В промежутках между

Когда железная дверь отсека с водой с грохотом закрылась за тремя добровольцами, Легасов, кажется, перестал дышать, а Щербина, скрестив руки на груди, крепко вцепился в собственные предплечья. В этот момент они оба были там, по колено в той воде, и все чего хотели – чтобы у них получилось. Легасов нервно потирал запястье, проклиная, что забыл сегодня надеть часы. Борис заметив это, протянул левую руку поближе к мужчине. Семь минут. Долго. Валера шумно выдохнул и вскочил с сидения и вышел из машины. Просто не мог усидеть на месте. Борис последовал за ним. Глухой стук изнутри послышался довольно быстро, один за другим троица героев вышли из-за железной двери. Валера снова взволновало дернулся на встречу "водолазом" (как вчера, в желании обнять Бориса), но вовремя остановился. Легасов повернул голову и увидел на лице товарища облегчённую улыбку. Мелкие морщинки на щеках исчезли, уступая паутинке у глаз. Эта была вымученная, еле видимая, но самая ненаглядная для Валеры улыбка. "Ему очень идёт." *** Легасов вернулся в трейлер, поэтапно, приблизительно расписывая дальнейшее поведение реактора. Он уже взялся за формулы: сигарета в одной руке, ручка в другой. Раньше работа его успокаивала, размеренно и монотонно он мог работать над проектом получая удовольствие, теперь же – человеческий фактор, чувство ответственности и окружающий его ужас давили на его. То, что на кону – было непосильной ношей для плеч Легасова, которые между делом, сильно болели после ночки, проведенной на диване. Дверь в трейлер предупредительно скрипнула, Борис энергичными шагами вбежал по ступенькам внутрь. - Эти парни выживут. Я не врач, но такие поступки должны быть награждены судьбой, - Щербина достал из тумбочки бутылку "Столичной" и наполнил стаканы, поставил один рядом чертежами Валерия. Даже не верится, что такой человек как Щербина верит в судьбу. Впрочем, сам Легасов уже и сам не знал во что верить, и товарища по ликвидации он знал ничтожно мало. - Ещё один этап пройден, профессор Легасов, сегодня мы продлили людям жизнь на... - он замялся, вопросительно протягивая руку к учёному. - На пару месяцев, - добавил спокойно Легасов. - Будем жить! - он поднял стакан и осушил его одним глотком. Такая резкая смена настроения товарища Щербины даже немного беспокоила. Но задать вопрос: "Все в порядке?" – было явно лишним. Рядом с Борисом все казалось лишним, даже Легасов казался себе таковым. - Неужели Вы не выпьете со мной, Легасов? - Снова на "Вы", снова фамилии. Валерий уже стал задумываться – не слишком ли сильно он визуализировал плечи Щербины, может ему приснилось, как вчера командный тон Бориса назвал его просто "Валера". - Впереди ещё уйма работы, - немного устало вздохнул физик. - Это мне известно, но не выпить за здоровье этих ребят - просто неуважительно, - Борис подхватил второй стакан и протянул его учёному. Борис стоял в шаге от стола. Его фигура нависала над профессором, который зажимая в кулаке ручку, завороженно наблюдал за воодушевленным настроением товарища. "Живой", – подумал Легасов, и кожа словно приобрела естественный оттенок. "Как мало ему нужно: лишь бы все шло гладко и по плану." - Легасов, я не статуя, чтобы стоять так вечно, - повысил голос Щербина выводя из ступора Валеру. "Я не видел ещё скульптура красивей и крепче", пролетела мысль за роговой оправой. Валера расжал побелевшие костяшки пальцев и медленно забрал у товарища стакан. Их пальцы на секунду соприкоснулись, пока Борис точно не уверелся, что Валера крепко взял напиток. Валере моментально стало неловко: каждый раз, когда он бесцеремонно глазел на Бориса, ему казалось – его никто не видит, что его взгляд не проследить за очками. Рядом с Борисом он чувствовал себя невидимым и это ему нравилось. Но когда Валера случайно касался мужчины, ему становилось страшно/неловко, будто он нарушает закон. "Никогда ещё нарушать закон не было так приятно." Легасов медленно выпил содержимое стакана. - Легасов, Вы что, не выспались? - опираясь на стол, Щербина искал глаза за очками ученного, - выглядите уставшим. Водка немного взбудоражила Валеру и он, будто приходя в себя, нервно пропустил сквозь пальцы волосы, как бы стряхивая воспоминания о сегодняшнем сне. - Покой нам только снится, - он снова взялся за ручку, сосредоточившись на чертежах. Щербина неопределенно хмыкнул на