Золотое сечение

Атриум, как всегда, заполнен людьми и громким гулом голосов. Вокруг все бегут, смеются, возмущаются, читают на ходу газеты, собираются в группы, чтобы обсудить последние новости. На стенах постоянно мелькают зеленые всполохи от срабатывающих каминов. Из своего я выхожу, вдохнув поглубже. Удивительно, но на нашем этаже отдела магического правопорядка всегда как-то спокойно и тихо. Несмотря на то, что он занимается, пожалуй, самой активной деятельностью. Тише только в отделе тайн. Там как в библиотеке. Только шепот в лабиринте комнат, наполненных всякими непонятными штуками. Я на своем опыте убедился, что жизнь в атриуме перестает бить ключом только ночью. В любое другое время суток это место напоминает улей. Тут можно потянуть шейные мышцы, пока проходишь от камина к лифту и киваешь каждому второму встречному. Судя по всему, я умудрился попасть в министерство в самый разгар обеденного перерыва. А все потому, что перестал следить за временем. Точнее, не обратил внимания, когда мне удалось вырваться из Хогвартса. Неделя с самого начала выдалась на редкость насыщенной. Лекции, факультативы, ежедневные тренировки по квиддичу. Даже несмотря на запрет, полученный от Снейпа. Гриффиндорцы поклялись, что о моих полетах под дождем никому не расскажут. Им в воскресенье играть со Слизерином. Как я мог отказать? Каждый вечер думал о том, что мне жизненно необходимо попасть в Лондон. Прежде всего, чтобы отчитаться перед Кингсли и уволиться. Решение о последнем далось очень легко. Еще неделю назад я был уверен, что мои дни в школе сочтены. Теперь надеюсь, что задержусь там надолго. Проходя сейчас по атриуму и бездумно кивая всем вокруг, убеждаюсь, что мое место в замке. И дело не в Северусе. Он просто помог мне сделать правильный выбор. Пожалуй, лучший за многие годы. Мне не удалось ни разу поговорить с ним после того напряженного вечера. Видимо, неделя выдалась трудной у нас обоих. Когда я, наконец, отпускал последних студентов или возвращался с поля, Северус или был очень занят в лаборатории, или вообще отсутствовал. Ближе к ночи в середине недели я даже воспользовался картой, чтобы убедиться, что его нет в школе. Но сил выяснять, где он пропадает, не оставалось. Я себя успокоил, что мы сможем вдоволь наговориться в субботу. На свидании. Которое было еще одной причиной попасть в Лондон. Нужно было немного обновить гардероб и попытаться поговорить с Гермионой. — Капитан сборной Британии по квиддичу подтвердил слухи о замене ловца! — вырывает меня из мыслей звонкий голос. У фонтана с золотой статуей парень в бордовой мантии продает «Пророк». Морщусь. Ему удается перекричать шумную толпу. — Итоги встречи министров магии Европы: повлияет ли нестабильность маггловской валюты на курс галлеона?! Директор Хогвартса отказалась от проведения Турнира Трех Волшебников в следующем году! Гарри Поттер и Северус Снейп не скрывают свои отношения! Подробности в свежем номере «Ежедневного пророка»! Мне даже удается сохранить лицо и не споткнуться на ровном месте. Только крепче хватаюсь за дорожную сумку. И спокойным шагом прохожу мимо газетной лавки в сторону лифтов. Кингсли вроде пообещал, что после той статьи «Пророк» будет тише воды. Сколько бы претензий у меня ни было к Фаджу или Скримджеру, им как-то всегда удавалось контролировать зарвавшихся репортеров. Не сказать, что меня сильно волнуют статьи Скитер. Газету я по-прежнему не покупаю принципиально. И даже ту проплаченную Малфоем статью не увидел бы, если бы Снейп любезно не оставил номер на тумбочке. Иммунитет к слухам у меня железный. Хочется верить, что у Северуса тоже. Да и у всех вокруг. Что-то я пока не заметил косых взглядов и не услышал нервных перешептываний за спиной. Во всяком случае, не больше, чем обычно. — Первый уровень. Министр магии и администрация, — сообщает лифт. Нагибаюсь, чтобы пропустить вперед десяток летающих записок. Этот этаж пользуется у них неизменной популярностью. Решаю, что в первую очередь стоит сходить именно к