Золотое сечение

Кто-то осторожно толкает меня в плечо. С годами я стал довольно нервным. И никогда не жаловался на реакцию. Моментально выныриваю из сна и хватаюсь за палочку, которую по привычке держу под подушкой. И за очки на столике. У кровати, переминаясь с ноги на ногу, стоит домашний эльф в белоснежной наволочке. Кажется, девочка. Хотя я в таких вещах не разбираюсь. — Тилли очень извиняется, что разбудила мистера Гарри Поттера, — лепечет эльф испуганно, но с восхищением. Все-таки девочка. — Директор сказала Тилли разбудить мистера Гарри Поттера, чтобы он успел на завтрак. Тилли пыталась быть осторожной. — Спасибо, хм, Тилли, — усмехаюсь я и потягиваюсь. Отставить панику. Чувствую себя великолепно. Давно так не высыпался, несмотря на ранний подъем. Поворачиваю голову к окну, откинувшись на подушку. Солнце слепит. Я в Хогвартсе. Вчерашний день быстро мелькает перед глазами. Картинка задерживается на Кингсли, Гермионе и Снейпе. Надо не забыть вернуть баллы Гриффиндору. Конечно, если мне дадут такую возможность. — Тилли позволила себе разобрать вещи мистера Поттера, — домовик по-прежнему стоит рядом. Точно. Я же ее не отпустил. — Одежда теперь висит в шкафу, книги на полках, все остальные штуки я оставила в кабинете. Директор МакГонагалл приказала Тилли следить, чтобы мистер Поттер ни в чем не нуждался. Это большая честь для Тилли. Мистер Поттер должен только позвать, и Тилли сразу явится.  — Ладно, — тру кулаками глаза, отгоняя дрему. — Спасибо. Давай сразу договоримся, что просыпаться впредь я буду сам. Пожалуйста, принеси мне в кабинет чашку крепкого кофе. И можешь быть свободна. Эльф смотрит на меня широко распахнутыми глазами. Слишком вежливо для школьных домовиков? Ну, извините. Вам бы у Кричера поучиться. Тот мало того, что может тесаком рубить темных магов «за хозяина Регулуса», так и морали читает превосходно. Не хуже Гермионы. — Ты безнадежен, Поттер, — говорю я отражению в зеркале после получаса утренних процедур. И стенаний над скудным гардеробом. Черная рубашка, черные брюки и мантия, купленная у мадам Малкин. Опять же, черная. Чтобы разнообразить этот траур, надеваю кеды с белой подошвой. В которых ходил на работу последние два года. Констатирую, что так же похож на преподавателя, как Тилли — на акромантула. Кофе бодрит. Кабинет, показавшийся вчера пустым, теперь напоминает рабочий. Вещи расставлены по полкам, ровные стопки пергаментов на столе. Вытягиваю несколько бумаг. Вчера в аврорате успел набросать примерный план занятий для младших и старших курсов. Надо будет показать директору. По привычке накладываю на дверь защитные сигнальные чары. Еще не забыл, что такое быть студентом. И воровать ингредиенты из преподавательских кладовок. Помню кабинет ЗОТИ в различных ипостасях. Цветочки и портреты Локхарта, аскетичность и загадочность Римуса, розовую пошлость Амбридж. При Снейпе, помнится, это был филиал подземелий. Во времена Кэрроу, по рассказам Невилла, здесь пытали круциатусом первокурсников. Какая насыщенная жизнь у всего лишь одной комнаты. Прямо как у меня. Больше всего мне нравится вариант Люпина с несколькими нововведениями. Все парты с помощью Тилли из кабинета исчезают. Скамьи отправляются к стене. Доска. Стол. Шкаф с подходящими книгами. Не знаю, где пришлось покопаться эльфам, но минут через десять в углу появляются два тренировочных манекена. Последний раз видел такие в сгоревшей Выручай-комнате. Учить на практике? Как скажете, господин министр.

