередных пассий героя». И многочисленные слухи. Которые я не подтверждал и не опровергал. Не знаю, как справляется желтая пресса последние два года. Ведь я даже в барах не появляюсь. Так что теперь информационный голод толкает представителей обоих полов испытать удачу. К флирту я привык так же быстро, как к необходимости здороваться с каждым встречным. Друзьям вообще ничего объяснять не пришлось. На фоне других тотальных промахов мои предпочтения в постели были сущим пустяком. Рон, реакции которого я опасался больше всего, вообще проигнорировал этот факт. В его семье уже был один гей — Чарли. Газетные сплетни, кажется, помогли Джинни смириться с тем, что мы никогда не будем вместе. И никто из друзей или коллег ни разу прямо не спросил о моих предпочтениях. Если бы поинтересовались года три назад, сказал бы, что я не гей. Просто люблю спать с мужчинами. И с женщинами. И с бутылкой виски в обнимку. Сейчас вообще ничего не ответил бы. Ну, если Гермиона спросит, скажу, что я гуманист. Вообще всех людей без разбора люблю. Наличие или отсутствие члена значения не имеет. Уверен, она отвесит мне знатную оплеуху. — Это все, — вздыхаю я и качаю головой с легкой улыбкой. — Запиши на меня. Если он и обиделся, то виду не подает. Бутылка, упакованная в красивую деревянную коробку, быстро появляется на столе. И сразу улетает в мою безразмерную сумку. Чашка с кофе поспевает через минуту. Понятливый молодой человек. Кажется, я становлюсь циничным, слишком спокойным и невосприимчивым к внешним факторам. Просто портрет эталонного слизеринца. Надо было прислушаться к совету мадам Малкин и взять мантию под цвет глаз. Чтобы гриффиндорцы не расслаблялись. Кстати, о них. — Ну что за погода! — Гермиона стряхивает дождевые капли с волос, несколько долетает до моей щеки. Ее мантия вся в серебристой мороси, глаза улыбаются. — Привет, Гарри. Знаю, ты обожаешь осень, но мои волосы с тобой категорически не согласны. О, благодарю! Официант ставит перед ней чашку с горячим чаем и, услышав очередной отказ от черничного пирога, уходит к барной стойке. Ну, хорошо, надо отдать должное его заднице. В облегающих черных брюках она выглядит не то чтобы очень соблазнительно, но весьма интересно. Гермиона садится на соседний стул и с усмешкой смотрит на меня, грея руки о горячую чашку. — Что? — я отвлекаюсь от приятного зрелища и, сдерживая улыбку, отпиваю кофе. — Мне нравится этот блеск в глазах, — Гермиона пожимает плечами. — Он обнадеживает. Ты не думал начать с кем-нибудь встречаться? Вместо того, чтобы заглядываться на официантов. — Я не заглядываюсь, а наблюдаю, — невинно приподнимаю брови. — И он первый начал. — Ну, это как раз совсем неудивительно, — фыркает подруга. — Ты отлично выглядишь, Гарри. Правда. Мне очень хочется видеть тебя счастливым. Так что попробуй понаблюдать за кем-нибудь на работе для разнообразия. Или выгони себя, наконец, из дома и сходи в какое-нибудь приличное заведение. А то каждый вечер сидишь в обнимку с Чосером и Кричером. — Спасибо за совет, миссис Уизли, — я чопорно киваю, улыбаясь. Такие разговоры я позволяю вести со мной только Гермионе. — Во всех приличных заведениях меня слишком хорошо знают. А в неприличных знают еще лучше. Служебные романы — не мой конек. Я даже подумывал об отношениях с каким-нибудь магглом. Но понял, что придется постоянно врать, а бедняга не будет знаком с самой главной стороной моей жизни. Но соблазн велик. — Я ни в коем случае не давлю на тебя, — Гермиона спокойно кивает. — Просто не хочу, чтобы ты стал затворником, зарылся в министерском архиве и оброс паутиной на Гриммо. Пообещай, что подумаешь об этом. — Обещаю, — смеюсь и осторожно убираю с носа Гермионы непослушную прядь волос. — Только, боюсь, в ближайшее время поблизости не будет подходящих кандидатур для романтических отношений. Кингсли отправляет меня в Хогвартс. И вот только не надо изображать удивление. Рон тебя сдал. — Серьезно?! Это же отлично, Гарри! Очень хорошо, что ты согласился. Я даже тебе немного завидую, — Гермиона накрывает мою ладонь своей, а потом ухмыляется. — И ничего я такого министру не сказала. Всего лишь заметила, что тебе будет полезно отдохнуть от бумажной работы. Ну, и что у тебя огромный опыт. И что ты мог бы стать отличным преподавателем. И по мелочи, что-то там про спасение магического мира. — Это все замечательно. Я даже рад, потому что соскучился по Хогвартсу, только вот… — аккуратно