Кингсли. Поскорее разделаться с главным. Мысль об этом заставляет меня улыбнуться и ускорить шаг. У кабинета министра останавливаюсь, чтобы перевести дух. Хорошо, что сегодня здесь нет очереди из людей с извечными папками. Насколько я знаю, Шэклболт давно отказался от секретаря и принимает многочисленных посетителей лично. А мне неоднократно приказывал игнорировать любые очереди и заходить без стука. Такие приказы я не исполняю. Поэтому сейчас стучу. И захожу, лишь когда слышу отклик за дверью. — Гарри! — Кингсли поднимает голову от бумаг на столе и улыбается. — Наконец-то. Я ждал тебя еще в понедельник. — Извините, господин министр, — пока подхожу к его столу, он успевает открыть верхний ящик и смахнуть туда стопку бумаг и несколько папок. Государственные тайны? Больно надо. — Хогвартс никак не хотел меня отпускать. Удалось сбежать всего на несколько часов. — Вижу, школьные заботы пришлись тебе по душе, — он усмехается. Я в эту усмешку не верю. Прежде всего, потому что его пальцы выбивают на столе давно знакомый беспокойный ритм. Сажусь напротив и готовлюсь выслушать плохие новости. — Скажу сразу, что ты отлично поработал. Спасибо, что оперативно прислал сову. К сожалению, все это ставит нас в тупик, но я впервые за долгое время рад, что ошибался. — Вам бы хотелось, чтобы Малфой был причастен? — интересуюсь равнодушно. Не уверен, что министр прекратит свои попытки. И перестанет искать призраков в подворотнях Магической Британии. Возможно, ему так спокойнее. — Мне бы хотелось, чтобы у нас была зацепка, — говорит Кингсли серьезно. И не смотрит мне в глаза. Что-то не пойму. Я ведь не виноват, что Люциус Малфой не покрывает Лестрэйнджа. Конечно, мысль о том, чтобы отправить этого самодовольного мерзавца в Азкабан, привлекательна. Но за покровительство контрабандистам его не посадят. Тем более что это еще нужно доказать. — Но я повторюсь, ты молодец. Так или иначе, мы исключили один из возможных вариантов. Ты заслужил приличную премию и, пожалуй, небольшой отпуск. — От премии не откажусь, — киваю спокойно. Видимо, моя надежда на простой разговор рухнула. Отпуск? Увы, господин министр. Достаю из кармана сложенный пергамент и аккуратно кладу его на стол Кингсли. — Однако отпуск мне не потребуется. Я увольняюсь. Шэклболт вздыхает и откидывается на спинку своего массивного стула. Он знал, что я это скажу. На его лице нет ни капли удивления или разочарования. Только досада. И волнение. Не беспокойтесь, аврорат без меня отлично справится. Последние два года тому подтверждение. — Я ожидал от тебя подобного решения, — признается, наконец, министр и придвигает пергамент к себе. — Только не думал, что ты его примешь так скоро. Отговаривать тебя не буду, но давай договоримся, что я подпишу это, например, через неделю. — Мне не нужно время на размышление, — качаю головой. — Я уверен. — Понимаю, но все же, — Кингсли убирает мое заявление в один из ящиков стола. — Считай это моей личной просьбой. За неделю многое может измениться. — Это не тот случай, но как скажете, — соглашаюсь. Пусть. Даже удобнее. Не придется сегодня забирать из кабинета свои вещи. И объясняться с коллегами. У меня на это совершенно нет времени. Министр не упускает возможности расспросить меня о школе. Больше всего его интересует, почему МакГонагалл категорически против проведения Турнира. Насколько я знаю, директор просто пытается отсрочить неизбежное. Через шесть лет Хогвартсу все же придется снова принять у себя чемпионат. Это традиция. Конечно, мы говорили об этом с директором. Еще на прошлой неделе, до официального заявления «Пророку». Финал прошлого турнира со смертью Седрика и появление Риддла во плоти как-то не успел стереться из памяти. Мы сошлись во мнении, что стоит повременить и передать эстафету Дурмстрангу. Студенты, правда, расстроились. Все, кроме первокурсников. В следующий раз они как раз будут подходить по возрасту. Мой скромный опыт говорит, что в этом безумии не стоит участвовать даже взрослым. Любые традиции можно