***

Спускаясь с третьего этажа в Большой зал, слышу удивленные возгласы и перешептывание портретов. Редкие студенты, которые попадаются на пути, выглядят менее удивленными. Хогвартс не меняется. Уверен, они узнали о моем приезде раньше, чем я вышел из кабинета министра. Слухи здесь распространяются со скоростью оглушающего заклинания. «Здравствуйте, мистер Поттер!», «Мистер Поттер, доброе утро!», «Это же он?! Это Гарри Поттер?», «Смотри, какой!» — почти не реагирую на долетающие до моего слуха обрывки разговоров. У меня иммунитет к вниманию. Спина по привычке прямая, голова коротко наклоняется на каждое приветствие, руки в карманах брюк, легкая улыбка. Через неделю они привыкнут. В Большом зале чересчур много людей. Я почти не опоздал на завтрак. Помню, что к преподавательскому столу можно выйти из какой-то другой двери. Чтобы вот так не идти между длинных столов факультетов. Голоса теперь звучат гораздо громче. Только я вхожу в зал через открытые двери, множество голов поворачиваются в мою сторону. Большинство улыбается. Некоторые удивлены. Гриффиндорцы пытаются аплодировать, но старосты их одергивают. И правильно. Неодобрительно качаю головой. МакГонагалл не сразу меня замечает, оживленно обсуждая что-то с профессором Спраут. Узнаю Флитвика, мадам Хуч, Синистру и Помфри. За столом почему-то нет Хагрида. Может быть, он еще не пришел? Последний раз мы виделись с лесничим полгода назад в Норе. Он редко выбирается из Хогвартса. А я не был здесь пять лет. Хотя мог, не заходя в замок, навестить его в хижине. Чувствую себя виноватым, потому что мне просто не хотелось с ним встречаться. Хагрид всегда был для меня символом школы. Хранитель ключей. А я старался всеми силами оградить свою память от этого места. Взгляд цепляется за фигуру в черной мантии. Как раз в тот момент, когда Снейп поднимает голову от своей тарелки. Наши глаза встречаются. Меня когда-нибудь покинет навязчивое чувство дежавю? Эти глаза. Большой зал. Люди вокруг что-то говорят, а я уже их не слышу. Незаметно для всех в воздухе столкнулись два луча заклинаний. Один — цвета черного янтаря, второй — малахитовый. Столкнулись, сплавились и искрят в месте соприкосновения. Не подаю вида, но и глаза не опускаю. Только когда подхожу совсем близко к преподавательскому столу. Ведь нужно под ноги посмотреть, а то споткнусь о ступени. Ему на радость. — Мистер Поттер! — МакГонагалл встает навстречу, качнув остроконечной шляпой. И раскрывает объятия с улыбкой. Мне неловко, но приходится директора обнять. Прямо за спиной Снейпа. Ну и пусть. Я действительно рад ее видеть. — Гарри, дорогой, как хорошо, что ты приехал. Мерлин всемогущий, как ты вырос! Давай, садись скорее завтракать. Нам многое нужно обсудить, но чуть позже. Студенты уже с ума сходят от нетерпения. — Профессор, бесконечно рад вас видеть в добром здравии, — смущенно улыбаюсь. Преподаватели вслед за МакГонагалл здороваются со мной, тянутся с рукопожатиями. Не сразу соображаю, что игнорировать Снейпа — верх неприличия. И потом, мною движет маленькое шкодливое мстительное чувство. Ну, не будет же он вести себя как сволочь здесь, на глазах у директора. — Профессор Снейп, здравствуйте, — МакГонагалл предлагает мне сесть на свободное место как раз между ней и хмурым ужасом подземелий. Который после моего приветствия становится еще мрачнее. А я уже отодвинул стул и теперь стою рядом. Смотрю сверху и протягиваю руку. Чувствую при этом себя как на экзамене. То есть тотальным придурком, идиотом, неучем и вообще самоубийцей. — Доброе утро, мистер Поттер, — отсутствие интонации. Снейп медленно поворачивает голову. Черные глаза впиваются сначала в мою руку. Потом поднимаются выше и проникают в душу через зрачки. Кто вообще такие глаза придумал? Как можно на людей так смотреть, черт возьми? Вроде бы прошла секунда, но словно несколько часов пролетело. Кроме меня, никто не замечает заминки. Снейп резко выбрасывает руку из-под скатерти и хватает мою. Горячая и сухая ладонь. Ой! Он сжимает мои пальцы так, что слышен хруст суставов. Еще чуть-чуть — мизинец сломает. И едва заметно ухмыляется. Зараза. — Директор, благодарю вас за столь лестное приглашение, — говорю я, садясь наконец на стул. Думаешь, я в твоем присутствии покажу, как рука теперь болит? Не дождешься. Поворачиваюсь к МакГонагалл, чтобы случайно не вцепиться соседу справа в черные патлы. — Скажу честно, меня совсем не пришлось уговаривать. Я очень рад снова оказаться дома. — О, Гарри, не стоит, — Минерва отмахивается, улыбаясь. — Ты не представляешь, как давно я пытаюсь найти хорошего преподавателя защиты. Это непросто даже несмотря на то, что ситуация с должностью в корне изменилась. Я лелеяла надежду, что