достаю палочку и накладываю на наш столик заглушающие чары. Подруга слушает меня внимательно и мрачнеет с каждым словом. — Уже пожалела, что уговорила Кингсли, — вздыхает Гермиона, когда я замолкаю. — Нет, это хорошо, что ты займешься чем-то новым. Я имею в виду преподавание ЗОТИ. Но почему министр уверен, что Малфой знает, где находится Лестрэйндж? Если он вообще жив. — Честно? При всем моем уважении к Шэклболту, это паранойя, — пожимаю раздраженно плечами. — Думаю, он по-прежнему считает, что все бывшие Пожиратели, дай им волю, собьются в стайки, будут носить друг другу пирожки по субботам и обязательно замыслят прибрать к рукам власть. Он боится, Гермиона. Хотя мне сложно представить Кингсли испуганным. Может, просто хочет оградить магов от любой угрозы. — Не думаю, что им движет страх, Гарри, — она качает головой. — Вспомни, в каком состоянии ему досталось министерство и что происходило после победы. Почти полное отсутствие порядка, страх, потери. Ты хотел бы стать в то время министром? Все эти суды, задержания, разбирательства. Полуразрушенный Хогвартс. Свободно разгуливающие дементоры и неуправляемые великаны. Он подхватил эту власть, потому что больше некому было. Нет ни Дамблдора, ни Скримджера, ни Муди, ни половины Ордена Феникса. Я бы ни за что не пожелала оказаться на его месте. — Я — тем более, — замечаю тихо. — Правда, непонятно, что Малфой забыл в Хогвартсе, — Гермиона выныривает из печальных воспоминаний. — Тоже терялся в догадках, поэтому спросил у министра, — усмехаюсь я и какое-то время молчу. Мотаю головой, отгоняя навязчивые и неуместные воспоминания. — Он приходит к Снейпу. — К Снейпу? — Гермиона вдруг напрягается. Как-то нервно поправляет волосы и делает вид, что удобнее устраивается на стуле. Несколько секунд, но я замечаю. — А ты говоришь, пирожки не носят… — Это другое, — делаю глоток кофе. Но вряд ли смогу спрятаться в чашке от самого себя. — Да. Знаю. Малфой спас ему жизнь, — сообщает Гермиона. Как будто я не в курсе. Отворачиваюсь к окну. Капли дождя рассыпаются на круги в небольших лужах. Словно мелкие камешки в песочных часах. Просеивают память, оставляя образы, голоса, звуки, запахи. Я помню. Я знаю. Хотел бы забыть, но не могу. «Люциус, приведи Снейпа», — далекое эхо когда-то страшного, ненавистного голоса. Сейчас всего лишь не самое лучшее воспоминание. Просто призрак. «Снейпа, мой Лорд?» — звучит в ответ.

***

Мне нельзя здесь находиться. Давно запретил себе. Когда-то в прошлой жизни напивался до пульсирующих красных звезд в глазах. И смотрел в камин, позволяя памяти засасывать меня в воронку образов. Похоже на аппарацию. Меня разрывало на частицы и швыряло в бескрайний коридор событий. Я каждый раз умирал там, не желая выбраться. Потом возвращался, не всегда успешно собирая себя в кучу. Чтобы сделать глоток огневиски. И снова нырял на глубину. И назад. Бесконечное количество раз. Пока не засыпал на диване в гостиной. Сейчас я здесь по собственному желанию. Боль правильная и не губительная. Она больше не уничтожает меня. Лишь толкает под лопатки, чтобы я держал спину ровнее. Ноет под ребром, напоминая о том, что я живой. Сквозь разбитые мозаичные окна проникает рассветное солнце. Чертит широкие неровные полосы через пыльный воздух. Большой зал наполнен людьми. Негромкими голосами, почти неслышным смехом и всхлипами. Я вижу себя, сидящего на треснувшей колонне, которая, видимо, отвалилась от стены под действием заклинания. Так устал, что почти ничего не чувствую. Ко мне иногда подходят люди, чтобы похлопать по плечу или обнять. Шепчут что-то одобрительное. Улыбаются. Киваю, как кукла. Как оболочка под империусом. Где-то справа мелькают рыжие головы. Рон стоит на коленях у тела Фреда. Отец обнимает его за дрожащие плечи. Молли красными пустыми глазами смотрит в пол. Мы чем-то с ней похожи. Гермионе хватает сил подходить ко многим. Вижу, как она стирает грязь и слезы с лица Рона. Притягивает к себе на грудь голову Джинни. Ерошит волосы Невиллу. Я должен быть там. Я должен делать это. Но меня ведь больше нет. Локти упираются в колени. Кисти рук с багровыми костяшками безвольно висят в воздухе. Бузинная палочка зацепилась за пальцы и слегка покачивается. Взгляд скользит по полу и упирается в стертую подошву ботинок. Я должен плакать. Это помогло бы. Другим помогает. Или хохотать в истерике, разбивая кулаки о стену. Вырывая клочья волос с макушки. Или