упразднить. Турнир был закрыт на несколько веков. Я за то, чтобы сделать это снова. Вечная слава? Самые достойные волшебники? Международное магическое сотрудничество необязательно развивать с помощью изощренных способов убийства лучших студентов трех школ. А вот против Святочного бала я почти ничего не имею. Лучше уж танцевальные пытки, чем драконы, русалки и лабиринты ужасов. Надеюсь, у Тедди хватит ума не вызваться на такое мероприятие, когда он станет студентом. Диггори, помнится, тоже на Хаффлпаффе учился. Кингсли, кажется, во многом со мной согласен. Замечаю, что он почти меня не слушает, только кивает. Витает где-то в своих мыслях. Мало ли какие размышления живут в голове министра магии. — Знаешь, чем меня всегда восхищал Дамблдор? — спрашивает вдруг Кингсли. Я приподнимаю бровь и пожимаю плечами. — Помимо очевидного. Он умел принимать трудные решения в самых непростых ситуациях, даже зная, что придется чем-то пожертвовать ради… — Ради общего блага? — заканчиваю я и грустно усмехаюсь. Господин министр, вы даже не представляете, чем и кем готов был жертвовать Альбус Дамблдор. Я давно уже на него не злюсь. Но так же давно перестал его идеализировать. Да, обычно он оказывался прав. Но его редкие ошибки стоили многим жизни. А я долгое время не мог отделаться от ощущения, что он был режиссером спектакля, где я играл главную роль. — Мы с профессором Дамблдором не всегда сходились во мнении, что цель оправдывает средства. С некоторыми его решениями я не согласен до сих пор. Впрочем, в нашей победе гораздо больше его заслуги, чем моей. — Твоя скромность делает тебе честь, — Кингсли чуть улыбается. Как-то нервно. «Турум-турум-турум» — его пальцы снова маршируют по столешнице. Министр вздыхает. — Возможно, ты прав насчет целей и средств. Я только сейчас понимаю, почему Альбус каждый год отказывался от поста министра. Он прекрасно понимал, что эта должность почти не оставляет выбора. Но не будем о грустном! Нам обоим пора возвращаться к работе. — Секунду, — ныряю рукой в свою сумку и пытаюсь нашарить нужное. Натыкаюсь на книги, которые успел купить сегодня на Диагон-аллее. Шуршу бумагой, в которую завернуты обновки от мадам Малкин. Вот оно. Странно, что Кингсли сразу не спросил. Ведь сам говорил, насколько это важно. Вытаскиваю из сумки флакон с воспоминаниями и ставлю на стол. Разумеется, я выбрал только необходимое. Даже не стал сдавать Малфоя с его незаконными финансовыми развлечениями. Обещал ведь, что он не пострадает. Потом как-нибудь шепну ребятам из аврората. Пусть замучают его сыночка проверками. — Что это? — Кингсли наклоняется за флаконом, разглядывает его, а затем легко смеется. — Ах, да, действительно. Еще раз, Гарри, отличная работа! Министр отправляет воспоминания в свой бездонный стол. Меня что-то беспокоит. Кингсли, конечно, всегда был немного странным. Гермиона права, что никто в здравом уме не захочет руководить послевоенным государством. Иногда создается впечатление, что Шэклболт понял, во что ввязался, только спустя годы. Поэтому старается исключить любые риски. Как с Малфоем и Лестрэйнджем. — Вы даже не спросили, как я их добыл, — замечаю обиженно. Не то чтобы хочу похвастаться. Было бы чем. Тем более все равно придется врать. Я вообще боялся, что министр потребует подробный письменный отчет. — Гарри, я тебе доверяю, — серьезно замечает Кингсли. — Не думаю, что ты использовал какие-то незаконные методы. — Ладно, — пожимаю плечами. Так даже лучше. Поднимаюсь с кресла. — Тогда я вас оставлю, господин министр. Надеюсь, через неделю получу подписанное вами заявление и обещанную премию. — Да, да, конечно, — кивает Кингсли задумчиво, склоняясь над бумагами. Мне знакомо это выражение лица. Видел такое же у его предшественников. Эта должность способна кого угодно лишить покоя. — Гарри! — он окликает меня, когда я уже открываю дверь и почти исчезаю в коридоре. — Да, Кингсли? — заглядываю обратно. Министр смотрит на меня внимательно, а потом улыбается, отмахиваясь. — Ничего, — говорит он, качая