Золотое сечение

Человек, сидящий за столом, мне знаком. Я знаю, как его зовут. Знаю, где прошло его детство и кем были его родители. Знаю, какой предмет был у него любимым в школе. Кто был его первым другом. Знаю, как он этого друга потерял. Знаю, что он один из лучших в своей профессии. Его любимый цвет. Волшебника, которого он считал учителем. Существо, которое считал врагом. Ошибки, которые он совершал. Цену, которую за них заплатил. Знаю его почерк. Знаю, какая у него палочка. Знаю, как выглядит его патронус. Что он любит книги, черный чай и длинные рукава. Что не любит говорить о прошлом, глупых людей и когда побеждает Гриффиндор. Я видел, как он умер. И как выжил. Я видел, как он убивает. Как плачет. Как злится. Как смеется. Видел его на пике удовольствия и в бездне отчаяния. Сейчас, когда я украдкой смотрю на него, все мои знания кажутся бесполезными. На самом деле, я ничего не знаю о Северусе Снейпе. Кроме того, что он сам решил мне показать. — Десять минут, — бросает он, когда я прихожу вечером в его кабинет. Кивает на кресло у камина. А сам возвращается к проверке студенческих эссе. Перо тихо поскрипывает. Свечи мерцают, оставляя на стенах причудливые тени. Огонь пожирает древесину. Досада и обида пожирают меня. Как бы я ни старался от них избавиться и сделать вид, что ничего не происходит. Пришлось пройти полосу препятствий, чтобы добраться до Гермионы. Проигнорировать пару студентов с вопросами по лекциям. Спрятаться от директора за доспехами в вестибюле. Не занимался подобным со школьных времен. Поэтому, кажется, МакГонагалл меня заметила, но сделала вид, что это Пивз, а не свихнувшийся декан. От старосты Харли Уорда я просто сбежал. Два лестничных пролета он еще пытался меня догнать, но потом сдался. До камина в своем кабинете я летел. Потому что прямо на входе споткнулся о гору пакетов, присланных от «Глэдрэга». Оглядел их ошалело и решил подумать позже о значении слова «экономия». В итоге разочарование мое было безграничным. Министерский камин миссис Уизли оказался закрыт для посещения. А мою голову она встретила более чем прохладно. На пару секунд вынырнула из-за бумажных башен, возвышающихся на рабочем столе, и прорычала что-то вроде: «Занята. В четверг в Норе. Если доживу». Я не успел ничего спросить. Или рассказать о Малфое. Даже рот открыть. Гермиона не глядя махнула рукой — камин выплюнул меня на каменный пол. Обиженного. Обескураженного. И совершенно несчастного. Ну, это я преувеличиваю. Наверное. Можно с легкостью закрыть глаза на несущественное. Если любишь. Вспомнить, как мечтал увидеть его вот таким. Сидящим за столом с черным пером в руке. В своих грезах я подхожу сзади. Обнимаю его за плечи. Прижимаюсь виском к щеке. Шепчу что-нибудь подходящее моменту. «Я так скучал по тебе». Получаю в ответ улыбку. Ласку. Все, что он готов мне дать. Но я продолжаю сидеть в кресле. Нервно ковыряю ногтем лак на подлокотнике. Словно сейчас это самое важное занятие в мире. Иногда поднимаю глаза, чтобы увидеть, как он хмурится. Недовольно качает головой. Усмехается. Или откладывает в сторону очередной пергамент. Возвращаюсь обратно к уничтожению мебели. Потому что не могу избавиться от мысли, что с этим человеком незнаком. Но самое страшное — у меня нет желания, сил и возможности что-то менять. Я не знаю главного. Как меняется выражение его лица, когда он поворачивается ко мне спиной. Я не верю ему. И это решает все. Что бы ни говорил Дамблдор, любовь не единственный аргумент. Иногда одной любви недостаточно. Иногда она не спасает и не помогает. Взгляд невольно останавливается на побледневших, но вполне различимых шрамах на правой руке. — Я не должен лгать, — шепчу бездумно, упорно царапая гладкую поверхность в поисках углубления, за которое можно зацепиться. — Что? — Северус смотрит на меня, чуть заметно улыбаясь. И складывает проверенные пергаменты в стопку, постукивая ими по столу. Эта непривычная полуулыбка завораживает. На несколько секунд забываю, зачем пришел сюда. И просто любуюсь, какими мягкими становятся черты его лица. Какой теплой может быть чернота его глаз. Вот он вопросительно наклоняет голову. Прядь волос выскальзывает из-за уха и вьется петлей на остром плече. Аккуратные движения длинных пальцев. Отблеск свечей. Шорох пергаментов. Вздыхаю. Стряхиваю наваждение, проводя ладонями по лицу. У меня просто нет шансов. Для себя. Но ему я дам последний. — Как прошел твой день? — спрашиваю вместо ответа, сглотнув хрипотцу. — Довольно прозаично, — отзывается Северус, убирая эссе в ящик стола. — Еженедельное собрание на факультете. Препирательства с Помфри. Жалобы Кровавого барона на Пивза. Два штрафа гриффиндорцам. Поверь, они заслужили. И бездарные эссе второго курса. — Весь день провел в замке? — использую весь свой актерский талант, чтобы задать этот вопрос с самым искренним сочувствием. — Пришлось сходить в Хогсмид за новой мантией, — отвечает он, взмахом палочки отправляя книги и флаконы с зельями на полки. — Старая пала жертвой практикума у хаффлпаффцев. Удивляюсь, как остался цел кабинет и моя левая нога. — Мы с Чарли тоже были в деревне, — замечаю с легкой улыбкой. Хочется верить, что это выглядит беззаботно. Сердце стучит в горле. Ладони потеют. Играем до конца. — Выбирали подарок для Молли Уизли. Сказал бы — втроем веселее. — Стараюсь не находиться в Хогсмиде дольше необходимого, — Северус пожимает плечами, обходит стол и опускается в кресло напротив, устало вздохнув. Конечно, мое замечание он игнорирует. — Минерва который год хочет заманить меня в «Три метлы», чтобы я не отрывался от коллектива. Слушать весь вечер глупые байки подвыпившего Флитвика — выше моих сил. — Теперь уже не берусь сказать, что хуже, — замечаю. И ловлю на себе очередной странный взгляд. Расслабленная поза. Большой палец подпирает подбородок. Полуулыбка. Все это на мгновенье дезориентирует. Запинаюсь и откашливаюсь. — Ну, посиделки с нашими своеобразными коллегами или