профессор Снейп возьмет на себя эту ношу. Но ты ведь знаешь: профессор Слагхорн ушел на пенсию еще пять лет назад. Сказал, что с него хватит. И те два года, что он провел здесь по просьбе Альбуса, заставили его постареть лет на двадцать. Так что Слизерину вновь понадобился декан, а школе — преподаватель зельеварения. А проблему с ЗОТИ мы так и не решили. — Я ни в коем случае не считаю себя компетентнее профессора Снейпа, — замечаю чуть громче, чем стоило бы. — И вообще сомневаюсь в своих преподавательских талантах. Но постараюсь сделать все возможное, чтобы не разочаровать вас. В любом случае вы можете выгнать меня через месяц обратно в аврорат. Я совсем не обижусь. — Ну, что ты, Гарри, — МакГонагалл протестующе машет вилкой. — Уверена, твой опыт бесценен, а студенты будут в восторге его перенять. Отзывы о мастер-классах аврора Поттера в министерстве могли неделю сотрясать стены этого зала. Так или иначе, ты всегда можешь попросить помощь или совет у меня или, например, у профессора Снейпа. Правда, Северус? Чувствую, как правая часть моего тела буквально возгорается от чужого раздражения. Меня начинает забавлять эта ситуация. Демонстративно поворачиваюсь на стуле, и теперь мы с директором вдвоем смотрим на Снейпа. Он кажется невозмутимым. Но меня не проведешь. Кожей ощущаю его гнев. Так что, «Северус»? Правда? С удовольствием обращусь к тебе за советом. Только перед этим напишу завещание. — Безусловно, Минерва, — вдруг отвечает Снейп. Зря я недооцениваю этого слизеринца. Теперь он с усмешкой ест меня глазами. Вместо завтрака. Хочется спрятаться. — Мистер Поттер может обращаться ко мне в любое время. Я даже готов помочь ему с программой и выбором подходящей литературы. — Вот и славно! — МакГонагалл улыбается и возвращается к своей яичнице. А я не могу разорвать зрительный контакт. Как приклеился. Директор, конечно, не замечает интонации, с которой произнесены эти слова. Просто пытаюсь понять. Пока могу вот так не отводить взгляд. Без легилименции. Хорошо. Ты меня ненавидишь. Малфой не открыл мне тогда глаза на мое малодушие. Я действительно хотел твоей смерти. Искренне. Мне кажется, нельзя судить человека за незнание. Особенно когда так искусно скрываешь от него правду. Но это касалось твоей жизни. Ты умирал — я не помог. Только забрал твои воспоминания. Оправдывает ли меня дальнейшее? То, что произошло тогда утром в этом самом зале. Нет. Нисколько. Но я думал, что мы поняли друг друга. Я держал тебя на руках, ты называл меня по имени. И это было очень важно. Или нет? А потом я написал тебе три огромных письма. С извинениями, объяснениями, признаниями, открытиями и снова извинениями. Сказал все, что мог. Ты выжил. Так или иначе. Тогда за что ненавидишь? Может быть, я просто не имею права задавать этот вопрос? Глаза щиплет. Это все оттого, что я стараюсь не моргать, наверное. На его лице больше нет усмешки. Я же не сказал вслух все, о чем думал? МакГонагалл смеется над шуткой Спраут. Студенты, сидящие ближе всего к нашему столу, переговариваются, едят, листают учебники. Значит, не сказал. Снейп резко поднимается на ноги. Отодвигает стул и, не сказав никому ни слова, выходит из зала через небольшую дверь. Ту самую, которую я обещал себе приметить на будущее. Сам не понимаю, когда успел вскочить. Мне так хочется сейчас побежать следом. Поговорить. Услышать хоть что-то в ответ на свои невысказанные вопросы. Подавляю этот порыв только благодаря руке директора, которая касается моего предплечья. — Гарри, все в порядке? — она не встревожена. Просто проявляет участие. — Да, профессор, извините, — киваю и, вздохнув, сажусь обратно. Стараюсь сделать так, чтобы голос звучал уверенней и веселее. — Подумал, что забыл конспекты, которые хотел вам показать. А они тут, в кармане. — Я рассчитываю, что после завтрака мы поднимемся ко мне в кабинет и подробнее обсудим твою дальнейшую работу, — МакГонагалл ободряюще пожимает мою ладонь, а потом наклоняется и добавляет тихо: — И, Гарри, не обращай внимания на профессора Снейпа. Страшно признаться, сколько лет мы с ним знакомы. Знаю, он может показаться жестким, отчужденным, даже грубым. Постарайся не сильно переживать по поводу его саркастичных и порой несправедливых высказываний. Ему придется привыкнуть, что вы теперь коллеги. — Спасибо, директор. Я учту, — выдыхаю, пряча взгляд в кубке с тыквенным соком. И действительно. Что на меня нашло? Нужно успокоиться. Мы со Снейпом теперь на равных. Хочет он этого или нет. Давай, Поттер, разозлись. Ты, в конце концов, аврор. Ты убил чертова Тома Риддла. Прекрати задаваться глупыми вопросами и постарайся исправить ситуацию. Как там говорит Кингсли? Ты знаешь, кто. Ты знаешь, где. Осталось