головой. — Береги себя. — Слушаюсь, сэр, — улыбаюсь в ответ. Он иногда бывает на редкость заботливым. И в этом напоминает мне Римуса. И отчасти Дамблдора, которым так восхищается. Правда, у бывшего директора Хогвартса было своеобразное представление о заботе. Примерно такое же, как у Снейпа. Видимо, поэтому я так часто к ним обоим испытывал сразу два чувства — благодарность и желание убить на месте. Выйдя из кабинета министра, напоминаю себе, что нужно найти Гермиону. С начала недели я послал ей два письма с просьбой встретиться хотя бы на полчаса в каком-нибудь кафе. Она отвечала как-то туманно и ссылалась на огромное количество работы. Это на нее похоже. Через секунду понимаю, что искать подругу не придется. Она быстро идет мне навстречу по коридору. И выглядит очень взволнованной. — Гарри! — она чуть ли не с разбегу сжимает меня в объятьях. Незаметно отплевываюсь от кудрявых прядей, которые норовят залезть ко мне в рот. — Что ты здесь делаешь? — Вообще-то пришел увольняться, — смеюсь. Она так меня задушит. Приходится отстраниться. Гермиона выглядит еще более взъерошенной, чем обычно. — Но Кингсли не принял мою отставку. Сказал, чтобы я еще недельку подумал. — Может быть, он прав, — кивает она раздраженно. Наверняка, подруга не просто так оказалась на этом этаже. Будет в очередной раз ругаться с Кингсли по поводу своих домовых эльфов. Нужно как-нибудь поспособствовать ее переводу в другой отдел. На повышение. — У тебя все хорошо? — На самом деле, все замечательно, — улыбаюсь. — Вот бы еще кто-нибудь превратил Скитер в навозного жука. Желательно, навсегда. — Скитер? — Гермиона хмурится и нервно крутит в руках папку с документами. — А, ты про ту бездарную статью? Не бери в голову. — В атриуме рекламируют новый номер, — замечаю, скривившись. — И кричат на все министерство об отношениях Гарри Поттера и Северуса Снейпа. — Да? — Гермиона пожимает плечами, обнимая свою папку. — Думаю, они просто перепечатывают то, что уже было опубликовано. Надеюсь, ты не читал эту ерунду? — Ты же знаешь, что я «Пророк» не покупаю, — Гермиона от этих слов облегченно улыбается. По-прежнему думает, что какие-то статьи могут пошатнуть мой «нестабильный рассудок». — Плевать, что они обо мне пишут. Только бы Снейпа не трогали. Гермиона собирается что-то сказать, но потом вздыхает и устало проводит пальцами по векам. Ей определенно стоит уйти в отпуск. Когда она снова поднимает голову, я читаю в ее глазах то, чего давно там не видел. Отчаяние. Буквально несколько мгновений, но я замечаю. Отчаяние и страх. — Эй, все в порядке? — хмурюсь и кладу руку ей на плечо. Гермиона молча качает головой. — Вы с Роном поссорились? Она вздыхает и морщится, а потом скользит взглядом за мое плечо. Не успеваю обернуться. — Миссис Уизли, вы мне нужны! — Кингсли выглядывает из своего кабинета. — Сейчас. — Извини, Гарри, — подруга грустно улыбается и закатывает глаза. — Начальство зовет. Давай встретимся… Как-нибудь. Потом.  — Может быть, на выходных? — оглядываюсь на министра. Он по-прежнему стоит в дверях. Неужели это так срочно, что нам нельзя поговорить несколько минут? — На выходных? — Гермиона рассеянно на меня смотрит. — Да, конечно. Улыбка у нее получается совсем не радостная. Она делает несколько шагов в сторону кабинета министра, но оборачивается. — Гарри. — Миссис Уизли, я жду! — Кингсли кивает на дверь и сам скрывается за ней. — Прости, — Гермиона беспокойно поводит плечами. — Ты же знаешь, что я тебя люблю, правда? — Конечно, — улыбаюсь. И добавляю шепотом. — Передай Кингсли, что он невыносим. Теперь ее улыбка нравится мне гораздо больше. Обещаю себе, что в воскресенье после матча заставлю Гермиону все рассказать. И попрошу домовиков приготовить нам что-нибудь потрясающее.