ответ физика и зашёл ему за спину, глядя в окно. - Шутки шутками, но не мне напоминать, что мозгам нужен отдых, особенно, если Вы мозг операции, по спасению тысяч людей, - это должно было звучать, как беспокойство, а в итоге, Щербина только прикрыл глаза, понимая, что лишний раз напомнил о грузе ответственности, который ест профессора изнутри. Валера запрокинул голову к потолку, силясь что-нибудь ответить. - Я ..., - Борис заикнулся, уже, казалось, извиниться. - Я слышу их крики по ночам, чтоб Вы знали. Именно они не дают мне спать, не дают возможности остановиться. "Борис, ты такой тупица", подумал про себя Щербина уже полностью повернувшись к Легасову лицом. Валерий сидел за столом, жуя сухие губы и перебирая ручку в руках. Борис кладет руку ему на плечо, и уже шепчет "Прости", как из губ Валеры вырывается еле слышное "ммм" и мышца дергается под рукой . - Что? - Борис обеспокоено наклонился к лицу Легасова. - Ничего, - неуверенно ответил тот. Борис ещё раз хлопнул по плечу, на что и звук и сокращение повторились. - Схожу-ка я за врачём, - ответил Борис, но Валера, сам того не ожидая задержал его руку на своем плече, легонько накрывая своей ладнонью и немного поморщился. - Ночь проведенная на диване не стоит беспокойства врача, - не поднимая глаз и не отпуская руки пробубнел Валера. Борис фыркнул и вырвал руку из под ладони, неприменно начиная закатывать рукава. "Он что собирается меня бить?" - Твою мать, Легасов, - он яростно закатывал рукава, шагая в по комнате, - просить 20 тонн песка и бора, ты в состоянии, а сказать что у тебя болит спина – нет? - Легасову немного стало страшно от резкой перемены настроение: ведь проявление заботы и злости, одновременно, ещё не стало привычным. Но в этом вспелске было столько жизни, в эту самую минуту Борис вовсе не казался безжизненной статуей. Никакой гипсовости, только живая реакция. - Это пустяк, не стоит беспокойства, - он оставил ручку, приняв тот факт, что работать ему не удастся, и посмотрел в глаза Бориса. - Стоит ли беспокоится, если ты завтра не встанешь с постели? - Борис в спорах был мастером, этого нельзя отрицать. Легасов не заметил, как встал, немного поморщившись, и хватал воздух ртом, желая что-то возразить, но так и не нашел и слова. Борис наблюдал, как Валера, будто маленький ребенок застыл с приоткрытым ртом и немного поднятыми бровями. И за какие заслуги под конец жизни, Борису такое застенчивое чудо? - Снимай рубашку, - рявкнул Борис, а Валера удивлённо сдвинул брови. Не то чтобы он не представлял, как Борис говорит это, но явно не был к этому готов, - это приказ. И Валера, сковано и медленно начал расстёгивать трясущимися пальцами пуговицы, пока Щербина щёлкнул затвор на двери трейлера и принялся мыть руки в умывальнике. Валерий даже немного отвлекся от собственной не сложенной фигуры и бледной кожи, наблюдая за движениями рук Щербины. Он сел за стол, и если бы ему не было больно поворачивать голову - неприменно бы оглянулся, когда Щербина стал ему за спину. Но тот не дал ему шанса, снимая с него очки. - Руки на стол, а голову на руки, - уверено приказал Борис. Валера медленно выполнил указания, пряча улыбку по поводу параллелей возникших в это голове. Руки основательно взялись за плечи и шею Валеры: Борис переминал их, нажимал на самые больные места и пересчитывал каждый позвонок. Невыносимая поначалу боль превратилась в наслаждение, и если первые пару минут Валера издавал только тяжелые вздохи сквозь зубы, то спустя ещё несколько мгновений – он не заметил, как все сложнее было не издавать звуки, более похожие на стоны. Если эти руки не "золотые", то Валера больше не знал цену золоту. Борис улыбался, слушая, как Валера реагирует на его прикосновения, как хорошо, что Валера не видит его лицо: невероятно довольное расслабляющейся спине и слишком громким сглатываниям, когда он проводит пальцами по шее Легасова. Расправив плечи, физик, как будто расправил крылья, которых никогда не чувствовал. Он глупо улыбался, закрывая лицо руками. Не стоит Борису этого видеть. - Спасибо, - благодарно произнёс учёный, надевая очки, чтобы скрыть расфокусированный взгляд, - где Вы этому научились? "Вы". Это обращение вызвало смехотворный контраст, впрочем Борис понимал, что сам создал эту границу для себя и ушей КГБ. Когда-то он называл его только Профессор Легасов, и терпеть не мог