многочасовые походы по магазинам с Уизли. Такое впечатление, что половина Магической Британии вечер субботы проводит в Хогсмиде. Кого только не встретишь. Мы даже на Малфоя наткнулись. Одно слово словно вспарывает воздух. Втыкается в атмосферу. Вплетается в нее и меняет цвет, запах, вкус, настроение. Все-таки я в нем не ошибся. Профессионал. Высший пилотаж. Понятно, что из меня шпион никакой. Кажется, он все понял. И понял, что я понял, что он понял. Но ни один мускул на лице не дрогнул. Не изменилась поза. Не опустилась рука. Не исчезла улыбка. Только будто в одну секунду изменилась полярность. Температура. И мне почему-то очень интересно за этим наблюдать. Даже чудится, что я вижу, как сузились его зрачки. Или слышу, как участился пульс. Хотя ни то, ни другое невозможно. — Люциуса? — спокойно. Не слишком быстро. Не слишком заинтересованно. Или, наоборот, чересчур безразлично. «Передайте, пожалуйста, соль» звучит примерно так же. Лицо. Интонация. Тело. Его ничто не выдает. Это пугает и восхищает одновременно. Ненавижу его в этот момент. И искренне наслаждаюсь. Киваю в ответ. — Интересно, что он забыл в Хогсмиде? — продолжаю наблюдать и делать мысленные пометки, которые вряд ли мне пригодятся. — Может быть, тоже решил скоротать вечерок в «Трех метлах»? — Возможно, — Северус небрежно пожимает плечами. Плавно опускает руку. Вся его поза как-то неуловимо меняется. А я чувствую себя безумным экспериментатором. Мне отчаянно хочется понять, как это работает. Как он устроен. И есть ли хоть какая-то надежда на то, что, поняв, я смогу все это принять. — Или он там с кем-то встречался? — предполагаю, глядя ему в глаза. Ну же. Теперь у тебя нет выбора. Правда или ложь? — Почему ты спрашиваешь? — выгибает бровь. Или есть. Руки сплетаются на груди в защитную позу. Больше никакой блуждающей, почти нежной улыбки. Игра ему не нравится. А хочешь знать, что не нравится мне? О, я с удовольствием тебе расскажу. Подвигаюсь вперед. Упираю локти в колени и внимательно смотрю на него, чуть наклонив голову. Вглядываюсь. Пытаюсь поймать малейшие изменения в мимике. Но вижу только едва заметное удивление и недовольство. Он приподнимает подбородок. Словно спрашивает: «Что ты от меня хочешь, Поттер?» Серьезно? Что я хочу? Хочу ли я вообще что-либо от тебя? Даже правду. Ведь я ее и так знаю. Мне тебя не изменить. Гермиона сотню раз права. Я слепил тебя из всего, что попалось под руку. Убрал то, что оказалось не по душе. А остальное полюбил. И теперь удивляюсь, что этот образ не соответствует действительности. Какая неожиданность. — Знаешь, я понимаю, — говорю, наконец, негромко. — А я вот не понимаю ничего, — Северус небрежно пожимает плечами. — Поясни, будь любезен. Что произошло с того момента, как ты ушел утром из моей спальни? — Когда закончилась война, — перебиваю его, вздохнув, — я не знал, что делать дальше. Потому что много лет колесо событий несло меня куда-то. К цели, которая маячила впереди чуть ли не с рождения. А тут вдруг я очутился на обочине. В мире, где цели у меня больше нет. — Почему мы говорим о войне? — он раздраженно смахивает прядь волос со щеки. — Какое отношение она имеет к нам сейчас? Все давно закончилось. — Война не закончилась ни для меня, ни для тебя, — отрезаю категорично. И поднимаю руку, когда он снова хочет меня перебить. Пальцы дрожат. — Я искал ее. Каждый день последние пять лет. И чуть не уничтожил себя во время этих поисков. Сложно избавиться от привычки жить на войне. Быть ее частью. Поэтому я тебя понимаю. Ты был шпионом сколько? Двадцать лет? И просто не умеешь по-другому. Ты живешь во лжи. Она стала частью тебя. — Что ты несешь, Поттер?! — он мгновенно вскакивает с кресла и нависает надо мной. Я тоже поднимаюсь. Медленно. Наблюдаю, как алеют его скулы. Раздуваются в гневе ноздри. В ярости Северус некрасив. И никогда не был. Уж я-то знаю. — «Ручной Поттер — ликвидный актив», — цитирую, чеканя слова. Круговорот эмоций на лице. Гнев уступает недоумению. Которое быстро превращается в понимание. А оно, в свою очередь, вновь подпитывает гнев. — Следил за мной? — интересуется он хриплым раздраженным шепотом. И делает шаг назад, упираясь в кресло. Качаю головой, грустно улыбаясь. — Как всегда, оказался в неподходящем месте в неподходящее время. Дар у меня такой. Кажется, у Северуса дергается щека. Но он быстро берет себя в руки. Нервно выдыхает. Обходит неожиданное препятствие, чтобы спрятаться за ним. Длинные пальцы с силой впиваются в обивку на спинке кресла. — Мы уже это обсуждали, — делает он попытку после минутного молчания. — Я говорил то, что Малфой хотел услышать. — Уже неважно, — отмахиваюсь и сажусь обратно. Ноги не держат. — Так теперь будет всегда? — интересуется он саркастично. — Мне придется оправдываться всякий раз, когда ты услышишь или узнаешь нечто и будешь интерпретировать это по-своему? — Нет, — отвечаю тихо, разглядывая ладони. — Что «нет»? — хрипит Северус где-то передо мной. — Нет — это слово, — поднимаю голову, встречая черный янтарь в полном вооружении. — Нет, не придется. И нет, не будет. Я же сказал, что понимаю. Но мне это не подходит, извини. Видимо, он не сразу понимает, что я пытаюсь сказать. Смотрит на меня с отсутствующим выражением лица. Словно мои слова прокладывают путь в его сознание, но застревают где-то на полпути. Это замешательство длится минуту или две. А я не знаю, что добавить. Сижу и киваю. Как идиот. Температура в комнате вдруг резко понижается. Или это Северус покрывается инеем от макушки до лакированных носков туфель. Облачается в ледяной доспех. Поеживаюсь. А он выпрямляет спину, встряхнув черной головой. Поправляет рукава рубашки. Я слишком много раз проделывал подобное сам. Поэтому понимаю, что происходит. Разве я его наказываю? Нет. Он не виноват, что стал таким. А виновные, если и были, то давно мертвы. Неожиданно в сознание вторгается мысль. Точнее, голос Гермионы. «Представь, что я пришла бы к тебе года три назад и