***

Ожидания. Вот что всегда портило мне жизнь. Ожидания, которые за редким исключением не оправдываются. Первый, и, вероятно, последний раз, когда что-то оказалось гораздо лучше, чем предполагалось, — встреча с Хогвартсом. Но тогда и ожиданий особых не было. Потому что я совсем не понимал, кем являюсь, куда еду и что меня ждет. Позже я ожидал, что школьные приключения будут заканчиваться примерно как на втором курсе. Победил василиска, погладил феникса и спас девушку с эльфом. Не тут-то было. После смерти Сириуса я понял, что моя реальность плевать хотела на ожидания. Полет Дамблдора с Астрономической башни заверил меня, что даже самые негативные прогнозы развития событий не оправдаются. Все будет плохо, но по-другому. Представить себе не можешь, как. Победа над Риддлом тоже родила ожидания. И они так же с треском провалились. В яму. Какое-то время я старался избавляться от любых ожиданий. Просыпался с мыслью, что сегодня может произойти все что угодно. Самое вероятное или, наоборот, самое непредсказуемое. Но теперь я смотрю на Снейпа и снова ловлю себя на мысли, что ожидал другого. Например, думал, что теперь мне позволено вести себя иначе. Ну, не знаю. Что мне можно его обнять, если хочется. Поцеловать, если время и место подходящее. Как все это работает? Непонятно. Есть какие-то правила? Нужно просить разрешения? Или дождаться, когда он сам решит проявить инициативу? Сижу в кресле, повернутом к его рабочему столу, и смотрю, как он проверяет эссе пятикурсников. Когда Северус занят и сосредоточен, он изъясняется жестами. Час назад я получил свой кивок и взмах рукой в сторону камина. Теперь наслаждаюсь внутренним диалогом. И понять не могу, почему чувствую себя еще более неуютно, чем в тот вечер, когда впервые пришел к нему со своими конспектами по защите. Интуиция, которая верно служила мне много лет, сдохла где-то в углу этого кабинета. Она не работает, когда речь идет о Снейпе. Рядом с ним я теряю способность хотя бы примерно предсказывать развитие событий. Поэтому паникую. Мне начинает казаться, что дальше пустота. Ничего не будет. Все закончится еще до того, как начнется. Я проснусь. Или умру. Или его не станет. Он исчезнет. И никакого не то что счастливого, но даже приемлемого финала нам не светит. Если постоянно об этом думать, наверное, можно свихнуться. — Чувствую себя особо ценным экспонатом в музее, — бормочет Северус и пишет что-то внизу очередного пергамента, проводя черту. Уверен, что это эссе, как и многие другие, удостоилось своего «отвратительно». — Извини, — спохватываюсь, отключая поток сознания и отворачиваясь. — Нужно было взять с собой какую-нибудь книгу. Как раз привез сегодня парочку из «Флориш и Блоттс». — Был в Лондоне? — интересуется Снейп, на секунду отрывая взгляд от очередного пергамента. Там, кажется, всего несколько осталось. — Пиджак себе купил, — усмехаюсь. — А еще попытался уволиться, но как-то неудачно. Через неделю снова попробую. Северус неопределенно хмыкает, смахивает последний пергамент в стопку и со вздохом откидывается на спинку стула. — Тилли! — зову негромко. Домовик с хлопком появляется рядом спустя пару секунд. Даже не оборачиваюсь, чтобы посмотреть на недовольное лицо хозяина кабинета. И так знаю, что он не одобряет это вторжение. Пусть даже обычного эльфа. — Принеси, пожалуйста, чаю. Горячего. И покрепче. Ты знаешь, как я люблю. А профессору Снейпу без сахара и сливок. — Конечно, мистер Поттер, — домовик кивает, прижав уши и с опаской поглядывая на Снейпа. Она делает несколько маленьких шагов вперед, протягивает мне что-то и шепчет. — Тилли позволила себе принести мистеру Поттеру письмо. — Отлично. Спасибо, — она исчезает. Сову Рону я отправил еще из министерства. Поведение Гермионы меня, мягко говоря, удивило. Я был уверен, что они серьезно поссорились. Помню, как это бывает. Гарри, сам не знаю, что происходит. Левиоса неделю дома почти не появляется и жалуется на начальство. На всякий случай бери с собой зонтик, погода пасмурная. И не забудь, что у Лиса большой праздник на следующей неделе. Даже специалист по водорослям вроде как приглашен. Р. Мы, наверное, никогда не избавимся от этой привычки. Как началось курсе на пятом, так до сих пор и продолжается. Точно знаю, что никто наши письма