злиться. Кричать. Выбежать на улицу, упасть на колени во дворе школы и орать так, чтобы выхаркать с кровью связки. Но я не хочу. Римус, я не хочу. Во мне ничего не осталось. И у меня все забрали. Тебя, Сириуса, Дамблдора, Фреда. Папу. Хочется сказать, что мне жаль. Но я этого не чувствую. Ты прости. Прости, что я не чувствую. Надеюсь, там тебе хорошо. Спокойно. И больше не больно. Разлепляю губы, которые склеились от спекшейся крови и пыли. Выдыхаю, не произнося ни звука: «Riddikulus». Палочка в руке незаметно дергается и выпускает слабую красную искру. Но ей не от кого меня защищать. Даже если я очень хочу, чтобы подошвы этих ботинок были обычным боггартом в твоем кабинете. А ты сам засмеешься где-то рядом и скажешь, что надо говорить четче. Четче, Гарри. И увереннее. Ты представил, во что хочешь его превратить? Это смешно? Нет? Тогда ничего не выйдет. Поворачиваю голову. Через секунду мир поворачивается следом. Меня мутит. Лениво отмечаю боль, которая вспыхивает в разных частях тела. Голова раскалывается. Кажется, сломано одно ребро. Оно что-то царапает там, внутри. Порез на щеке уже почти не жжет, только вытекает кровью на подбородок. И все это так неважно. Мне надо было что-то сделать. Все равно сейчас я не могу быть таким участливым, как Гермиона. Зачем я здесь? Нужно взять мантию и подняться в кабинет директора. Нужно делать хоть что-то. Не успеваю собрать остатки сил, чтобы подняться на ноги. Огромные створки дверей Большого зала медленно расходятся в стороны. Отталкивают по пути какие-то камни и отколовшиеся куски стен. Он делает полшага внутрь и замирает на пороге. Я вижу, с каким усилием поднимается и опускается его грудь. Вижу разорванную грязную мантию. Висящий лохмотьями воротник сюртука. Окровавленную шею, подбородок, руки. Блуждающий по залу отчаянный взгляд, который пытается за что-то зацепиться. И наконец цепляется. За меня. А я цепляюсь за него. Вечность. Время исчезло. Схлопнулось. Провалилось. Пыль и откуда-то налетевший туман будто замедляют мои движения. Поворачиваю голову. Замечаю, как со скамьи вскакивает МакГонагалл. Ее рука плавно тянется за палочкой. Артур Уизли как-то нелепо качается в сторону. А, это Гермиона отталкивает его, чтобы подойти ближе. Ее рот открыт. Наверное, она кричит что-то, но я не слышу. Кингсли тоже поднимает руку с палочкой, но неуверенно. И так медленно. Очень медленно. Они ведь слышали? Они слышали, что я говорил Риддлу. Да? Нет? Я не думаю об этом. Пытаюсь выкарабкаться из застывшего времени. И мне удается. — Protego maxima! — палочка, кажется, сейчас взорвется. Вкладываю в свой крик столько силы, столько магии, что заклинание разрезает Большой зал на две части. Создает трехфутовую перламутровую стену. Отделяя нас двоих от всех, кто толпится на другой стороне. Теперь я их слышу. Время приходит в движение. А через поставленную защиту никто не пытается пробиться. Но мне все равно. Надо защитить его. Не трогайте. Не приближайтесь. Замолчите. Ноги не слушаются. Спотыкаюсь о скамейки и мусор. Бегу в сторону двери. Не смотрю вниз. Только вперед. И тяжелый черный взгляд будто держит меня. Чтобы я добежал. Словно ему это тоже необходимо. И я почти успеваю. Тело оседает на пол. Но я тянусь вперед и подхватываю его, скользя ладонями за спину. Сил не хватает. Он тяжелый. Мы все-таки падаем вместе. Я — на колени, а он — на мои руки, прочертив ботинками полосу по песку и грязи. Пытается схватиться пальцами за мои плечи. Но руки не слушаются, и я держу его сам. Держу наши взгляды вместе. Боюсь, что если разъединить их, все исчезнет. Глаза закроются или остекленеют снова. Оставят меня. — Профессор, — хриплю я, не зная, как помочь. Что сделать. Черные глаза останавливаются на моих губах. Снейп открывает рот, пытаясь что-то сказать. Не сразу понимаю, что он хочет произнести мое имя, но легкие, связки, язык его не слушаются. Только выпускают воздух рваными порциями. Да. Я Гарри. Я здесь. Все хорошо. — Он… — наконец выдыхает он мне в лицо тяжелым еле слышным шепотом. — Все закончилось, профессор. Это все. Его больше нет. Я убил его, — шепчу в ответ. Ресницы дрожат, а складки между бровей разглаживаются. Он понял. — Спасибо, — уголки губ стараются подняться вверх, но не могут. Читаю это слово по движению рта. Не слышно даже шепота. — Гарри… Снейп все-таки теряет сознание. Тело обмякает в моих руках. Становится страшно. Не в первый раз за этот бесконечно