придумать, как. Я больше не поддамся на его провокации. И на эти взгляды. Мы оба слишком много вместе пережили, чтобы продолжать игру во взаимную ненависть преподавателя к бывшему ученику. Тем более, что лично я ничего подобного давно не чувствую. Что бы мне посоветовала Гермиона? Зачем гадать. Завтра и спрошу у нее. — Профессор, а Хагрид ведь еще преподает в школе? — спрашиваю, встряхнувшись. — Что-то его не видно. — Конечно, Гарри, — кивает МакГонагалл. — Но он как раз позавчера уехал в Бобатон. Наши французские друзья попросили помочь обустроить колонию тестралов на территории их школы. Лучше Хагрида с этим вряд ли кто-нибудь справится. Тем более Олимпия, мадам Максим, очень настойчиво меня просила. Боюсь, наш лесничий может задержаться там надолго. Возможно, до начала весны. Впрочем, он позаботился о том, чтобы студенты не отставали по программе. Так что на следующей неделе мы ждем приезда Чарльза Уизли. — Чарли? — удивленно улыбаюсь. Отличная новость. Будет с кем полетать вечерами вокруг замка и поиграть в квиддич. — Студентам повезло. Насколько я знаю, он не только в драконах разбирается. — Наслышана о его способностях. Кроме того, ни один Уизли меня пока в этой жизни не разочаровал, — директор кивает, усмехнувшись. Оглядывает все еще полный студентов зал. — Ты не против, если я скажу о тебе пару слов? Остается только кивнуть. МакГонагалл призывает всех к тишине. И, теперь уже официально, представляет меня преподавателем защиты от темных искусств. Поясняет, что этот пост я пока занимаю временно. Но это не помешает мне снять баллы или назначить отработки. Мысленно обещаю множеству счастливых глаз, что не буду наказывать их мытьем котлов по вечерам. Стол Гриффиндора аплодирует и свистит, уже не сдерживаясь. Рейвенкло и Хаффлпафф присоединяются к ликованию. Слизерин сдержан, но я замечаю несколько искренних улыбок. На большее можно было и не рассчитывать. Директор поясняет, что предмет появится в расписании с понедельника. Теперь уже я искренне радуюсь. Потому что опасался, что меня кинут в пекло преподавательских будней уже завтра. — В первый год, сам понимаешь, программа была довольно плавающая. У нас произошли серьезные перестановки в преподавательском составе. Да и внимание было сосредоточено, скорее, на том, чтобы вернуть замку пристойный вид. Потом я долго искала подходящего человека, многие отказывались, — МакГонагалл печально вздыхает. — В итоге предмет пропал из расписания. Нам с Северусом и профессором Флитвиком пришлось включить в курс своих лекций большую часть программы ЗОТИ. Не знаю, была ли эта идея хорошей, но результаты экзаменов пристойные. Завтрак в Большом зале закончился внеплановым паломничеством студентов. Они обступили меня толпой и завалили вопросами. Почувствовал себя словно под прицелом камер и перьев репортеров. МакГонагалл вовремя спасла меня из цепких лап старшекурсников, которые жаждали узнать, буду ли я учить их вызывать патронуса, и увела к себе в кабинет. Сижу напротив нее в кресле и стараюсь не осматриваться, чтобы не утонуть в ностальгии. Портрет Дамблдора, висящий за спиной нынешнего директора, пустует. Видимо, его житель путешествует между своими многочисленными копиями. — Постойте, — хмурюсь. — То есть вы исполняете обязанности директора, преподаете трансфигурацию и еще успеваете дать студентам часть программы защиты? — И по-прежнему остаюсь деканом Гриффиндора, — МакГонагалл грустно улыбается. — Совмещать эти обязанности становится все труднее. Более того, это неправильно и, пожалуй, даже неэтично. После победы я вообще не задумывалась о смысле этого слова. Но, кажется, пришло время что-то менять. — Сдается мне, у тебя наконец появится возможность назначить преемника, — доносится знакомый голос сверху. Поднимаю голову и встречаю тепло голубых глаз. — Профессор Дамблдор! — легко улыбаюсь. И тут же понимаю, как безнадежно соскучился. Мне сложно осознать, что портреты — вовсе не люди. Просто хорошо подготовленные владельцами копии. Но как отказаться от возможности поговорить с дорогим человеком, которого давно нет в живых? Жаль, что на Гриммо нет портрета Сириуса. — А я совсем не против. Не знаю, правда, надолго ли здесь задержусь, но с радостью вам помогу, директор. Назначьте меня не деканом, но куратором факультета. Думаю, я с этим справлюсь. — Отличная идея, Минерва, — кивает Дамблдор, блестя половинками нарисованных очков. — Я, Гарри, со слезами на глазах наблюдаю, как профессор МакГонагалл пытается разорваться между министерством, скандалами с мистером Филчем, уроками и жалобами профессора Снейпа на гриффиндорцев. — Гарри, ты серьезно? — интересуется директор задумчиво. — Не хочу нагружать тебя лишними обязанностями. Боюсь, через