сказала нечто подобное. Что я понимаю, как тебе непросто. И не осуждаю. Но рядом быть не могу». — А вы жестокий человек, мистер Поттер, — холодная усмешка. Северус отворачивается к столу и опирается на него руками. — Кто бы мог подумать. Вдыхаю, чтобы возразить. Хотя голос друга продолжает звучать в голове. Но меня припечатывают резким: «Уходи». Даже не оборачиваясь. И мне обидно. Так бывает, правда? Люди встречаются. Привлекают друг друга. Даже влюбляются. Но вдруг сталкиваются с чем-то, что не в состоянии принять. Любовь меня не спасла. Усмехаюсь этой мысли, пока встаю и без возражений бреду к входной двери. Легендарная любовь Гарри Поттера. Наверное, это волшебство работало, пока чертово пророчество не исполнилось. А потом я просто вырос из любви. Или она перестала быть главным аргументом. Дамблдора удар хватил бы от таких умозаключений. Не успеваю обернуться на шум за спиной. Безудержная сила хватает меня за воротник и швыряет вперед. В дверь. Которая отчаянно скрипит под ударом чудом не вывихнутого плеча. Безумные глаза. Сильная рука обвивается вокруг горла. Тянет, царапая кожу. И снова ударяет тело о дерево. — Северус, — хриплю, хватаясь за его руки. Но пальцы только сильнее впиваются в шею. — Ты боишься? — рычит он, тяжело дыша мне в рот. Так, что совсем не хватает воздуха. И я почему-то уверен, что он способен убить меня. Такая ненависть в его взгляде. Одна рука исчезает, и я судорожно вдыхаю. Но она тут же возвращается, втыкая мне что-то в подбородок. Палочку. — Сколько раз у меня была возможность причинить тебе вред? Но ведь слова важнее поступков, не так ли? Стоит попытаться соответствовать тому чудовищу, каким меня представляют. — Ты лучше меня знаешь, что слова тоже могут причинить вред, — выдавливаю я, задыхаясь. Опускаю глаза вниз. Чувствую, как кончик палочки стремится продырявить кожу. — Я тебя не боюсь. Я тебе не верю! — Это такая игра? Или проверка? — выплевывает Северус. С каждым звуком пальцы впиваются сильнее в шею. Пережимают артерию. Голова кружится. Дергаюсь и пытаюсь его оттолкнуть. Но он вжимает меня в проклятую дверь локтем. Ногами. Всем телом. Камин потрескивает. Из коридора доносятся голоса проходящих мимо кабинета слизеринцев. Если их декан задушит меня в приступе ярости, как быстро обнаружат тело? У змей появится еще одна легенда. О Гарри Поттере, пропавшем в подземельях. Может, решат, что меня сожрал давно почивший василиск? Или забрал дух Хогвартса? Лишенный кислорода мозг выдает странные версии. Ухмыляюсь. Северус расценивает такую реакцию по-своему. — Возможно, вы, мистер Поттер, уже получили все, что хотели? — угрожающее шипение. — Выиграли заключенное с кем-то пари? Или ваши ожидания от полученного опыта не оправдались? — Пусти! — моя очередь злиться. Эти слова оскорбляют больше, чем ложь. Стараюсь извернуться. Молниеносное движение. Он это умеет. Даже не успеваю как следует вдохнуть с облегчением, а мои руки уже перехватывают и заводят за спину. Так резко, что тело непроизвольно выгибается. Лицо Северуса оказывается пугающе близко. Та же ярость в глазах. Колено между моих бедер. — Скоропалительные выводы — ваш конек, — хрипло шепчет он. И опускает взгляд на мои губы. Становится жарко. Не пойму, виной тому разделенный гнев или то, в чем я себе не хочу признаваться. — Быть может, я смогу реабилитироваться? Думаю, пора продемонстрировать, от чего вы отказываетесь. Головокружение мешает понять, о чем речь. Северус крепче перехватывает мои руки. Как-то совсем дико улыбается. Касается пальцами моего подбородка. И чертит четыре огненные полосы вниз до кадыка. Рефлекторно сглатываю. Моя эрекция предательски упирается в его бедро. Вообще, это повод для серьезного разговора с собственным телом. Ненормально, что у меня стоит на Снейпа всякий раз, когда я зол или испуган. А сейчас мне страшно. Но настоящая паника начинается, когда он расстегивает верхние пуговицы на моей рубашке. Следя за действиями своих пальцев все тем же странным и слегка безумным взглядом. — Нет! — снова дергаюсь в надежде освободить руки. Мотаю головой, отгоняя его запах, который обволакивает сознание. Мне не может это нравиться. Он не в себе. — Не сопротивляйтесь, Поттер, — почти мурлычет он мне в ухо. И от интонации волосы на затылке встают дыбом. Мурашки стекают по шее на спину. Ниже. Рушатся водопадом на возбуждение, которое моментально уходит. Гаснет. — Тогда сможете получить удовольствие от процесса. Последние пуговицы облетают с рубашки и сыплются на пол с веселым перезвоном. Теплая ладонь ложится на мою обнаженную грудь. И я не могу вдохнуть. От ужаса. Или от осознания, что Северус полностью оправдывает мои ожидания. Лгун. Шпион. Монстр. Бывший Пожиратель. Вот сейчас он развернет меня лицом к двери. Обездвижит, если потребуется. Спустит штаны. Это точно будет больно. Помню, как орал в свой первый раз. Симусу пришлось затолкать простыню мне в рот. И я чуть не проглотил ее, пока он пытался превратить пытку в подобие секса. Никогда не любил быть снизу. Привык, что люди сами предлагали мне себя. А я брал то, что нравилось. Но догадывался, что со Снейпом будет по-другому. Представлял как именно. И сегодня ночью понял, что мои опасения оправданы. Он тоже берет, что ему нравится. — Пожалуйста, не надо, — воздух не добирается до легких. Поэтому мой шепот похож на скрип дверных петель. Открываю глаза, которые успел зажмурить. А он больше ничего не делает. Только руки мои не отпускает. Дышит уже не так яростно и горячо. Плотно сжатые губы. Складка между бровей. Догорающий румянец на скулах. И дикое, бездонное, жуткое отчаяние во взгляде. — Кто я вообще, по-твоему? — спрашивает Северус тихо. И как-то весь оседает. Опускает голову, почти касаясь своим лбом моего. Не чувствую рук, которые почему-то больше никто не держит. Только пальцы счастливо покалывает от прилива крови. Сам не понимаю, как они оказываются на его плече. На спине. И в волосах. Объятия получаются судорожными и