долгий день. И ночь. Жутко. Выкрикиваю имя Гермионы, но она уже рядом. Рука на моем плече, шепот у уха. Вижу, как она на коленях скользит передо мной по мелким камням и пыли. Быстро подхватывает тело в моих руках с другой стороны. Наши руки встречаются под спиной Снейпа и соединяются намертво. Сзади что-то кричат, слышен топот, шаги, но я не оборачиваюсь. Мне все равно. Гермиона поднимает на меня глаза, кивает. И мы аппарируем в Мунго. Калейдоскоп в голове, который в мельчайших деталях помнит то утро в Большом зале, теперь несет меня быстрее. Выхватывает картину, где мы появляемся в коридоре больницы на коленях, обнимая профессора с двух сторон. На шум сбегаются колдомедики. Наши с Гермионой руки расцепляют и забирают тело, унося куда-то в туман. Вспышка. Меня обступают репортеры. Кингсли стоит за плечом и требует тишины. Я отвечаю на бесконечные вопросы. Вспышка. На столе лежит газета, со страницы которой смотрят все те же черные глаза. Заголовки горят. Вспышка. Я в зале Визенгамота. Говорю долго. Вокруг тишина, нарушаемая только скрипом перьев. Рон и Гермиона сидят слева на скамье свидетелей. Я иногда поворачиваю туда голову, чтобы зачерпнуть поддержки в карих глазах. Водоворот замирает на не лишенном красоты, но неприятном лице в обрамлении светлых волос. Люциус Малфой сидит напротив меня в кабинете министра. Незажившие царапины, едва заметные следы от синяков, но в остальном он, как обычно, безупречен. Его тягучий и вязкий голос плывет по комнате. Кингсли барабанит пальцами по столу. — Когда Темный Лорд отправил меня на поиски Северуса Снейпа, я понял, что ничем хорошим это не закончится, — Малфой одергивает рукав и надменно смотрит мне в глаза. — Его зовут Том Риддл, — цежу я сквозь сжатые зубы. — Как вам будет угодно, мистер Поттер. Я с трудом отыскал Северуса в замке, где шла битва, и сказал ему, что Том Риддл, — он делает акцент на имени и едва заметно ухмыляется, — хочет немедленно его видеть. И предупредил, что моему… соратнику грозит серьезная опасность. Возможно, смертельная. Он меня услышал. После этого я бросил все силы на поиски моего сына и жены. — Почему вы вернулись в хижину? — Кингсли спокоен, но разговор ему не нравится. Я на нем не настаивал. Министр решил, что нужно разобраться до конца. И мне стоит услышать, что скажет этот человек. На заседание Визенгамота по делу Малфоев я не пришел. И тем более не присутствовал на допросах. — Спустя десять или пятнадцать минут — извините, не успел посмотреть на часы — все услышали, как Ло… — Малфой замолкает, смотря на меня, и кривит губы в подобии улыбки. — Как Том Риддл останавливает битву и любезно приглашает мистера Поттера в Запретный лес. Его подчиненным было приказано идти туда же, разумеется. К тому времени я уже нашел свою семью, и мы аппарировали в указанное место. Как я и думал, в лес явились все, кроме мистера Снейпа. Тогда я понял, что он мог остаться в хижине. И, возможно, ему нужна помощь. Мне удалось, хоть и с трудом, отлучиться на некоторое время. — Профессор был мертв, когда я видел его в последний раз, — я растерян. И чувствую проснувшееся в моей груди существо. Вину. Страх. Сожаление. Стыд. — Неужели? — бросает Малфой. — Вы думаете, я бросил его умирать? Думаете, что не хотел помочь? — гнев вскипает во мне, затмевая все остальные чувства. Как он смеет?! Он! А что ты, Гарри, можешь на это ответить себе сам? Ты стоял и смотрел, как человек, которого ты ненавидел всем сердцем, истекает кровью. Не пытался ее остановить. Не пытался вспомнить ни одно заклинание. Просто взял то, что тебе отдали, и ушел. Почти не обернувшись. Забрав знание, которое помогло выжить тебе и всем, кого ты любишь. Почти всем. Так что да, он смеет. Он смеет гораздо больше. И сказал бы, если рядом не было Кингсли. Хотя собственное чувство вины говорит гораздо больше. И громче. Малфой смотрит на меня внимательно, словно обдумывая ответ и читая мои мысли. Потом медленно качает головой. — Я, мистер Поттер, не берусь анализировать ваши действия. Думаю, на эти вопросы вы в состоянии ответить самостоятельно, — от этих слов я невольно дергаюсь. Мой гнев скукоживается в груди и умирает под ударами других чувств. Этот мерзавец действительно читает мои мысли. — Скажу лишь, что знакомый нам обоим Артур Уизли смог однажды пережить нападение того же существа. Возможно, его спасло то, что помощь пришла вовремя. Эти слова бьют меня в солнечное