не читает, но по-другому не пишу ни Рону, ни Гермионе. На всякий случай. Только Снейпу тогда отправил кучу листов без всяких шифров. А прочитал их, в итоге, Малфой. Правда, тогда у меня вряд ли получилось бы спрятать сумбурные мысли в загадках. Если Рон не в курсе, значит, проблемы на работе. Помнится, Кингсли хотел назначить Гермиону на какую-то совершенно невероятную должность. Возможно, в этом дело. Быть осторожным? Я всегда. В Хогвартсе, да еще рядом со Снейпом, куда осторожнее? Всеобъемлющая безопасность. Про день рождения Симуса я, разумеется, совсем забыл. Надо будет подарок купить, что ли. — Что-то срочное? — слышу спокойный голос. Даже не заметил, как Северус оказался рядом. Успел взять одну из чашек, появившихся на столе, и сесть в соседнее кресло. — От Рона, — наклоняюсь вперед и кидаю пергамент с конвертом в огонь. Еще одна привычка. Снейп слегка выгибает бровь. Уверен, он и сам так делает. Представляю, как они с Малфоем в письменном виде общаются. Наверное, пергаменты на вид пустые, а текст появляется только в полнолуние. Под определенным углом. И письмо самовозгорается через пять минут после вскрытия. — Пишет, что один из твоих самых любимых бывших учеников приедет из джунглей, чтобы отпраздновать день рождения Финнигана. — Судя по всему, речь идет о мистере Лонгботтоме, — скорее утверждает, чем спрашивает Северус, усмехаясь. Догадался с первого раза. — Я бы назвал его одним из самых опасных бывших учеников. Помимо него в этом списке находились некто мистер Поттер и упомянутый мистер Финниган. Этим троим следовало запретить приближаться к кипящим котлам ближе, чем на пять футов. — Даже мой более чем скромный опыт преподавания говорит, что обычно проблема не в ученике, а в учителе, — замечаю осторожно. Снейп кидает на меня быстрый взгляд и возмущенно фыркает. Никогда не признает, что вел себя с нами, мягко говоря, непедагогично. — Ты знаешь, что у Невилла боггарт в тебя превращался? Во всяком случае, в школе. — Я слышал эту студенческую байку, — он пожимает плечами и делает глоток из своей чашки. Хмыкает удовлетворенно. Байка ему нравится или чай, который мой домовик принес? Надеюсь, второе. — Думаю, она родилась из моей предсказуемой реакции на количество взорванных мистером Лонгботтомом котлов в моем классе. К шестому году его обучения их количество побило все мыслимые рекорды. — Боюсь тебя разочаровать, но это никакая не байка, — протестую, улыбаясь. — Своими глазами видел. Первая лекция Люпина на третьем курсе мне запомнилась как раз появлением боггарта в виде профессора Снейпа и последующим переодеванием его в костюм стильной старушки. Невилл боялся тебя до чертиков. Чуть ли в обморок не падал перед каждым твоим уроком. — Вряд ли этот факт заставит меня раскаяться, — заявляет Северус, усмехаясь. Ну, конечно, скорее твой крестник снитч поймает, чем ты в чем-нибудь раскаешься. — Однако думаю, что мистер Лонгботтом самостоятельно справился с глупыми детскими страхами. Во всяком случае, он ни разу не упоминал о них в разговоре или письме. — Разумеется, с чего бы вдруг Невиллу тебе об этом писать? — интересуюсь с недоумением. Снейп загадочно усмехается, попивая свой чай. Догадка заставляет меня прищуриться с подозрением. Не может быть. Опять? — Нет. Только не говори, что вы с ним общаетесь. Невероятно! — Довольно продолжительное время и весьма плодотворно, — деловито кивает он. — Мистер Лонгботтом со временем обещает стать весьма неплохим специалистом по травологии. — Дай угадаю, он привозит тебе ингредиенты? — спрашиваю ехидно. Чарли тоже говорил, что у них с Северусом «взаимовыгодное сотрудничество». Слизеринцы во всем выгоду найдут. Слагхорн вот коллекционировал известных людей с обширными связями. Снейп налаживает отношения с бывшими учениками, чтобы забивать свою кладовку чешуей дракона и бразильскими водорослями. Правда, я из этой схемы выбиваюсь. Но не сомневаюсь, что и здесь он не останется в убытке. Дурное влияние Малфоя. — Именно он снабдил меня одним редким