месяц ты действительно сбежишь от нас обратно в аврорат. МакГонагалл не приходится долго уговаривать. Напоминаю ей, что трудности — мой конек. Так что я намерен справиться с лекциями, с факультетом и с жалобами упомянутого профессора. И даже подумаю о том, чтобы периодически тренировать факультетскую команду по квиддичу. Гермиона будет в восторге от того, как стремительно я двигаюсь по карьерной лестнице. Еще вчера я зарывался в пыльные министерские бумажки. Сегодня уже успел стать преподавателем защиты и почти деканом Гриффиндора. Оставаясь при этом шпионом министра под прикрытием. О чем я вообще стараюсь не думать. Пока мы обсуждаем формальности и план занятий, отправляю домовика за подарком. Деревянная коробка материализуется на столе. Спасибо милому официанту — МакГонагалл в восторге. Намекает, что у нее есть подходящая женская компания преподавателей, с которой она планирует это вино распить. И готова начать прямо сейчас. Но я понимаю, что она просто позволяет нам с Дамблдором остаться наедине. Мы с моим бывшим наставником давно сказали друг другу все, что хотели. Это второй человек в моей жизни, с которым не осталось недомолвок. После Гермионы. Все вопросы заданы. Все ответы получены. Ошибки обоюдно приняты во внимание. Забавнее всего, что главное было произнесено после его смерти. И после моей. Сначала на белоснежном Кингс-Кроссе. В реальности, которой, возможно, и не существовало. И позже, в этом самом кабинете майским утром. Сейчас мы смеемся над его рассказами о многогранной жизни обитателя портрета. Он повествует о путешествиях по масляному миру. О ночных спорах с бывшими директорами Хогвартса. А я делюсь воспоминаниями о работе в аврорате. Мне просто нравится слушать его голос. И я почти забываю, что отсюда, из башни, виден берег Черного озера, где стоит гробница из белого мрамора. Проведя достаточно времени в размышлениях, я однажды осознал, что смерть Дамблдора — единственная, в которой я себя не виню. Я мог бы поговорить с ним о Снейпе. С кем же еще? Вряд ли есть человек, который знал этого странного слизеринца лучше, чем Альбус Дамблдор. Но я не пытаюсь. Может быть, сам не до конца понимаю, что меня беспокоит. И что я хотел бы узнать. Или изменить. Просто чувствую, что все должно быть по-другому. Ну, а на фоне моих попыток разобраться в наших отношениях руководство факультетом — сущий пустяк.

***

Из камина в Норе я вываливаюсь вместе с огромной связкой воздушных шариков. Увидел их, когда покупал цветы в одной из маггловских лавок. Шарики были совсем обычные, пока не встретились с моей своеобразной фантазией. Теперь по ним бегают единороги, порхают бабочки и почему-то розовые гиппогрифы. Хорошо, что в комнатах наверху никого, голоса слышатся из гостиной. О моем сюрпризе знают только Рон и Джордж. За последние годы я умудрился трижды пропустить день рождения Гермионы. В сентябре девяносто девятого отправил в Нору патронуса. Из туалета третьесортного паба. Подрался там с какими-то магглами. Сидел на грязном полу с разбитым носом. И даже подняться на ноги не мог. Гораздо позже я узнал, что это был за день. Узнал, что патронус появился здесь в разгар праздничного ужина. Что Рон в ярости порывался меня добить. Но Гермиона как-то успокоила его и, оставив гостей, аппарировала в Лондон искать пропащего героя. Чтобы вытащить из очередного корыта дерьма. А я был в таком состоянии, что даже не сказал ей спасибо. Проснувшись утром на Гриммо с жутким похмельем, не помнил предыдущий день. Через много месяцев Рон мне рассказал. — Извиняюсь, но мне велено доставить послание самой прекрасной девушке на свете, — я тихо спускаюсь по лестнице и эффектно появляюсь на пороге гостиной. Держу в одной руке шарики, в другой цветы и глупо улыбаюсь. — Гарри! — Гермиона вскакивает из-за стола, поправляя подол платья, и идет ко мне обниматься. — Как хорошо, что ты пришел. — Гарри! Дружище! Поттер! — меня засасывает рыжий водоворот Уизли. Артур с улыбкой жмет руку. Молли обнимает за плечи, по привычке ворча, что я преступно худой. Рон хлопает по спине. Джинни смущенно чмокает в щеку. Джордж и Чарли посмеиваются в сторонке, наблюдая за моими мучениями. Стоп. — Чарли! — я наконец освобождаюсь от объятий. И, удивленно улыбаясь, отвечаю на рукопожатие одного из старших братьев Уизли. — МакГонагалл сказала, что ты приедешь только на следующей неделе. — Как я мог пропустить день рождения очаровательной жены моего братца? — Чарли смеется. Кажется, он стал еще выше с нашей последней встречи. Гора мускулов, длинные огненные волосы, убранные в хвост, сияющие голубые глаза. Если бы драконы могли превращаться в людей, они были как Чарльз Уизли. — Полностью с тобой согласен, — поворачиваюсь