сплетение. Забываю выдохнуть, а Малфой со злорадством наслаждается моей реакцией. — Если вы позволите, я продолжу, — обращается он к министру, тот коротко кивает. — И я, и мистер Снейп неоднократно были свидетелями того, как Том Риддл использует своего питомца для наказания. И для убийства. Поскольку мы не могли предугадать поведение нашего лидера, мистер Снейп по моей просьбе всегда держал при себе необходимые зелья. В частности те, которые могли остановить распространение яда от укуса этой змеи. А также заживляющие, кроветворные и прочие эликсиры. Когда я обнаружил мистера Снейпа в хижине, он действительно был без сознания и парализован. Малфой откидывает волосы со лба и задумчиво проводит пальцами по рукаву мантии. Поднимает на меня глаза и, видимо, решает сжалиться. — Признаться, я не сразу понял, что Северус еще жив. Это было непросто, учитывая, в каком состоянии он находился. Думаю, дальше все очевидно. С помощью нескольких заклинаний я привел его в относительно стабильное состояние. Нашел в его карманах упомянутые зелья, заставил выпить и вернулся туда, где мне приказано было находиться. — Мистер Снейп сказал вам что-нибудь, когда пришел в себя? — вздыхает Кингсли, смотря на Малфоя уставшими глазами. Слизеринец, бывший Пожиратель смерти и один из самых скользких типов, которых я знал в своей жизни, складывает руки на груди в очень знакомом жесте. Его бровь приподнимается, а губы трогает легкая, наполненная превосходством и презрением улыбка. Серые глаза льдом проникают в мои. И он произносит слова, которые долго потом преследуют меня во сне и на дне бутылки. — Да. Мистер Снейп спросил меня, жив ли мистер Поттер. Когда я ответил положительно, он взял с меня клятву, что я сделаю все возможное и невозможное, чтобы мистер Поттер оставался жив и впредь. Как вы знаете, это обещание за меня сдержала миссис Малфой. *** Легкое дуновение магии вырывает меня из объятий памяти. Официант подходит к нашему столику, пересекая заглушающий барьер. Интересуется, не хотим ли мы еще кофе или чай. Гермиона, которая, кажется, тоже путешествовала среди своих мыслей и воспоминаний, задумчиво качает головой. И мы снова остаемся наедине. — Мы столько раз говорили об этом, — начинает Гермиона. Но я просто беру ее руку и подношу к губам. Она пытается улыбнуться. — Не надо. Все хорошо, правда, — улыбаюсь в ответ. — Так или иначе, Кингсли ждет от меня каких-то действий. — Как думаешь, что министр сделает, если ты откажешься от этого задания? — спрашивает подруга осторожно. — Ну, не уволит же он тебя. — Понятия не имею, — пожимаю плечами. — Я бы отказался сразу, но не верю Малфою. Даже после всего, что произошло. Мне ведь не нужно напоминать, о ком мы говорим? Если он действительно покрывает Лестрэйнджа, министерство должно знать. — Я только хочу сказать, Гарри, что если он действительно это делает, то вряд ли кому-нибудь расскажет, — предполагает Гермиона. Ну, это к Трелони не ходи. — И в первую очередь профессору Снейпу. Благодаря тебе вся страна знает, какую роль он на самом деле играл в этой войне. Думаю, Малфой понимает, с кем имеет дело и не говорит лишнего. — Вот именно. Поверь, с утра я перебрал множество вариантов развития событий. Даже Карту Мародеров из Гринготтса вытащил, — усмехаюсь и киваю на сумку. — Она покажет, что Малфой находится в Хогвартсе, — Гермиона хмурится. — А дальше? — Ну, всегда можно прижать этого белобрысого мерзавца к стене и пытать, пока он не… — подруга больно щиплет меня за руку, я негромко вскрикиваю и смеюсь. — Да шучу. Есть предложения? — Ни одного, если честно. В смысле, такого, чтобы ты в результате не попал в Азкабан, — она задумчиво вертит в руках чашку с остывшим чаем. — Ты сам сказал, что аврорат уже пытался допросить его сына. А значит, сейчас Малфой вдвойне осторожен, если что-то скрывает. — И что же мне делать? — стону я, опускаю голову и утыкаюсь лбом в столешницу. — Отправляйся в Хогвартс, — Гермиона усмехается и приглаживает волосы на моей макушке. Бесполезно. — Наслаждайся сменой деятельности. Ведь это гораздо важнее. Только… — Только что? — поднимаю голову и потягиваюсь. — Прошу тебя, Гарри, — подруга очень серьезно смотрит мне в глаза. — Что бы ты в итоге ни решил, постарайся не вмешивать в это профессора Снейпа. — Ты разрушила мой гениальный план, в котором я превращаюсь в Снейпа с помощью оборотного зелья, усыпляю его, встречаюсь с Малфоем, подливаю ему