порывистыми. Прячу улыбку, утыкаясь носом в его шею. «Он бы никогда. Конечно, он бы никогда». Как же все это нелепо. И смешно. От осознания, что я ведь без него не могу. Совсем. Куда я хотел уйти? Зачем? Забыл. Не помню. Не хочу даже представлять. И шепчу, кто он. Одно слово. Так вышло, что ты тоже неизбежный. Нам не разминуться. Отстранившись, вижу усталое недоумение во взгляде. Тянусь убрать черную прядь с щеки. И прижимаюсь губами к его скуле. Невесомо. Словно боюсь спугнуть. Хотя это он меня только что напугал до чертиков. Если я задумаюсь и начну анализировать ситуацию, сбегу. Из этих подземелий. Из замка. Из страны. Но бегать я устал. Пора дернуть стоп-кран в этом проклятом поезде. Выйду здесь. Прямо сейчас. И только попробуй меня остановить. Пальцы дрожат, но я заставляю их расстегнуть пуговицы на рукавах рубашки. Северус наблюдает за моими действиями, видимо, пытаясь понять, что происходит. Да кто бы мне еще объяснил! Возможно, мы оба сошли с ума? Ну, тогда в компании быть безумным не так страшно. Стягиваю рубашку с плеч и бросаю под ноги. Мы так и стоим у входной двери. Далеко от камина. Так что прохлада подземелий быстро добирается до моих лопаток. И сжавшихся в горошины сосков. — Не сказать, что здесь так уж тепло, — хриплю, откашлявшись. Горло еще болит после его захвата. И синяки наверняка остались. Обнимаю свое полуобнаженное тело за плечи. — Ты не против, если мы…? Киваю на дверь в спальню. Северус чуть поворачивает голову. Словно забыл, где находится. Пожимает плечами. Может, это единственная реакция, на которую он способен? Так что я нервно фыркаю. Хватаю его за руку. И тяну. Через кабинет. Мимо камина. Рабочего стола. К приоткрытой двери. Прежде чем толкнуть ее, оборачиваюсь. Вопросительно приподнимаю бровь. И улыбаюсь игриво. Или мне кажется, что игриво? Боюсь, от волнения это больше похоже на лицевую судорогу. Но он ловит мой взгляд и коротко кивает. А я, воодушевленный, буквально вламываюсь в спальню. И застываю столбом, глядя на кровать. Северус оставляет мою руку в одиночестве. Слышу, как он спокойно дышит где-то за плечом. А у меня даже колени дрожат. И совсем не от холода. Чувствую себя девственником. Прыщавым очкастым малолеткой. Которого девчонка поймала под омелой в школьном коридоре. Убежать — немыслимо. Придется целоваться. Но в голове одна мысль: «Зачем я в обед съел столько лукового супа?!» — Гарри? — вздрагиваю от звука его голоса. И, резко обернувшись, успеваю заметить, как он прячет улыбку. Ну, да, я выгляжу полным идиотом сейчас. Он делает шаг вперед, но остается на безопасном расстоянии. — Я не уверен, что это хорошая идея. То есть, я не собираюсь ни к чему тебя принуждать. И не собирался. Прости. Ты во многом прав насчет меня. Так что если хочешь уйти, я пойму. — А ты хочешь, чтобы я ушел? — хмурюсь. Голос дрожит. Скажет «да» — убью на месте. Не раздумывая. — Я бы очень хотел, чтобы ты остался, — отвечает Северус серьезно. И я ему верю. — Вот и славно. Наши желания совпадают, — киваю с улыбкой. Решительно смотрю ему в глаза и расстегиваю три пуговицы на брюках. Никуда я не пойду. Конечно, если он не вышвырнет меня голого в коридор. Прямо под ноги своих студентов. Может. Не сомневаюсь. Стягиваю брюки, чуть не подцепив трусы. Краснею. Скрываю смущение, опустив голову и сделав вид, что очень занят. Оставляю одежду на полу. Один носок отправляется к брюкам. Второй от волнения тяну так резко, что он отлетает в сторону и приземляется у каминной решетки. Северус взглядом прослеживает его полет. Кажется, у него совершенно равнодушное выражение лица. А ведь я стою перед ним в одних трусах. Гордо вскинув подбородок. И чувствую себя фантастическим придурком. Не знаю, куда руки деть. Приподнимаюсь на носках, потому что холодный пол морозит голые пятки. Он молча меня разглядывает. Это нервирует. И пугает. Развожу руки и как-то нелепо каркаю. Хотя, по задумке хотел хмыкнуть со значением. «Это все, что я могу тебе предложить». Изданный мной звук приводит Северуса в чувство. Словно он только сейчас осознал, где мы оба находимся. Почему. И как так вообще получилось. Насчет последнего я и сам теряюсь в догадках. И стоя перед ним вот так — прикрывая руками пах и краснея от каждого взгляда, — вряд ли найду подходящий ответ. А он тоже поисками этого ответа не увлечен. Потому что деловито расстегивает свою рубашку. Вижу, как срываются пуговицы с подушечек дрожащих пальцев. Волнуется? Никогда не поверю. Бросает на меня нечитаемый взгляд. Выдыхает коротко и быстро стягивает ткань с плеч. Смотрю только в его глаза. Даже когда брюки отправляются в кучу к моим. Лицо горит. И глаз у меня чуть-чуть дергается. Поднимаю руку, чтобы его потереть и невольно скольжу взглядом вниз. — Черт! — вырывается у меня прежде, чем я могу сдержать порыв. Кажется, профессор Снейп не носит нижнее белье. Да как так вообще?! Картина мира рушится. Глупо хихикнув — что совершенно неуместно в данной ситуации, — слишком резко делаю несколько шагов вперед. И обхватываю рукой то, что привлекло мое внимание. Мерлин, я вообще-то никогда себя так не веду. Северус вздрагивает и чуть не отшатывается. А я завороженно смотрю, как моя рука поглаживает его полувставший член. Ощупывает пальцами неровности. Сжимает. Считает дюймы от яичек с темным пушком до головки. Что со мной происходит? Даже разрешения не спросил. Нормальные люди, наверное, интересуются: «ты не против, если я потрогаю?» Какое там. Жаркое дыхание над ухом отвлекает меня от рассуждения об этичности собственных поступков. И поцелуй куда-то в шею. И рука на животе. Которая судорожно шарит по нему. Находит препятствие. Вклинивается пальцами между кожей и тканью боксеров. А я просто дышу. То есть, стараюсь не забыть дышать. Наклоняю голову, уворачиваясь от его губ. Потому что щекотно. И придумываю для них занятие интереснее. Страсть влажная на ощупь. Горячая и влажная. Блестящие губы. Мокрые щеки. Пот на висках. Запутавшиеся в липких