к Гермионе. Вручаю цветы, а безумные шарики привязываю к ближайшему стулу. — Миссис Уизли у нас не просто очаровательна. Она еще бесконечно умна, мягкосердечна, мила, верна, заботлива, абсолютно обворожительна. — Прекращай, Гарри! — Гермиона краснеет и смеется, обнимая меня снова. — С днем рождения, — говорю я ей тихо на ухо, пока остальные снова рассаживаются вокруг стола. — Каковы шансы, что мне не придется завтра переставлять пуговицу на брюках? — Нулевые. Кажется, мое платье уже трещит по швам, — отвечает она шепотом. — Спасибо, что не забыл. — Обижаешь. Даже подарок принес, — отстраняюсь и аккуратно целую ее в лоб. — Но сначала придется набрать пару фунтов, а то Молли меня проклянет. Забываю, какими теплыми могут быть эти вечера в Норе. Несколько часов бесконечных шуток, улыбок, рыжих шевелюр, тостов, угощений, каждое из которых миссис Уизли заставляет попробовать, делают меня обезоруживающе домашним. Эта семья умеет обволакивать, как умиротворяющий бальзам. Обнимает со всеми твоими проблемами и недостатками. Греет снаружи и изнутри. Чувствую, что меня любят. Заботятся. Здесь я один из многочисленных братьев. И мне не хочется быть кем-то другим. Артур заставляет рассказать, как я очутился в Хогвартсе. Под конец полуправдивой истории с лукавой улыбкой объявляю, что Гриффиндор обрел нового исполняющего обязанности декана. Уизли восторженно кричат, свистят и аплодируют. Не хуже, чем гриффиндорский стол. Впрочем, он и есть гриффиндорский. Негромкий голос Гермионы над ухом сообщает, что она безмерно рада и жутко мной гордится. Да я же еще даже не начал. Через месяц приду плакаться, как мне все надоело. А может, вообще через неделю. Рон возмущается, что теперь продажи забастовочных завтраков упадут. Никто не захочет пропускать уроки, если их ведет Гарри Поттер. Обещаю, что слизеринцы останутся постоянными покупателями. Поздно вечером мы совместными усилиями намываем посуду. Отправляем отдыхать старших Уизли, а сами располагаемся вокруг камина. Джордж что-то тихо рассказывает Чарли. Рон засыпает, держа в руке бокал вина, норовящий упасть на пол. Успеваю подхватить его и аккуратно поставить на стол. Гермиона улыбается. Глазами показываю ей на выход из гостиной в сад, она кивает. Осторожно убирает голову мужа с колен, призывает два пледа и выходит вслед за мной на улицу. — Хороший вечер, — говорю я после спокойного и умиротворенного молчания. Мы сидим на скамейке под фонарем и кутаемся в шерстяную ткань и согревающие чары. — Надо чаще так собираться. Может, будешь праздновать день рождения каждый месяц? — Давай по очереди, — тихо смеется Гермиона. — Я долго размышлял, что тебе подарить, — признаюсь, вытаскивая из кармана небольшую коробку с бантиком. — Только мы с тобой тут знаем, что микроволновки — не смертельное оружие, а магглы давно уже в космос летают. Пока кентавры читают судьбы по звездам. Поэтому вот. — Гарри! — Гермиона открывает коробку и недоуменно улыбается. — Это же плеер! У папы есть такой, он иногда дает мне его послушать. Правда, у нас музыкальные вкусы, мягко говоря, отличаются. — Нашел хороший магазин в Лондоне и попросил загрузить сюда музыку, которую ты любишь. Честно говоря, пришлось провести маленькое расследование, — я ехидно смеюсь. — Даже консультировался у миссис Грейнджер. Твоя мама — чудо.  — Спасибо, Гарри, — подруга прижимается к моему плечу. — Главное, Рону не давать в руки. А то подумает, что это какой-нибудь хоркрукс. — Будет в него кидаться клыками василиска? — усмехаюсь. — Или разобьет мечом Гриффиндора, — Гермиона улыбается, а потом отстраняется и внимательно смотрит мне в глаза. — Насчет Гриффиндора. Уверена, что все будет хорошо и ты справишься. Как Хогвартс? — Вечен и незыблем, — пожимаю плечами. — Прекрасен. Волшебен. Я вернулся домой. А к обязанностям и ответственности надо просто привыкнуть. МакГонагалл обещала, что мне уже с понедельника придется ежедневно выслушивать жалобы Снейпа. — Ты с ним разговаривал? — спрашивает она осторожно. Ну, как разговаривал. Потираю мизинец на правой руке. Который до сих пор побаливает. И рассказываю Гермионе о встрече на Астрономической башне и завтраке в Большом зале. Как только начинаю, уже не могу остановиться. Говорю все, о чем думал последнее время. Что почти сказал вслух, глядя ему в глаза. Подруга смотрит на меня с сочувствием и едва заметным волнением. Не перебивает и не пытается возразить. — Он меня ненавидит, Гермиона, — говорю, наконец, выдыхая. — Пожалуй, последний раз меня так ненавидел Риддл. Но тогда я хотя бы понимал, за что. — Гарри, даже не смей сравнивать, — Гермиона хмурится. — Профессор Снейп — сложный человек, не спорю. Подожди. Не думай, что я не знаю, как он