веритасерум, допрашиваю, а потом стираю память обоим, — ворчу я. — Какой же ты все-таки еще ребенок, Гарри Поттер, — Гермиона прикрывает глаза рукой и тихо смеется. — Хотя нужно отдать должное, план почти идеальный. Мы, помнится, такое уже проделывали. И зелье было, и проблема, и даже Малфой. А закончилось все василиском в Тайной комнате. — Нет! Закончилось все уничтожением хоркрукса и, как следствие, победой в войне. Цель иногда оправдывает средства, — заявляю авторитетно. — Гарри! — Что? — я просто веселюсь. Мне нравится, когда Гермиона так возмущается. Как будто мы снова второкурсники. — И Снейп, кстати, тоже пострадал. Это ты у него из кабинета стащила рог двурога и шкуру бумсланга. А мне потом еще и досталось за это. — Гарри! — голос Гермионы звучит угрожающе. — Я понял! Понял. Не трогать Снейпа. Когда мы выходим из кафе, на улице уже темно, а вдоль Диагон-аллеи горят фонари. Теперь здесь совсем тихо и безлюдно. Гермиона ежится. Я притягиваю подругу к себе, обнимаю за плечи и утыкаюсь подбородком ей в макушку. А она, как всегда, просит меня быть осторожным и писать по возможности. Улыбаюсь незаметно. Через два дня у нее день рождения. Пусть думает, что я забыл. Она давно привыкла, что я забываю все важные даты.

***

Он именно такой, каким я вижу его иногда во снах. Огромный. Загадочный. Мудрый. Родной. Режет звездное небо своими башнями-пиками и укрывается темнотой, как теплым шерстяным одеялом. От одного взгляда на этот замок становится спокойно. Будто что-то открывается перед тобой, впускает внутрь, обнимает и говорит, что теперь ты дома. Никакой суеты, никакого волнения. Тысячелетнее спокойствие. Мне всегда было интересно, почему первокурсники впервые попадают в школу по воде. На лодках. Курсе на третьем мы с Роном даже слегка покопались в библиотеке, чтобы ответить на этот вопрос. Видимо, нам очень не хотелось писать сочинение по истории магии. И мы готовы были вместо этого заняться любыми бредовыми исследованиями. Как оказалось, не мы первые посягнули на разгадку этой тайны. Выяснить ничего конкретного не удалось. Луна как-то сказала, что маленьких магов не возят в школу на каретах, потому что кто-то из них может увидеть тестралов. Логично. Зачем зря шокировать детей. Раньше времени. Гермиона была уверена, что первое путешествие по воде — магический контракт. С помощью Черного озера замок принимает тебя в семью и обещает защиту. Этот ответ мне нравится. Приятно думать, что Хогвартс — живое существо. Правда, тогда непонятно, почему выпускники тоже не уплывают домой на лодках. Ведь обязательства выполнены. Учеба закончена. Впрочем, в случае с моим выпуском, хорошо, что мы вообще выбрались из школы живыми. Сидя на опушке Запретного леса и задумчиво дожевывая сэндвич, я нашел еще один ответ. Дамблдор был своеобразным человеком. Эти его шутки, лимонные леденцы, колпаки, эффектные исчезновения. Улыбаюсь воспоминаниям. Он вполне мог придумать путешествие на лодках для первокурсников, чтобы над озером слышалось восхищенное «Ух ты!» Ну, посмотрите. Как он величественен. Как загадочен и прекрасен. И он ждет вас. Куда уж эффектнее. Аппарировав к воротам школы, я сразу достал из сумки метлу. Последний раз я был в Хогвартсе в тот самый день. Или утро. Когда все закончилось. А потом началось что-то другое, не лучше предыдущего. Мы с Гермионой вернулись из Мунго, куда перенесли Снейпа, и поднялись в кабинет директора. Я оставил там Дар Смерти, починил свою палочку и ушел. Сбежал. Спрятался. Знаю, что многие мои друзья провели в школе все лето. Помогали восстанавливать разрушенные стены, возвращали на место колонны, латали башни, защиту. А я загорал на берегу речки у Норы. Забыл все магические контракты, если они и были. Забыл, как это место вообще называется. Поэтому сейчас обязан был поприветствовать его со всем уважением. Обожаю летать в темноте. Ни с чем не сравнимое удовольствие. Такое редкое и наполненное детским восторгом. Я обогнул замок несколько раз. Обнял со свистом каждую башню. Сейчас уже поздний вечер, но в гостиной Гриффиндора горит свет. Отсюда не разглядеть, что происходит внутри, но я точно знаю. Вижу улыбки, слышу легкий смех, шелест пергаментов, скрежет перьев, тихий шепот в темном углу, треск поленьев в камине. Сам сижу на поваленном бревне неподалеку от Гремучей ивы, а все равно слышу. И вид на Хогвартс отсюда потрясающий. Гермиона права. Я как ребенок. Они еще хотят из