пальцах пряди спутанных волос. Скользкие руки. Синхронные движения. Страсть — это когда тебя избавляют от трусов в одно движение. Только успей по очереди поднять колени. Громкая тишина. Хриплое дыхание. Прорвавшийся стон. Могу кончить лишь от того, что он вот так сжимает наше общее возбуждение животами. Или от того, как кусает мои губы. Облизывает их. Втягивает кожу на шее. Я умру стоя. Как герой. Потому что он меня хочет. И потому что все это достается мне одному. Мир рухнет, а я останусь здесь. С ним. Ничего больше не надо. Умереть мне не дают. Северус нехотя отрывается от искусанных губ и толкает дрожащее тело к кровати. Мы падаем на нее влажным клубком горячей кожи. Потому что я не в состоянии от него отстраниться ни на дюйм. Немыслимо. Могу только сжимать в ладони его член. Впиваться зубами в шею. И отчаянно толкаться в его бедро. В прошлый раз одежда нам жутко мешала. Он резко, почти грубо, отбрасывает мои влажные ладони. Обхватывает мою ногу. Вплетается бедрами. Икрами. Ступнями. И теперь мы один большой странный извивающийся на покрывале организм. Наверное, со стороны выглядим пугающе. Но думать я могу только о движении. О его пальцах, которые впиваются в спину. Стоне, волной пробегающем от губ по груди и выжигающем искры в паху. Северус что-то шепчет мне на ухо. Но я никак не могу сложить звуки в смысл. — Подожди… — толчок в бедро. Мое сорвавшееся в хрип «нет». — Гарри, подожди. Резкий рывок смазывает очертания комнаты и лица напротив. Горячее тело вдавливает меня в кровать. Запрещает двигаться. Остается только протестующе хныкать. И пытаться притянуть его руками за ягодицы. — С ума сошел! — у меня получается соединить слова в предложение. Выгибаюсь в поисках его бедра или живота. Чего угодно. — Убью… Дай мне. Он не спрашивает, что именно. А я не успеваю додумать желание. Потому что отвратительно соображаю. Не знаю, как это происходит у других. Но у меня мозг во время секса отключается. И еще очки эти, которые теряются где-то в процессе. Все вокруг превращается в расплывчатое разноцветное пятно. Только глаза его вижу. В них то же легкое безумие, что полчаса назад. Но какое-то другое. Нежное, что ли? Бывает нежное безумие? Мерлин, что за бред. Северус удерживает мои руки, которые упрямо цепляются за горящую кожу. Нависает сверху. Сцеловывает пот с моих щек. Трется носом о подбородок. Словно успокаивает. А я дергаюсь, чтобы дотронуться. Прикоснуться. Потереться. Обиженно рычу, когда ничего не выходит. — Ты красивый, — шепчет он. Скользит ладонью по моей вздымающейся груди. Специально задевает соски, заставляя зашипеть через сомкнутые зубы. Костяшки пальцев касаются живота. Дразняще пробегают по волоскам в паху. Игнорируют требующий немедленного прикосновения член. — Как скажешь. Пожалуйста, — меня хватает только на умоляющий стон. А он смотрит вниз и шепчет что-то. Удивляюсь его выдержке. Хотя, это у меня ни с кем ничего два года не было. Кто сказал, что Северус тоже практикует воздержание? Я бы еще подумал о любовниках профессора Снейпа. Но в меня вдруг проникают сразу два скользких пальца. И уничтожают все мысли. — Ох…! В такие моменты если и думаешь, то совсем не о любви. Ну, «еще» думаешь. Или «а вот это не очень было». Или «пусть сделает так снова». Ощущения тела. Хорошо. Влажно. Больно. Обалденно. А у меня сейчас в голове только его имя. И ничего больше. Имя. Тело. Пальцы в заднице. Снизу быть не люблю. Но от мутного осознания, кто со мной все это делает, как-то спокойно. Правильно. Глубоко. И пальцы эти такие длинные. Он знает, как я хочу. Поэтому сам раздвигает мои колени шире. Даже глаза ладонью прикрываю. И больше не пытаюсь за него ухватиться. Горячее тело подвигается ниже. Дуновение на животе. Замираю на вдохе, когда мой член оказывается в теплом. Мокром. Узком. Чужой вибрирующий стон, который заставляет яйца сжаться. Подглядываю сквозь пальцы. Не верю, что это происходит с нами. С моим телом. Чтобы убедиться, опираюсь на локти. И смотрю во все глаза, уже не стесняясь. Полумрак скрывает детали. Черная голова поднимается и опускается между моих ног. Пальцы внутри изгибаются в поисках нужного угла. А я только дышу. Раскаленный воздух режет легкие. И стараюсь унять дрожь. Замечаю, что, приоткрыв рот, непроизвольно повторяю движения его языка на головке. Когда он поднимает глаза, понимаю, что вот эта картина теперь навсегда отпечатается на моей радужке. Узкие блестящие губы. Румянец. Черный янтарь. Прядь волос на моем бедре. Северус освобождает меня с самым порочным чмокающим звуком. Неожиданно убирает пальцы. Так резко, что я морщусь. И знаю, почему снова могу думать. Боюсь. Почти паникую. В жизни ему в этом не признаюсь. Хорошее зрение мне вряд ли помогло бы. Никогда ничего не понимал в размерах мужских достоинств. И терялся, когда кто-то рассказывал о своих партнерах, преувеличенно разводя руки на два фута. «У него вот такой!» Любой член покажется огромным, когда попадет в твою задницу. Это я знаю точно. И никакие чувства тут не помогут. И вот этот шепот над ухом. И отвлекающие поцелуи. Просьбы расслабиться. К черту их. Мышцы отчаянно сопротивляются вторжению. Северус нависает надо мной. Дышит хрипло. И наблюдает, как меняется выражение моего лица. Направляет себя рукой. А я зажмуриваюсь. Потому что это больно. Больно дюйм за дюймом. Мне жалко всех, кого я когда-либо трахал. И, уверен, половина из них притворялась, что им нравится. Он поводит бедрами. Вдыхаю резко. Жжение. Давление. Недовольный происходящим член прижат горячим животом. Но я мыслю стратегически: если ускорить события, это закончится быстрее. Поэтому открываю глаза и нервно киваю. Двигайся. Просто двигайся, прошу. Обхватываю его тело ногами и тяну на себя. А он упирается и мотает головой. Вены на его висках вздуваются от напряжения. Стиснутые губы. Я тебя заставлю. Подаюсь вперед, не обращая внимания на боль. Сжимаю мышцы. Северус рвано стонет. А если сделать так еще раз? Ну же! И он срывается