может разговаривать с людьми. Он замкнут, нелюдим, жесток. Но есть слова, а есть поступки. Можно наслушаться любезностей и комплиментов — и получить в спину аваду, отвернувшись. Снейп по-прежнему оберегает тебя, Гарри. Он может говорить все что угодно. Может язвить, оскорблять, придираться, но, случись что, будет рядом. Ты даже не узнаешь — а он будет. — Война давно закончилась, — я отмахиваюсь. — Меня больше не от кого защищать. — Правда? — спрашивает Гермиона тихо. — А от себя самого? Гарри, прости, мне давно нужно было тебе рассказать. Думала, что это уже неважно. Я была так рада, что ты снова улыбаешься, что ты вернулся. И что теперь все хорошо. — Не понимаю, — удивленно смотрю на подругу. — Ты о чем? — Два года назад, — говорит она, пряча глаза, — я не знала, что делать. Я пыталась говорить с тобой. Окружить заботой. Пыталась объяснить, что все не так плохо, как ты себе представляешь. Не так безнадежно. Но ты меня не слышал. Понимаю, через что тебе пришлось пройти и с чем смириться. Скольких потерять. Но в какой-то момент я осознала, что не справляюсь. И что я совсем одна. Ты бы не подпустил к себе ни Рона, ни Джинни. Это был сентябрь. Мы случайно встретились с профессором Снейпом на Диагон-аллее. Я не собиралась с ним разговаривать об этом. Но все как-то само собой получилось. Он спросил, я ответила. И заплакала. В немом изумлении смотрю на Гермиону и не могу выдавить из себя ни слова. Она встречалась со Снейпом? Они говорили обо мне? Какого черта?! — Он постарался меня успокоить и пригласил в какой-то ресторан или кафе поблизости, — продолжает она. — Нашу беседу вряд ли можно назвать диалогом. Говорила в основном я. Взахлеб. Вперемешку с соплями и слезами. Видимо, к тому моменту мне было уже все равно, кто сидит напротив. Он слушал молча. А потом сказал, чтобы я шла домой и больше ни о чем не беспокоилась. Через неделю я увидела тебя на Гриммо и поняла, что все изменилось. Что ты снова стал собой. Не знаю, что он сделал. Приплыли. Теперь я вообще перестал что-либо понимать. Потираю ладонями лицо, опираясь локтями на бедра. Но все-таки, какой же я идиот. Снейп всегда был прав на мой счет. Не знаю, как я смог в этой жизни сделать что-то правильно. Умер хоть без вопросов. Представляю, что он тогда думал обо мне. Валяясь в луже собственной крови в разваливающейся от старости хижине. Наверное, решил, что Дамблдор совсем рехнулся, раз доверил мне спасение магического мира. И что я, последний тупица, вряд ли что-нибудь пойму и сделаю правильные выводы. Как обычно, все испорчу. Знакомый почерк. Зелье. Как можно было не догадаться? Ладно, после недельного запоя можно было. Ну, а потом? Решить, что зелье прислала Джинни. Мерлин, да Кричер по сравнению со мной — непризнанный гений. Я уже перестал считать, сколько раз Снейп спасал мне жизнь. И никакие слова благодарности не смогут передать, как я ему обязан. Он в очередной раз не прошел мимо. Гермиона права. Просто всегда находится где-то рядом. Чтобы вовремя поймать идиота Поттера, который много лет разными способами старается отправить себя на тот свет. — Он прислал мне зелье, — выдавливаю после долгого молчания. — Не знаю, какое. Фиолетовое. В колбе. Я сначала подумал, что это яд от какого-нибудь доброжелателя. Даже обрадовался, что все закончится. И выпил не раздумывая. Почти сразу пришел в себя и больше никогда не чувствовал желания напиться. Вообще перестал алкоголь замечать. Мне, конечно, после того дня много раз предлагали. На работе. В баре. А я просто не хотел. Даже не так. Не понимал, зачем это нужно. — Прости, что не рассказала тебе раньше, — Гермиона придвигается и кладет голову на мое плечо. — Нет, все хорошо, — обнимаю ее, грустно улыбаясь. — Ты все сделала правильно, в отличие от меня. Мне обязательно нужно поговорить со Снейпом. Знаю, что он не захочет слушать. Плевать. Что-нибудь придумаю. — Думаю, если ты постараешься быть вежливым и спокойным, он тебя обязательно выслушает, — возражает Гермиона. — Может, я ошибаюсь, но он совсем не такой, каким кажется. Каким мы его знали в школе. — Ты знаешь, что я не заслуживаю всего этого? — говорю я, улыбаясь. — Таких людей, как Северус Снейп и Гермиона Грейнджер? — Уизли! — возмущенное фырканье. — Да хоть Уизли, — смеюсь и обнимаю ее крепко. — Ты лучшая, я уже говорил это? Ты мой лучший друг. Не знаю, почему все вокруг говорят, что дружбы между мужчиной и женщиной не бывает. Ерунда. Еще как бывает. — Это все потому, что ты гей, — Гермиона усмехается. — Кто тебе сказал?! — в ужасе прикрываю рукой рот. — Чушь! Это все газетные сплетни! Мы смотрим друг на друга и через секунду начинаем хохотать в голос. Из гостиной слышится недовольный всхрап потревоженного Рона.