фамильярности с простым "Борис". Когда-то в прошлой жизни. - В армии. Когда проводишь месяцы, а порой и недели в палатке, ненароком научишься облегчать разную боль, - он уже успел сполоснуть руки и снова отпускал рукава рубашки. Валера досадно вернулся к бумагам, на которых вместо чертежей и формул стояла картина молодого Бориса Щербины, в военной форме, с автоматом в руках. Вот, какая-нибудь медсестра учит его делать массаж, вот его ещё молодые, но уже цепкие руки подтягиваются на брусьях. Непродолжительное время спина все ещё горела от прикосновений, но уже совсем скоро ему снова стало холодно и он натянул на себя рубашку. Тепло, которое разливалось по телу Валеры в такие минуты, походило на лаву, что в данный момент уже начинает образовываться у них под ногами: неконтролируемая, плавная и жгучая. И если по поводу подземной лавы у Легасова были предложения, то что делать с той, что предательски опасно грела его изнутри? "Как бы неловко это не смотрелость со стороны, это чувствовалось правильным" думал Борис, покидая трейлер. *** Они до ужаса много молчали с друг другом, строя в голове разговоры, которые никогда не могли бы себе позволить. И дело было даже не в повсеместной прослушке КГБ, о которой Валера ещё не догадывался. Они не знали, что бывает иначе, что можно и нужно говорить о чувствах. Валера явственно представил, как Борис надменно фыркает слово "чувства". - Ха! "Чувства", - прозвучал бархатный голос у Валеры в голове, - Вы такой наивный, профессор Легасов. Валера был явно на взводе, и Борис не хотел это связывать с тем, что Легасов за пол дня не выкурил и половины пачки. Но конечно, дело было не в этом. А в бесконечном, раздражающем желании Легасова всех спасти. Борис наблюдал, как Валера нервно сверял карты, а мысль об неэвакуриванных территориях заставляло его буквально закипать. И вот, когда температура кипения достигла максимума, ему просто снесло крышу, он выпустил пар встречаясь с холодным воздухом слишком спокойного Щербины. - Как это могло произойти? Кто предложил эту идею? - Здесь предполагаются идеи? - Кто-то ведь предложил, что зона эвакуации должна быть 30 км, но мы же знаем, что здесь нужны все 200 км! - Так было решено. - спокойным, безучастным тоном ответил Щербина, будто это, как обычно, должно было сработать. - На основе чего?! - вскрикнул Легасов разводя руки и слишком резко выравниваясь. - Я не знаю! - рявкнул Борис. - Простите мне, - тихо продолжил Валера, снова убеждаясь, что его никто не слышит, - возможно, я слишком долго просидел в своей лаборатории или слишком глуп, но это действительно так принимаются неинформированные, некомпетентные решения, которые могут стоит черт знает сколько жизней, каким нибудь аппаратчиком, патрийным карьеристом? - Я и есть партийный карьерист. Так что следите за своим тоном, товарищ Легасов. Пару секунд Легасов пронзительно смотрел в глаза Бориса, но уже совсем скоро уронил взгляд на карту: температура его упала так же быстро, как и поднялалась, он безусловно, погорячился, не взвесил слова, сглупил. Забылся. И ему действительно было жаль, ведь он только что давил на Щербину, который всего навсего часть механизма, маленький поршень, который движется под действием большего, в огромной, безчувстенной машине. Да, Борис, условно, единственный рычаг влияние который есть у Валеры, и Щербина неприменно справиться, но он должен был сказать это не так, ведь с первых минут знакомства было понятно: система совесткого аппарата – едиинственное знакомое и комфортрое (в самом его извращённой понятии) место для Щербины. И с первого дня стало ясно - Борис единственное, что у него теперь есть. В очередной раз, всплеск заслонил ему глаза, и он сорвался на человека, который, возможно, единственный слушал его, но Легасов все ещё не может смириться с управлением невежд, которые не щадят людей. Неизвестно, кто более опасен - тихий и застенчивый, но периодически взрывоопасный Легасов или с виду суровый, но последовательный Щербина. Правда была в том, что Борис действует по правилам и инструкциям, в то время как Валера - по законам физики и зову сердца. *** В душном трейлере, звуки солдатских разговоров и гул моторов очень тихо доносились до ушей. Щербина сидел у окна, по привычке делая заметки для будущего отчёта и беззастенчиво разглядывал коллегу, который устало облокотился о стену