меня преподавателя сделать. Меньше всего хочется заходить в школу через вестибюль. С сожалением прощаюсь с прекрасным видом и стряхиваю крошки с одежды. Моя новенькая «Молния Суприм», подаренная Роном и Джорджем на день рождения, в мгновение поднимается в воздух. Направляю ее прямиком к Астрономической башне. Ну, а куда еще? Символично до сведения скул и коликов в печенке. Облетаю площадку и аккуратно приземляюсь. Опускаю ноги на черный камень. Магия школы приветствует меня, покалывая на кончиках пальцев. Морщусь от удовольствия. — Здравствуй, — шепчу я. Хотя хочется кричать. Чувствую себя счастливым идиотом. Метла отправляется обратно в необъятную сумку, а я делаю пару шагов. Мельком смотрю за перила. И дышу. Дышу глубоко. Впитываю магию, спокойствие, обещание безопасности. Наверняка МакГонагалл знает, что я уже в школе. Ее оповестили защитные чары, когда я прошел через главные ворота. Надеюсь, директор ничего с этим знанием не сделает. Мне сейчас необходимо уединение. Еще неделю назад я не смел и мечтать, что этот сентябрьский день закончится здесь. Облокачиваюсь на перила и смотрю на главную башню замка, внутренний двор, теплицы и дорожку к хижине Хагрида. Надо будет обязательно его навестить. Непрошеные и не самые хорошие воспоминания будто отталкиваются от невидимого барьера и пролетают мимо. Не сегодня. Не в мою смену. За годы аврорской службы я научился весьма интересным вещам. Например, чувствовать, что поблизости есть волшебники. Магглы это называют интуицией. Ты не слышишь другого человека, не видишь его, не осязаешь незнакомые запахи. Но знаешь, что уже не один. В оперативной работе помогало жуть как. Особенно в темноте. В подвалах. Ночью в лесу. Ну, или на площадке башни Хогвартса. Я вдруг понимаю, что рядом кто-то есть. Секунд за пять до того, как убеждаюсь, что не растерял навыки. Отступаю в тень. Так и знал, что МакГонагалл не устоит перед соблазном встретить меня лично. Темная фигура медленно поднимается по винтовой лестнице. И останавливается на площадке в нескольких футах от меня. Не могу разглядеть, кто это. Для директора слишком тихо. Для студентов слишком поздно. Но мне не дают долго оставаться в неведении. — Мистер Финч, мне показалось, неделю назад старосты в подробностях описали вам, какие последствия ожидают любого студента, покинувшего гостиную факультета после отбоя, — низкий, тягучий, ленивый, хрипловатый баритон. Я вдыхаю и забываю выдохнуть. Слышу, как сердце берет разбег и ударяется в ребра изнутри. И еще. И быстрее. Голос, который я узнаю из множества. Пугающий до озноба. Иррационально радующий до мурашек. Коктейль из ледяного ветра и лавы. — Минус двадцать баллов с Гриффиндора за вашу короткую память. И, пожалуй, еще минус десять за настойчивость, — лунный свет очерчивает фигуру в развевающейся на ветру мантии. Я все еще не дышу. Поттер, очнись. Ты ведешь себя как третьекурсник на уроке зельеварения. Который только что взорвал разом три котла. Выпрямляю спину, даю легким свободу. Вспоминаю, как меня зовут. А то уже успел забыть. Более абсурдную ситуацию представить невозможно. Запишу ее в какие-нибудь внутренние летописи, название которым придумаю позже. Именно этот человек. Именно в этом месте. Именно сегодня. Невольно улыбаюсь. Теперь мне смешно. Искренне сочувствую пока незнакомому гриффиндорцу Финчу. Надо как-то парня реабилитировать. — Боюсь, профессор, вы угадали факультет, но ошиблись с фамилией, — медленно выступаю из тени и делаю несколько шагов вперед. Уверен, что выгляжу максимально нелепо. В этом своем длинном пальто, темно-бордовом шарфе, со взъерошенными полетом на метле волосами и горящими щеками. Даже не могу определить, от какого конкретно из многочисленных чувств они горят. На первый взгляд Снейп совсем не изменился с того победного, надрывного, жуткого утра в Большом зале. В голове возникают ненужные и неуместные вопросы. Например, где он заказывает одинаковые сюртуки и мантии? На все времена. Почему всегда такие? Чтобы его невозможно было ни с кем спутать? Или сила привычки? Теперь платок повязывает. Ну, это понятно. Темно-зеленый. Кто бы сомневался. Меня зрение подводит, или он свои длинные черные волосы в хвост убрал? С кем поведешься. Нос в хвост не уберешь. Хотя было бы забавно. Вашими глазами, профессор, только дыры прожигать. Огромные, дымящиеся по краям. И желательно в груди. Редко приходится наблюдать такую стремительно