***

— Гарри! — слышу я громкий шепот, когда ставлю одну ногу в камин. Чарли прикладывает палец к губам и кивает наверх. — Уже уходишь? Я отправил Джорджа с Роном спать. Пришлось их переносить по воздуху. — Да, я пойду, — отвечаю тихо. — Надо за выходные как-то привыкнуть к мысли, что с понедельника мне лекции вести. Книги подготовить, с факультетом познакомиться. — Ты, главное, не переживай и ничего не бойся, — Чарли легко хлопает меня по плечу. — Я не в первый раз заменяю Хагрида. Он в последние годы частенько уезжает в командировки. То единорогов в Швецию возит показывать, то вот тестралей во Франции разводит. Преподавание — это увлекательно. А в Хогвартсе особенно. Ты там уже устроился? Как Минерва? Как Северус поживает? Они что все, сговорились? Как поживает Северус? Даже не знаю, что тебе ответить, Чарли. Судя по всему, тебе лучше знать. — В смысле, Снейп? — уточняю, недоуменно нахмурившись. — Ты еще кого-то знаешь с таким потрясающем именем? — подмигивает мне Чарли. — Везу нашему прославленному зельевару кучу подарков, как и обещал. Он у меня с руками оторвет чешую и когти дракона. Этого добра у нас в заповеднике всегда навалом. — Насколько я знаю, с ним все в порядке. Не знал, что вы общаетесь, — очень стараюсь, чтобы мой голос звучал спокойно. — О, да, — тихо смеется Чарли. — Еще с памятного Турнира трех волшебников, где ты старался себя всячески покалечить. Я же тогда в Хогвартс драконов привез. Он как-то пришел на них посмотреть, ну, и мы разговорились. Потом долго переписывались. Я частенько посылал ему всякие мелкие ингредиенты для зелий. А он помог мне написать несколько глав книги, которую я издал в Румынии. Как раз о применении драконьих, хм, частей в зельеварении. Так-то его черта с два вытащишь из слизеринских подземелий. Но ко мне в гости он исправно ездит. Северус вообще классный. Обожаю его. Молча слушаю все это и изображаю улыбку на лице. Кто бы мог подумать? Классный Северус Снейп, которого обожает Чарльз Уизли. Сегодня просто вечер открытий. Что дальше? Ты еще скажи, что вы не просто переписываетесь и в гости друг к другу ездите. Вот тогда я, наверное, подумаю, что окончательно сошел с ума. И плачет по мне палата в Мунго. Плюшевая такая. По соседству с Локхартом. — Очень неожиданно, — все, что я могу из себя выдавить. Пячусь к камину. — Чарли, ты не против? Я немного устал. — А, да, конечно! — он быстро обнимает меня и улыбается. — Постоянно столько болтаю, жуть. Давай, Гарри, увидимся в школе. И не дрейфь, декан Гриффиндора! Сам не заметишь, как привыкнешь. Директору поклон, Северусу привет передавай. — Обязательно, — с той же глупой улыбкой встаю в камин. И нашариваю рукой банку с летучим порохом. Конечно, передам, Чарли. О чем речь? Всенепременно. Вот прямо сейчас пойду и передам. Это же так просто. И, главное, своевременно. Он будет в восторге. На самом деле, мысль о разговоре со Снейпом не желает уходить из головы. Гермиона постаралась. Возможно, сейчас самое время к ней прислушаться. Сколько еще я буду откладывать? Сколько еще неловких и странных завтраков будет у нас в Большом зале? Когда он в следующий раз посмотрит на меня этим своим черным янтарем, я провалюсь в ад. И буду там тихонько гореть. От стыда, вины и сожаления. На столе в моем кабинете снова стоит поднос с горячим чаем. Наверное, Тилли постаралась. Хватаю чашку и вместе с ней наворачиваю круги по комнате. Боюсь? Еще чего. Да, разумеется, боюсь. Вздохнув, отставляю так и не отпитый чай и вытаскиваю из ящика стола Карту Мародеров. Сейчас ведь еще не совсем поздно? Тем более пятница. Возможно, Снейп еще не спит. Он же сам сказал, что я могу обращаться к нему в любое время. Ну, вот и обращусь. — Торжественно клянусь, что замышляю только шалость, — шепчу и касаюсь палочкой пергамента. Оглядываю карту глазами и застываю. Тихонько чертыхаясь. Извини, Чарли, сегодня как-нибудь без приветов. Сегодня я вряд ли смогу поговорить со Снейпом. Да и не хочется больше. Точка с надписью «Северус Снейп» застыла в его кабинете. Судя по всему, он сидит в кресле у камина. А рядом наворачивает круги точка «Люциус Малфой». Для одного дня вполне достаточно. Хватит. — Шалость удалась, чтоб тебя, — шиплю сквозь зубы и кидаю карту обратно в стол, с силой задвигая ящик. Взмахом руки, даже без палочки, гашу вокруг все свечи и в полной темноте ухожу в спальню. Да делайте вы, что хотите.