за мгновение до того, как я решаю сделать кувырок и перехватить инициативу. Мои руки уже привычно хватают и поднимают вверх, прижав к покрывалу. Не сопротивляюсь. Тону в какофонии звуков. Скрип кровати. Глухие шлепки. Ритмичный шорох. Горячие выдохи в ухо. Тихие стоны в рот, когда он приближается и успевает ухватить своими губами мои. Трение стирает боль. И я пытаюсь найти в этом удовольствие. Но мой член категорически против. Обидно. Надеялся, что с Северусом будет по-другому. Я уже готов заплакать от разочарования. Даже мантра: «Главное, что ему хорошо. Пожалуйста, пусть ему будет хорошо», — не помогает. Но он вдруг отстраняется, отпуская мои руки. Стремительно скользит вниз по моему телу. Вбирает мой член в рот до основания. Не мудрено — я совсем не возбужден. И так стыдно, что он это видит. Но не выглядит обиженным. Наклоняет голову. Двигает рукой так, как я сам делал бы это где-нибудь у себя в спальне или в душе. Лижет. Втягивает. Бросает наверх взгляды, словно хочет понять, что я думаю по этому поводу. А у меня опять туман в голове. И я молю всех богов, чтобы он не останавливался. Только не сейчас. Хватаю его за волосы и толкаюсь вперед. Но Северус тут же отодвигается. Тянет меня за бедра. И снова оказывается внутри. В одно движение. Сразу. Резко. Кажется, я кричу. Может, даже ругаюсь от неожиданности. И не успеваю подумать, что ничего не выйдет. Потому что его рука остается на моем члене. Движется так быстро, что расплывается в близорукости. А другая упирается в мой живот. Не понимаю: мне еще больно или уже хорошо. — Вместе! — хрипло рычит он. Это слово действует не хуже заклинания. Тело как-то сразу определяется, что от него хотят. И на все согласно. Впервые слышу, как сам стону что-то вроде «глубже» и «еще». В последние секунды Северус освобождает мой член и падает сверху. Запускает руки под мою поясницу. Упирается лбом в грудь. И входит в меня так глубоко и быстро, что я теряю ориентацию в пространстве. Впиваюсь ногтями в его спину. Нетерпеливо сжимаю ноги вокруг его тела. Требую. И громко одобряю каждый толчок. Нереально. Остро. Невозможно. Когда я, наконец, кончаю, мое «да» выливается в хохот. Который прерывает горячая судорога. И зубы на моей шее. И мое имя, надрывно растянутое в тишине. Дрожу и опускаю руку вниз, чтобы продлить удовольствие. Пока Северус продолжает вжиматься в мое тело глубокими медленными движениями. И я не уверен, что хочу, чтобы это закончилось. Или что хочу когда-либо его выпускать. Сперма густыми золотыми каплями стекает по животу. Другая позолота внутри меня. И теперь я по-настоящему Золотой мальчик. Эта мысль заставляет расслабленно улыбаться, уставившись в потолок. Блестящая золотая пыль плетется завитками в воздухе. Плавно омывает стены. Темные углы. Мебель. Возможно, у меня галлюцинации от такого оргазма. Или, что еще хуже, я стал чересчур сентиментальным. Рисую пальцами влажные узоры вокруг пупка. И на его спине. Лежащее на мне подрагивающее тело тоже не хочет никуда уходить. Правильно. Впрочем, не думаю, что в ближайшее время смогу пошевелиться. — Первый раз со мной такое, — шепчу потолочному золоту. Не сразу соображаю, что вслух. — Прошу уточнить, о чем речь, — лениво отзывается Северус и все-таки скатывается на бок. Не забыв поцеловать на прощание мою ключицу. — А то можно подумать, я лишил тебя девственности. Что маловероятно. Или, о ужас, слухи о твоих похождениях — всего лишь выдумки репортеров? Он нагибается с кровати, видимо, в поисках палочки. И у меня есть возможность повернуть голову и любоваться его блестящей белой спиной. На которой четко видны красные полосы, оставленные моими ногтями. — Выскажи авторитетное мнение, — усмехаюсь, протягивая руку и проводя подушечками пальцев по нанесенному ущербу. Северус вздрагивает и оборачивается. Смотрит на меня, лукаво прищурившись. Через мгновение нас обоих накрывает прилетевший из шкафа плед. Почему-то боюсь придвинуться ближе. Стесняюсь его обнять. Золота на потолке больше нет. Голова работает в привычном режиме. И мне кажется, что вокруг все неуловимо меняется. Даже мелькает мысль, что надо одеться и уйти спать в свои комнаты. Но ему, к счастью, не нужна легилименция, чтобы узнать мои страхи и намерения. Так что Северус хмыкает и одной рукой подвигает меня ближе, обнимая. Мне остается только лечь щекой на его плечо. — Для девственника ты слишком громкий, — замечает он после недолгого молчания. — И требовательный. Но чтобы вынести вердикт, нужно провести более подробное исследование. — С парой экспериментов? — поднимаю глаза и смотрю на его улыбающийся профиль. Белые полосы шрамов спускаются от уха к плечу. Хочется до них дотронуться. И я это делаю. Меня никто не останавливает. Пальцы скользят по неровностям. Отсчитывают спокойные удары сердца. — Конечно, если ты не против, — отзывается он тихо, опуская взгляд вниз. Эти глаза. И рука на моем плече. Вязкое, ленивое, томное, еще остывающее тело. Зажмуриться и сказать, что теперь я согласен на все. Только чтобы он всегда был рядом. Чтобы мы засыпали в обнимку. А проснувшись, я видел только эти глаза. Лет пять назад я бы так и сделал. Но сейчас опускаю ресницы. Молчу. Пожалуйста, еще немного. Еще десять минут. Или полчаса. Или одна ночь. Подари себе это время. И не думай о том, что будет завтра. Не вспоминай, что было вчера. Ведь это так просто. Есть только этот момент. Тянусь наверх, приподнимая тело, которое почти отказывается повиноваться. Утыкаюсь кончиком носа в его шею. И выше. Отыскиваю за ухом место, где мой мир пахнет только им. И вдыхаю жадно. Словно кроме этого запаха ничто в мире не способно сделать меня живым. Я в коконе. Бергамот. Корица. Мускус. Терпкое сочетание его одеколона с потом. Теперь Северус везде. И есть только он. Разве так не бывает? На мгновение. Запутаюсь в нем. Вдохну. Утону. И услышу тихое «Будь со мной» где-то рядом. Пусть даже мне мерещится. Пусть меня обманывает воображение. Сейчас это правда.