ингредиентом, привезенным из Латинской Америки, который входил в состав мази, вылечившей тебе руку, — замечает Снейп, пожимая плечами. — Так что подумай трижды, прежде чем обвинять меня в меркантильности. — Руку не пришлось бы лечить… — фыркаю тихо, но осекаюсь под его взглядом. Не будем об этом. Меня совсем другое интересует. Загибаю пальцы. — Давай-ка проясним кое-что. Все эти годы ты общался с Чарли, Гермионой, Невиллом. Кто еще из моих друзей в этом списке? А то выяснится, что по субботам ты выпивал с Роном, играл в шахматы с Симусом или на досуге прогуливался по Запретному лесу с Луной Лавгуд.  — Существует какой-то запрет на общение с людьми, лично знакомыми с Гарри Поттером? — Снейп приподнимает бровь и качает головой. — Нет, — вздыхаю. Убеждаю себя в том, что мне не обидно. Почему друзья не рассказывали мне? Наверное, потому что первые годы после войны меня вообще мало что интересовало. Кроме собственной персоны. А потом, я не спрашивал. Старался не произносить его имя вслух. Не упоминать в разговорах. Сделал вид, что Снейпа не существует. — Почему ты не попытался поговорить со мной? — Посчитал, что в этом нет необходимости, — говорит он после минутного молчания. — И, признаться, не думал, что инициатива должна исходить от меня. — Все-таки Малфой сволочь, — заключаю тихо. Северус задумчиво усмехается. Даже не пытаясь опровергнуть мои слова. Неужели согласен? — Я из-за него потерял столько времени. Тишина снова заполняет комнату. Снейп молча меня разглядывает, повернув голову. Что? Мне нельзя говорить о чувствах? Как будто это запретная тема. Уверен, мы оба об этом думаем, но почему-то вслух не произносим. Или я снова ошибаюсь. Возможно, происходящее только меня волнует. Начинаю злиться на тишину, на неловкость и на правила, которые не устанавливал. Поэтому решительно встаю со своего кресла и пересаживаюсь на подлокотник соседнего. Спиной к камину, поджав под себя левую ногу. Северус удивленно хмурится и старается отодвинуться, вжавшись в спинку. Глупо, конечно. Кажется, получилась еще более неловкая ситуация. И сидеть так неудобно. — Завтра все в силе? — интересуюсь, не пытаясь даже до него дотронуться. — Разумеется, — кивает Снейп серьезно. Его расслабленная поза — лишь видимость спокойствия. Не понимаю. Я не должен находиться так близко? — Конечно, если ты не передумал. — Нет, я не передумал, — мотаю головой. Мерлин, как все это глупо! Мне правда нужно просить разрешения? Не выйдет. Я так не могу. Чувствую себя идиотом, который навязывается и сам не знает, чего именно хочет. — Извини. Ерунда какая-то. Я пойду. Полетаю перед сном. Черт. Глупый. Глупый Поттер. Соскальзываю с подлокотника и чувствую, как горит лицо. Что это за нелепые маневры? Хочешь поцеловать его? Ну так иди поцелуй. Ведь он дал понять, что не против. Согласился на свидание. А я веду себя как четверокурсник, который трусит пригласить девчонку на бал. — Стоять, Поттер, — замираю, оборачиваясь. Снейп со вздохом поднимается с кресла и приближается. Прежде чем я успеваю возмутиться обращению, он обхватывает руками мою талию и притягивает к себе. От неожиданности чуть не теряю равновесие. Хорошо, что сильные руки меня держат. Оказываюсь в коконе знакомого запаха. Боюсь даже пошевелиться. Просто смотрю, как двигаются его губы. Почему мне казалось, что он выше? Ничего подобного. Мы с ним одного роста. Или все дело в ботинках на каблуке, которые я сегодня предпочел кедам? Какие дурацкие мысли в голову лезут. Опускаю глаза и дотрагиваюсь ладонью до его груди. Проверяю, настоящая ли она. Или это просто очень хороший сон. — Не понимаю, зачем я убил столько времени, обучая тебя закрывать сознание. Бесполезно. Для окклюмента у тебя слишком выразительное лицо. — Поцелуешь меня, наконец, или мне нужно об этом попросить? — прерываю его, наблюдая, как моя ладонь скользит по его груди вверх. Пальцы добираются до шеи и подбородка с едва заметной ямочкой. Завороженно смотрю, как рот Северуса приоткрывается. Словно он хочет что-то