трейлера, запрокинув голову назад. "Я слышу, как они кричат", – вспомнил слова физика министр. Он не мог не заметить, как Легасов еле держится на ногах. Как же ему захотелось подойти и обнять мужчину, пусть по дружески, подставить свое плечо, дать понять, что это не его вина, а значит и не его тягота, но Борис лишь сильнее сжимал ручку. Все, что он может себе позволить – это говорить обрывистые фразы, лаконично и холодно, в надежде, что Валера когда-нибудь узнает, что ему не плевать, и что он не один. "Чёртовы кошки мышки." Голова ученного расскалывалась, мысли метались, как атомы, ударяясь о друг друга: жидкий азот; шахтёры; зона эвакуации; Борис, который кричит; Борис улыбается водолазам; Борис - упрямый карьерист, его уверенные руки на шее; Борис мужчина, которого ты сравнил с теми, кого презираешь, который сейчас смотрит на тебя с ручкой в руках, будто записывает все твои мысли ...Стоп. Он зажмурился и темные точки замигали на белом потолке. Конечно, Валера заметил, как Борис смотрел на него не пряча взгляд, ведь он сам провел не мало времени в Чернобыле изучая Щербину внешне, пусть кротко, как бы невзначай заглядывая в его глаза, изучая большие руки и доливтую походку, ожидая появления новых эмоций на всегда сдержанном лице. Разница была в том, что Валерий скрывал эти вгляды, боясь будто партиец в скором времени выкинет его если не из самолёта, по дороге с Кремля, то с трейлера. Щербина же редко смотрел на него, но когда это случалось - то делал это прямо, без лишних смущений, как будто имел на это право. Валера медленно перестал коситься на Щербину из под очков и опустил голову. - Я не очень то хорош в этом, Борис. Во вранье, - он посмотрел на товарища, и досадная улыбка задержалась в уголке его губ и тут же испарилась. Это фраза была такой же двусмысленной, как другие, что они казались причастными к делу, но каждый воспринимал их на свой счёт. - Ты когда-нибудь встречался с шахтерами? - Борис озвучил ответ, подобающий теме их разговора, даже если бы он мог предположить, что Валера говорит вовсе не о шахтерах. Борис ответил правильно, безопасно, ведь то, что физик был плох во вранье было очевидным. Валерий коротко покачал головой. - Мой совет - говори правду. Эти мужчины работают во тьме, они видят все. И это было единственным правильным решением, ведь оба знали, что Легасов весьма социально неприспособленный человек, и что у него до теперешнего дня получалось – это говорить правду, которая шокирует, но по крайней мере, не делает хуже. По крайней мере, так было до сих пор. Главную правду, он, кажется, даже самому себе не сформулировал, от чего было тяжело, но безопасно. Для обоих. И это была ещё одна истина, которую они унесут из Чернобыля до последних дней – безопасность превыше всего. И когда тишину трейлера нарушил доклад рядового о прибытии шахтеров, и когда бригадир нагло уселся в кресло напротив профессора, предварительно отобрав у него сигареты – Щербина уже не мог злиться, даже если бы хотел. Он знал, какое впечатление создавал и это было правильным для его карьеры, и он понимал или хотел верить: Легасов не хотел обидеть его лично, а лишь внезапно, открыто возмутился, не получая желаемого. Но ведь не для себя... "Валера вообще редко думает о себе. С этой задачей я справляюсь лучше."- подумал Щербина и сразу же себя остановил. "Как я могу злиться на этого уже давно взрослого человека, который переживал, как мальчишка на первом экзамене перед бывалым шахтером... И как меня только угораздило оказаться здесь именно с ним?", – схватывая каждый мимолётный вгляд Легасова в свою сторону, подумал Борис, так и не закончив фразу, так и не позволив себе даже мысленно произнести продолжение своих мыслей. Неизвестно ведь какие технологии уже доступны КГБ? *** Это был очень тяжелый день. Жёлтый свет от люстры освещал небольшой диван на котором сидели двое. Почти прозрачные пальцы Легасова вдавили сигарету в пепельницу. Ему было уже плевать, на то, как не вовремя он взял трубку и всё-таки настоял на эвакуации большей территории, его почти не заботил тяжелый, неизвестного происхождения вгляд Щербины, сидящего на другом конце дивана. Близко и далеко одновременно. Усталость в перемешку с выброшенным в воздух адреналином залегла меж лопаток ученного, где под шлейкой подтяжек, поэтому ему было вдвойне тяжелее услышать утвердительное "Мы