меняющуюся палитру эмоций. Искреннее удивление. Едва заметное смятение. Миллисекунда — смятение укрощено. Раздражение. Вероятно, на себя. За то, что позволил чужому застать врасплох. Гнев. Вот теперь уже на меня. Чертов Гарри Поттер. Ничего нового. Это выражение лица мне знакомо. Еще немного. Ну? Кульминация. Волна обрушивается на скалу и отступает. Спокойное и как будто ленивое презрение. Наслаждаюсь. Приятно видеть, что хоть что-то в этом мире остается неизменным. Тут я, конечно, лгу себе. Неприятно. Обидно. А чего ты ожидал? Свои не менее разнообразные эмоции я в отместку прячу за широкой улыбкой. Что-то необычное происходит в этой тишине. Мы молчим долго. Даже начинаю про себя отсчитывать секунды. Непозволительно долго. Словно у обоих происходит внутренний диалог с человеком напротив. Не знаю, о чем он думает. У меня же сознание переполнено словами. Начинаю в них тонуть. Там много «почему», еще больше «простите», где-то мелькает «пошел к черту», «я понимаю», «вам идет», «какого боггарта мы молчим?», «давайте помолчим еще». Слава Мерлину и всей его родне, что Снейп не пытается залезть в мою голову. Ударил бы его прямо в этот длинный нос. Без колебаний. И вообще, я за пять лет поднаторел в окклюменции. Меня так просто не возьмешь, профессор. Все заканчивается так стремительно, что я не успеваю возмутиться. Снейп морщится. Не произносит ни слова. Полы его мантии взвиваются, вызвав калейдоскоп школьных воспоминаний. Разворачивается на каблуках и уходит. Нечестно! Так просто взять и уйти. Даже не сказать, какой я наглый и высокомерный. Даже не послать под хвост к гиппогрифу, пока никто не слышит. Я слегка разочарован. Остаюсь на месте и продолжаю глупо улыбаться. Ты, Гарри, все-таки сказочный идиот. Волшебный. Уникальный. — Баллы-то Гриффиндору верните, — шепчу в пустоту. На площадке Астрономической башни, кроме меня, никого нет. Спуститься вниз я решаюсь только минут через пятнадцать. Чтобы Снейп не подумал, что я его преследую. С него станется и каким-нибудь заклинанием в меня запустить. В состоянии аффекта. Удача наконец мне улыбается. Каким-то невероятным образом умудряюсь почти в полной темноте, ориентируясь лишь на память, преодолеть многочисленные лестницы. Свернуть в правильные переходы, угадать повороты на развилках. И добраться до коридора, где находится кабинет преподавателя защиты. Тусклый свет подрагивает на конце палочки. Мне даже удается не разбудить по дороге ни один портрет. Не встретить Пивза. Не задеть плечом многочисленные доспехи у стен. Где же прятался этот талант к бесшумным ночным пробежкам в школьные годы? Видимо, мне так хочется спрятаться в каком-нибудь помещении, что я превратился в маленькую копию василиска. Только что по трубам не ползаю. А взглядом, скорее, меня убивают. Когда я добираюсь до аудитории, просачиваюсь внутрь и тихо закрываю за собой дверь, на меня вдруг наваливается очень правильная усталость. И невероятное облегчение. Этот долгий, такой важный для меня день переполнил эмоциональные колодцы. Слишком много. Даже не хочу осматриваться. Ноги несут меня к небольшой лестнице, ведущей в личные комнаты. Там я закрываю дверь еще раз. Теперь уже не боясь никого потревожить. Выдыхаю и приваливаюсь спиной к дереву. Я люблю МакГонагалл. Мерлин, сделай так, чтобы она жила еще дольше Дамблдора и, по возможности, счастливо. В кабинете горят парящие в воздухе свечи. Камин потрескивает. Рядом стоит кресло, на спинку которого небрежно накинут бордовый плед. Мягкий ковер на полу. Шкафы и полки с книгами. А этот небольшой дубовый стол я помню еще со времен преподавания Римуса. Сейчас на нем только чернильница и поднос с горячим чаем и запиской. Гарри, располагайся и чувствуй себя как дома. Надеюсь увидеть тебя на завтраке в Большом зале. Не стесняйся и ни о чем не беспокойся. Если что-то понадобится, позови домовиков. М.М. Дверь в соседнюю комнату, которая оказывается небольшой уютной спальней, приоткрыта. Вижу кровать с балдахином, приветственно откинутое одеяло, столик с керосиновой лампой. Добивают меня махровые тапки у кровати. Так хорошо, нежно, сонно и волнительно одновременно, что я таю как воск. Стягиваю шарф. Лениво раздеваюсь. Падаю на мягкий матрас и с довольным урчанием ворочаюсь, зарываясь в одеяло. Постель хрустит, пахнет свежестью и почему-то булочками с корицей. Перед тем как провалиться в сон, успеваю подумать, что чай в кабинете до утра остынет.