сказать. Обязательно? Дотрагиваюсь двумя пальцами до его губ, призывая к молчанию. Это был риторический вопрос. Или в данных обстоятельствах требующий немного другого ответа. Чужие пальцы подхватывают мой подбородок и тянут наверх. Бесконечная, опасная чернота глаз. Северус хмурится и будто с досадой всматривается в мое лицо. О чем он думает? Хотел бы я знать. Без палочки и заклинаний. Сомнения? Неуверенность? Страх? Хочу залезть к нему в голову и выбросить оттуда все лишнее. Все, что сейчас мешает. Перехватываю его ладонь, смотрю на нее и притягиваю ближе. Целую запястье, выпирающие косточки, фаланги пальцев. Прикрываю глаза и чувствую, как он обводит подушечками контур моих губ. Хорошо. Не буду просить, но и ждать больше не могу. Поэтому тянусь вперед и осторожно прижимаюсь к его рту. Легко. Боясь продолжать. И выдыхаю со стоном, когда его рука ложится на мой затылок. Приходится схватиться за острые черные плечи, потому что ноги перестают меня слушаться. Он словно понимает это. Одна рука по-прежнему держит меня за талию. Стараюсь успевать дышать, но получается плохо. И в какой-то момент я просто перестаю об этом думать. Меня отвлекает сражение за превосходство. Наши рты сталкиваются, оставляя влажные следы на губах, подбородках и щеках. Северус перехватывает инициативу, когда его язык оказывается где-то за моими зубами. Остается только позволить ему делать с моим ртом все, что он считает нужным. Это не знакомство. Даже не изучение. Он властный, решительный и настойчивый. Мне хочется сразу и остановить его, и сказать, чтобы он никогда не останавливался. Наконец, я отстраняюсь, пытаясь отдышаться. Только для того, чтобы приоткрыть рот и провести языком по его губам. И еще раз. Он пытается поймать меня этими губами, но я не позволяю. Лишь улыбаюсь. И наслаждаюсь выражением его лица. Очевидно, с сомнениями Северус попрощался. Мое желание отражается в его глазах. Он снова пытается возобновить поцелуй. Теперь я не спорю. Сражение закончилось ничьей и превратилось в томный глубокий танец. Который иногда прерывается аккуратным покусыванием моей нижней губы. Каждое подобное движение падает в меня маленькими шариками теплоты. Они сталкиваются где-то в районе желудка. Соединяются. Становятся больше. Лопаются. И рассыпаются теплыми волнами по всему телу. Не знаю, сколько проходит времени. Кажется, не меньше часа, а может быть, несколько минут. Мое тело предсказуемо реагирует на наши действия, но я его одергиваю. Не сегодня. С ним все должно быть по-другому. Не так. Я мог бы сказать, что никогда ничего подобного не испытывал. Конечно, меня раньше целовали. Много раз. Но сейчас происходит нечто новое. Словно я много лет пробовал разные варианты, и все они не подходили. Как ингредиенты для зелья. То котел взрывался, то содержимое превращалось в булькающую болотную жижу. И вдруг появилось что-то такое, из-за чего над котлом заплясали золотые искры. А зелье стало прозрачным. Улыбаюсь собственным бредовым мыслям и опускаю лоб Снейпу на плечо. Чувствую его горячее дыхание у моего уха. Мне давно не было так хорошо. Месяц об этом мечтал. — Надеюсь, ты понимаешь, что вряд ли от меня избавишься? — спрашиваю у его рубашки. Слышу тихое фырканье, которое щекочет кожу у виска. — Прискорбно, — шепчет Северус. Его пальцы вплетаются в волосы на моем затылке. — Впрочем, я давно прекратил попытки. Остается надеяться, что ты сам одумаешься и оставишь меня, наконец, в покое. — Ты бы этого хотел? — интересуюсь, пряча улыбку. — Пойду тогда найду себе кого-нибудь симпатичнее, остроумнее и, чего уж скрывать, моложе. Делаю вид, что хочу отстраниться. Мне сразу дают понять, что здесь думают о таких шутках. И заставляют заткнуться на удивление приятным способом. Просто хочу, чтобы это длилось и длилось, и длилось. Столько, сколько возможно. Всегда? Согласен. Все остальное неважно. Если бы я сейчас посмотрел в зеркало Еиналеж, увидел бы это. Только нас. Его и меня. Вместе. В этой комнате. Где угодно. Осенью. Весной. Вчера. Завтра. Я люблю тебя.