***

За пределами этой комнаты нет ничего. Стены — это край мира. Они стекают водопадами на четыре стороны света. Я не знаю, где мы. Не знаю, что за дверью. Не могу об этом думать. Есть ковер. Есть кресло в углу. Камин. Шкаф. Мятые простыни. Парящие под потолком свечи. Каменные стены. Есть запах двух тел. Его дыхания. Запах теплого воска и мыла. Запах подземелий, который я помню со школьных времен. Который час? Какой день недели? Какой сейчас год? Времени нет. И других имен не существует в природе. За дверью — пустота. А эта комната парит между этажами. Как та лестница в холле. Застыла в безвременье и вне пространства. Я проваливаюсь в странные быстрые сны. И мгновенно просыпаюсь от движения рядом. От прикосновений теплых рук к спине. Шее. Груди. Лицу. От жаркого дыхания и шепота, который не могу разделить на слова. Тянусь к звуку. К влажной коже. К нетерпеливым губам. И пальцам, для которых больше нет неизведанных территорий на моем теле. Мы словно в капсуле. В полусонном горящем тумане. Где слышно сбивчивое хриплое дыхание. Эхо стона. Бешеный стук сердца. И я не хочу, чтобы этот туман развеялся. Боюсь этого страшно. Даже если не до конца понимаю, где мы и когда. Однажды Северус предпринимает попытку вынырнуть из созданного на двоих мира. Шепчет что-то про душ. Целует меня в висок и пытается встать с кровати. А я издаю какой-то нелепый протестующий рык. Моя паника отражается в его изумленном взгляде. Тревожный черный янтарь хмурится. Успокаивает меня. Обнимает. Гладит по голове как ребенка, которому приснился кошмар. «Пойдем. Пойдем со мной». Душ становится единственной остановкой в этом временном коллапсе, когда мы не занимаемся любовью. Только моемся. Молча. Быстро. Почти в темноте. Потому что оба хотим вернуться в наш мир. Не знаю, сколько раз я кончил за эту ночь. День. Время. По ощущениям, во мне не осталось лишней жидкости. Ни спермы. Ни крови. Ни пота. Он все забрал. Впитал. Присвоил. И мне нечего больше ему отдать. Ну, разве что душу. Но она и так уже мне не принадлежит. А я, безумец, счастлив. Сейчас. Что со мной будет, когда придется открывать мир заново? И придется ведь. Дверь-то вот она. Последний раз я просыпаюсь в осознанной вселенной. Просто открываю глаза. Чувствую, как под щекой поднимается и опускается грудь Северуса. Понимаю, что окончательно выспался. И откуда-то знаю, что сейчас эльфы доставляют обед в Большой зал. А еще сегодня воскресенье. Октябрь. Спальня декана Слизерина. Хогвартс. Мне совсем не страшно. Почему было — не помню. Спокойный вздох. Нос утыкается в мою макушку. Прикосновение к спине. Поднимаю глаза и встречаю насмешливый взгляд. Мы смотрим друг на друга минуту или две. И ни один не пытается нарушить тишину. Только улыбками. Потом Северус фыркает. Я глупо хихикаю. И вот мы уже оба почти хохочем в голос. Тянемся друг к другу за поцелуем. Мне вдруг приходит в голову, что мы бессмертны. Совершенно неуязвимы. И почти всесильны. — Ваш разговор с Малфоем, — начинаю я внезапно. Пока не растерял это ощущение вседозволенности. Северус молча смотрит мне в глаза. И чуть заметно кивает. — Ты же понимаешь, что я не могу об этом не думать? — Люциус зол на меня, — отвечает он, усмехнувшись. Этот вопрос его, кажется, совсем не беспокоит. Расслабленное движение — смахивает прядь волос с моего лба. Проводит пальцами по виску и по щеке. Неожиданная ласка сбивает с толку. — После ареста Лестрэйнджа я посоветовал Шэклболту присмотреться к твоей подруге. Министр воспринял мою рекомендацию слишком близко к сердцу. И назначил миссис Уизли на должность, которую много лет приберегал для тебя. — Что?! — приподнимаюсь на локте и в изумлении таращусь на ухмыляющегося Северуса. — Гермиона никогда не согласилась бы стать главой аврората. — К несчастью для Люциуса, она стала главой отдела магического правопорядка, — уточняет он. — Насколько мне известно, Кингсли надеялся, что когда-нибудь им будешь ты. А впоследствии освободишь его от необходимости быть министром. — Я всегда говорил, что из Гермионы выйдет отличный министр магии, — замечаю, задумчиво разглядывая его подбородок. — Лет через пять или десять мы узнаем, верно ли это утверждение, — пожимает плечами Северус. — Неудивительно, что Малфой взбесился, — довольно улыбаюсь под укоризненным взглядом и снова прижимаюсь щекой к теплому плечу. — Почему он сказал, что Гермиона его разорит? — Не прошло и суток после назначения, а твоя подруга развернула бурную деятельность по пересмотру законов, защищающих чистокровные семьи, — отвечает он, продолжая поглаживать меня по голой спине. — Если министр прислушается к ее доводам, лорд Малфой станет чуть менее богатым. Но уж точно не разоренным. Поэтому мне сложно ему сочувствовать. — Он сказал, что ты хочешь от меня избавиться, — говорю я тихо и быстро. Это волнует меня гораздо больше, чем предсказуемая карьера Гермионы. Минутное молчание пугает. Северус смотрит в потолок. Вздыхает. А у меня сердце пропускает удары. И он наверняка слышит, как громко и часто оно бьется. — Отчасти это правда, — произносит он, наконец, осторожно. Словно все это время собирался с силами. — Я действительно надеялся, что друзья уговорят тебя вернуться в аврорат. И ты уедешь. И мы больше не увидимся. Просто мне давно не было так страшно. — Страшно? — поднимаю глаза, чтобы встретить внимательный и нежный черный взгляд. Кажется, он смотрит сквозь зрачки прямо в меня. И это не магия. Ну, или магия. Но какая-то совершенно другая. — Я боялся, что ты станешь моей слабостью, — шепчет он почти неслышно. — И думал, что если немедленно что-то не предприму, потом будет поздно. Люциус понимал это даже лучше меня. Он видел, что со мной происходит. — Ты говоришь в прошедшем времени, — отмечаю я, улыбаясь чуть нервно. — То есть, ты передумал и уже не боишься? — Кажется, последние часы я всячески пытался намекнуть, как страстно хочу от тебя избавиться, — говорит он серьезно. А я не понимаю, сколько в этой шутке юмора, а сколько правды. — Но вы, гриффиндорцы, не очень сообразительные. Придется объяснять другими способами. — Можешь просто сказать, чтобы я ушел, — предлагаю я, отстраняясь. Северус закатывает глаза и безапелляционно притягивает меня обратно. — Ты невыносим, Поттер, — заявляет он категорично. — Обязательно все облечь в слова? Что еще ты хочешь услышать? Подтягиваюсь выше и легко прикусываю его нижнюю губу. А он смотрит на меня, опустив веки. Ресницы дрожат. — Ничему вас жизнь не учит, профессор Снейп, — заключаю, посмеиваясь. Северус замирает на пару секунд. Рывком тянет меня к себе. Захватывает в плен мой рот. И целует. Медленно. Глубоко. Покусывает губы. Заставляет перекинуть ногу через его бедро и сесть сверху. Бесполезное одеяло улетает на пол. Но он так жадно изучает ладонями мое тело, что я не стыжусь наготы. Только прижимаюсь сильнее. А руки на моей спине, на ягодицах, на шее — лучше любого признания. — Боюсь, — хрипит он вдруг, резко отстраняясь. Вернувшееся возбуждение мешает понять, о чем он. — Боюсь, что очень скоро ты поймешь, что тебе нужно другое. Кто-то другой. Как ты говорил? Помоложе… — Само собой, — соглашаюсь, двигая бедрами и задевая его пах. Тянусь за поцелуем. — Красивее, — выдыхает он мне в рот. Цепляет губы. Проводит языком по подбородку. Толкает мое тело ниже. И стонет, когда наши эрекции соприкасаются. — Разумеется, — шепчу я, задыхаясь. Перехватываю его руки и поднимаю вверх, придавливая к подушке. Я быстро учусь. — Зачем мне такой некрасивый и злобный старикашка-слизеринец? — Да… — это больше похоже на стон. То ли подтверждение моих слов, то ли реакция на движение бедер. — Ты не представляешь, насколько близок к истине. — Я заставлю тебя замолчать, — тихо рычу, снова кусая его нижнюю губу. — Попробуй, — просит Северус. И я принимаю вызов. Ужин нам тоже приходится пропустить.