прогуляемся." Щербина не спрашивал, он ставил перед фактом, как всегда. Валера рассматривал пешеходную дорожку у себя под ногами, воздух в ночном Чернобыле казался немного чище, но, конечно, только казался. Они прошли достаточно далеко от гостиницы, но Легасов все ещё чувствовал на себе взгляды не только рядом идущего Бориса. Вот уже несколько дней уединение в этом городе: за исключением дней когда он был слишком измотан, а таким он чувствовал себя все время, ему казалось, что каждое пустое окно, каждое пропитанное дерево наблюдало за ним, сопровождало его мысли, не позволяя остаться одному, не оставляя в покое. Только в компании Бориса он мог на секунды забыть о существовании внешнего мира, вселенная словно снова сжималась до маленького островка, в котором все под контролем, как раньше это происходило, стоило Валерию переступить порог своей кафедры. Но сегодня, воздух между ними был электризован сильнее, и вот так, гуляя по ночному пустому городу под фонарными аллеями, Легасов чувствовал себя более неловко, чем обычно. А когда Валере неловко - он несёт всякую чушь. - Чего вы хотите? Извинений? - резко прервал тишину профессор. "Да я уже забыл давно, дурачина", мысленно сказал себе Борис, улыбаясь у душе. Кажется, сказанные слова больше гложили самого Валеру, чем аппаратчика-карьериста. Может быть Борис и не был учёным, но в этой системе долго не протянешь, не будучи психологом. В реальности, Щербина медленно разламывал хлебный батон крепкими руками и бросал маленькой стае собак, что споровождала их. Пушистые существа благодарно прыгали у ног Щербины, не прекращая ластится и перегонять друг друга. Было в этой картине что-то необычное, что-то контрастирующее, будто он вскармливал надежды, на то, чего им было не суждено. - Что будет с теми парнями? - спросил Борис, будто не слыша предыдущую реплику собеседника. Валерий выдохнул и оживился, рассказывая о всех последствиях, которые могут их ждать. Говорить о страшных последствиях радиации - не самое романтичное, что он делал на вечерних прогулках, которых в его жизни было не так уж и много, но все же это то, что позволит ему говорить по делу и не чувствовать себя импульсивным дураком. По мере того, как они шли дальше, собаки уже давно исчезли, но Щербина продолжал слушать, вытирая руки платком. Слушая объяснения Легасова, Борис будто был причастен к чему-то большему, протяжные гласные профессора и спокойный тон внушал доверие, будто все под контролем, пусть и будущее, что судили эти слова было недолгим и не красочным. - А что будет с нами? Оба остановились и стояли напротив друг друга, и каждый хотел верить, что есть "мы", и что "у нас" есть будущее. Валерий бы хотел узнать что было бы с "ними", будь они одним целым, но конечно, Щербина говорил о последствиях аварии, и то, что этот исполин притягивает его будто магнитом совсем не было последствием радиации. Правда? - Мы получаем стабильные дозы, но не так быстро, - учёный перемялся с ноги на ногу, - конечно радиация будет убивать нас, но больше всего пострадает ДНК. Так что со временем, анемия или рак, но в любом случае смерть. Свет фонаря пробивался сквозь листву деревьев, которые приглушённо отражались на лице Валеры. Тот смотрел на Бориса наполненными нежностью глазами, и ждал хоть какого-то знака. Щербина же слишком долго находился на стадии принятия того факта, что они уедут из Чернобыля, но Чернобыль останется в них до конца дней. - В каком-то смысле, мы легко отделались, - пытался смягчить остановку Боря, но тут же вспомнил зачем вытянул Легасова на улицу. Он медленно повернул голову, направляя свой взгляд в конец прогулочной дороги у них за спинами и так же медленно повернулся обратно к Легасову. Валерий проследил за движением Бориса и заметив двух людей в плохоосвещенной части аллеи удивлённо произнес: - Я видел их раньше, - мужчина свёл брови в неудомении. Он вернул вопросительный взгляд на Бориса, который, как теперь казалось Валере, стоял совсем близко, даже очень близко. В этот раз, Борис не смог сдержать улыбку умиления от наивности Легасова, и посмотрев в глаза товарища ещё пару секунд – двинулся дальше по аллее. - Он были здесь все время... - ошарашенно произнес Валерий, с приоткрытым ртом глядя на Бориса. - Они здесь с самого начала, они все время наблюдают. Сейчас разница только в том, что они хотят чтобы мы знали.