***

О, приди, помешай мое варево, И, если все сделаешь правильно, Ты получишь котел, Полный крепкой, горячей любви. Гермиона качает головой и тихо смеется. Уорбек завывает в гостиной Норы. А мы сидим на нашей скамейке с видом на сад, где летом беснуются гномы. Кутаемся в пледы и согревающие чары. Из приоткрытой двери вместе с музыкой льется теплый свет. Едва различимые голоса. Запах яблочного пирога. И я только сейчас осознаю, что моя осень заканчивается. Сумасшедшая осень. Наверное, лучшая. Слышу рядом расслабленный вздох. Глаза Гермионы закрыты. Руки сжимают кружку с горячим какао. И мне сложно сейчас представить ее в деловом костюме с министерской эмблемой на лацкане. А вот в бордовом свитере у камина в гриффиндорской гостиной — запросто. Поздно вечером. Когда она только отложила перо и отдыхает после двух футов эссе по трансфигурации. — Не уверен, что у меня когда-нибудь получится обращаться к тебе «мадам заместитель министра», — прерываю я тишину и усмехаюсь. Она приоткрывает один глаз и фыркает. — Даже не пробуй, — отзывается она. — Сразу ассоциации с Амбридж. Хватит и того, что я теперь обитаю в ее бывшем кабинете. И вообще, меня пока назначили только главой департамента. — Ну, уж если Кингсли в тебя вцепился, теперь не отстанет, — замечаю я авторитетно. — Малфоя удар хватит. Он еще не пытался тебя подкупить? — Трижды, — Гермиона ухмыляется и смотрит на меня лукаво. — Вчера прислал бутылку какого-то дорогущего вина. Подумываю превратить ее в подставку для книг. Уже некуда складировать все эти тома по истории чистокровных британских семей. Мы переглядываемся и заговорщицки хихикаем. Как второкурсники, которые перебрасываются записками на уроке. А в свободное от учебы время варят оборотное зелье в женском туалете. Гермиона словно слышит мои мысли и признается, что иногда мне завидует. Потому что сама скучает по Хогвартсу. — У вас там завтра будут тыквенные пироги, — мечтательно шепчет она. Словно это не мы час назад едва смогли подняться из-за праздничного стола. Молли в честь своего дня рождения была в ударе. — И кексы эти с патокой. — Украду для тебя несколько штук, — обещаю я, улыбаясь. — Конечно, если доберусь до Большого зала. Гриффиндорцы собираются устроить какую-то адскую вечеринку ночью в гостиной. Скупили в Хогсмиде все сливочное пиво. Даже, вроде бы, пару слизеринцев пригласили. Поэтому я старательно делаю вид, что не в курсе их планов. Так что, боюсь, вместо танцев и тыквенных пирогов мы с Чарли будем патрулировать коридоры. И отлавливать подвыпивших студентов. — Знаешь, я тебя никогда в такой роли представить не могла, — говорит Гермиона задумчиво. — Даже когда ты учил нас в ОД. Была уверена, что аврорат — твое призвание. По-другому, мне казалось, и быть не могло. — И я рад, что попал туда. И что Кингсли отправил меня в Хогвартс. Неважно, по какой причине. Иначе я, возможно, так и не понял бы, что мое место — там. Не понял бы… — запинаюсь и улыбаюсь своим мыслям. Образам, которые мелькают перед глазами, — ничего. — Гарри? — оборачиваюсь. Подруга смотрит на меня, чуть наклонив голову. Изучающе. — Теперь ведь все хорошо? И мне даже не надо спрашивать, о чем она. Но я вдруг нелепо смущаюсь и опускаю глаза. Прячу глупую счастливую улыбку в кружке с какао. А Гермиона тихо смеется и легко толкает мое плечо своим. Не могу совладать с мимикой. Поэтому молчу какое-то время. — Я не верил, что так бывает, — признаюсь, наконец. Обращаясь, скорее, к кружке и собственным воспоминаниям. — Как это объяснить словами? С ним я совершенно другой. Наивный, слабый, влюбленный мальчишка. Но при этом никогда не чувствовал себя таким сильным. Кажется, что пока он смотрит на меня, я могу создавать вселенные щелчком пальцев. И наше общее прошлое. Без него ничего этого не было бы. Но когда Северус рядом, оно не имеет значения. Только он. Только я. Мы. И в этот момент вокруг что-то происходит. Не знаю, магия ли это или мое воображение. Я просто ощущаю себя живым, понимаешь? Смотрю в распахнутые блестящие глаза Гермионы. Она кивает. Обнимает меня крепко, поставив подбородок на плечо. Шепчет: «Как же я за тебя рада. За вас. Ты не представляешь». И мы долго сидим в тишине. — Не обращай внимания на Рона, — говорит она тихо. — Ему просто надо привыкнуть к этой мысли. — Что я променял его сестру на, цитирую, «сальноволосого носатого слизеринского мерзавца»? — усмехаюсь скептически. Гермиона хмыкает где-то у моего уха. — Если что, я всегда могу напомнить ему про Лаванду Браун и… — Бон-Бона! — хором заканчиваем мы и хохочем, расплескав на пожухлую траву остывший какао. — Отвратительно, — заключает она, отсмеявшись. — Ужасно, — соглашаюсь, вытирая слезы. …получишь котел, Полный крепкой, горячей любви… Гермиона поворачивает голову в сторону входной двери. Словно прислушивается. — Мы, кстати, решили переехать из Норы, — сообщает она вдруг, понизив голос. И улыбается. — Подумали, что директору магазина и главе министерского департамента пора бы жить отдельно от родителей. Рон, правда, все никак не решится сказать Молли. Откладывает. — Боюсь представить ее реакцию, — усмехаюсь сочувственно. — Уже решили, куда? Дом на Гриммо сейчас пустует. Если хотите, я поговорю с Кричером. — Спасибо, Гарри, — Гермиона качает головой. — Но мы хотим попробовать сами. Пока поживем на Диагон-аллее, в комнате над магазином. А вообще, Рон мечтает построить свой дом. Серьезно. Я пока с опаской к этой идее отношусь. Но мне нравится. — Дом, — повторяю я задумчиво. Свой дом. Не холодный особняк Блэков. Не руины в Годриковой лощине. Не огромный замок. Маленький. Теплый. Где-нибудь на побережье. Черные скалы. Песчаный пляж. Гостиная с камином. Обязательно библиотека и кабинет. И лаборатория, где Северус мог бы… — Гарри, — голос Гермионы вытаскивает меня из дымки воображения. — Да, — отзываюсь, вздохнув и улыбнувшись. Поправляю плед на плечах подруги. Обновляю согревающие чары. — Дом — отличная идея.