Сладость

Без цепи ль я, в цепи ль я был, Я безнадежность полюбил;

      Алый.       Багровый.       Чёрно-красный.       Гермиона касалась плеч Драко. Гермиона скользила пальцами по его груди, за ткань разодранной в клочья рубашки. У неё в жилах стыла кровь, а на руках — засыхала.       — Профессор, профессор… Скажите, хоть что-нибудь. Скажите, пожалуйста. Не надо, не закрывайте глаза. Только не это, не это.       Гермиона во сне постоянно кричала, бормотала в подушку и выкрикивала отдельные слова так громко, что сама просыпалась от собственного голоса. Она дрожала, обхватывала себя руками и даже не пыталась выбраться из отчаяния и скорби.       — Любая смерть временна, любая смерть временна, любая смерть… — Гермиона повторяла это, когда просыпалась ночью; повторяла, пока приходила в чувство; повторяла, когда шла по коридору; повторяла, когда опускалась на пол рядом с кроватью Драко; повторяла, когда гладила его ледяные руки, отчаянно пытаясь их согреть.       В этих словах для неё было обманчивое спасение.       А ещё Гермиона ненавидела все оттенки красного.

***

      «Это Драко тебя всему научил».       Слова Беллатрикс врезались под кожу.       — Драко? — Гермиона шёпотом спрашивала пустоту камеры. — А кто такой Драко? Неужели она говорит о профессоре Малфое? Почему именно он? Чему он меня научил?       Гермиона не знала ответов. В голове было сплошное месиво, а в ушах то и дело звучали слова Беллатрикс: «Тебя научил Драко! Тебя научил он, потому что ты, безмозглая тварь, выводишь руны так, как выводил он, как вывожу их я. Ты, мразь, даже этого не помнишь!»       — Не помню, — Гермиона закрыла руками голову. — Я, правда, не помню. Я не знаю. Ничего не знаю.       «Так что, Гермиона, ты, правда, ничего не помнишь?»       — Клянусь! — она попыталась это прокричать, но голос Гермионы был сиплым, вышло лишь надрывное кряхтение.       Гермионе казалось, что Беллатрикс нависла над ней, ходила по её камере и говорила так вкрадчиво, почти нежно: «Мой племянник умер в луже собственной крови. Сестра сказала, что ты его не сумела спасти».       — Я никого не спасала. Я не знаю, о чём вы говорите.       «Бедная, бедная, бедная грязнокровка», — говорила Беллатрикс нараспев.       — Если вам меня жаль, тогда убейте.       «Не мели чушь! Это не страдания. Ты понятия не имеешь, что такое страдания, а так уверенно просишь меня о снисхождении. А вот я о них знаю…»       Гермиона захлебывалась в мыслях, словах, диалогах. В правде и лжи, когда воспоминания разрушаются и на их осколках рождаются новые.       — Как мне выбраться? Что вам от меня нужно?       Беллатрикс хохотала в её голове, хохот отражался от каменных стен и разносился бесконечным эхом по внутренностям.       «От тебя? — Беллатрикс покачала головой. — Ничего».       Она ходила по её камере, накручивала пряди волос на пальцы в задумчивости. Гермиона не сводила с неё взгляда.       — Но тогда почему?..       «Мне скучно, а ты моё лекарство от скуки. Мальчишки сбежали, тебя бросили здесь. Мужа я не видела целую вечность, а его и того больше. Цисси навевает тоску. Из-за неё сплошное расстройство. Остаёшься ты, милая. Ценная приманка, леска, с помощью которой наш Лорд желает сделать Поттера тряпичной куколкой. Мне скучно, детка».       — Вам нравится это?       «Издеваться над тобой? — Беллатрикс села на обшарпанный старый стул перед Гермионой. — Нет. Мне нравится ломать людей, доставать из них самое сокровенное — их суть, смысл жизни, веру и надежду, даже любовь. Мне нравится наказывать. А ещё я очень, очень и очень — больше, чем ты себе можешь представить — ревнива. Ревность — плохое чувство. Скажи, почему я не испытываю его по отношению к жене Драко? А ты его испытывала, глядя на колдографии Драко и его счастливой семьи? А на его сыновей? Тебе было хотя бы не по себе? Ты думала о том, что твоё место занято другой? А, может быть, именно ты желала занять её место?»       — Я ничего не хотела.       «Ну-у… — Беллатрикс рассматривала ногти. — Это значит, что тебе было интересно, верно?»       — Возможно, мне было интересно, почему такой хороший муж был таким разочаровавшимся в людях человеком?       «Весь секрет в том, что Драко никогда не был хорошим мужем или отцом. Даже сыном он был… так себе».       Беллатрикс опёрлась о спинку стула и положила ногу на ногу. Гермиона нахмурилась, обдумывая её слова.       «Драко трус. Он был им с детства. Избалованный, умеющий лишь старательно отыгрывать роли, в которых ему приходилось жить. Он не набрался смелости, чтобы не жениться на той, которую ему выбрали родители. Он не решился окончательно уйти из семьи, старательно играл на публике и даже внутри своего дома — счастливого мужа. Ему было противно просиживать штаны в пыльном классе древних рун. Драко считал учеников бездарностями. Ему не хватило силы даже противостоять мне, всего-навсего сделав правильный выбор, который сохранил бы ему жизнь. Драко позволил выбить у него палочку. Драко позволил мне его убить — медленно и жестоко, оставив возможность попрощаться с тобой, грязнокровка. И на этом всё. Он — пустое место. Красивый сосуд, который был наполнен желаниями — алчными и эгоистичными. Эти желания никогда не были исполнены. Кроме одного — тебя, куколка».       Гермиона часто моргала, стараясь не заплакать. Её слова были чудовищными, которые оставляли после себя болезненный и склизкий след.       — Почему меня? Почему именно я?       «Может быть, ему нравились по-младше и по-строптивее? Чтобы в ней сочетался колкий язычок, ум и детская наивность, граничащая с глупостью? Может, он был романтиком, а ты стала его отдушиной. Знаешь, ради которой рыцари умирали в бою, с её вуалью на копье? Хотя… нет. Если бы он был таким, неужели Драко посмел бы принуждать тебя с помощью империуса? Стал бы он стирать твою память столько раз, что пальцев нам с тобой и не хватит, чтобы пересчитать?»       — Хотите сказать, он был подонком?       «Он был моим племянником, у которого были большие проблемы. Он любил тебя, но не мог сдерживаться. Он хотел быть с тобой, но не смог выбрать тебя. Он умер и забрал с собой всё, что было бы тебе дорого. Согласись, грязнокровка, чувства он тебе не смог внушить. Их ты испытывала по-настоящему».       — Вы хотите, чтобы я всё вспомнила?       «Я? Я ничего не хочу, куколка. Я всего лишь плод твоего воображения».

***

      В родительском саду цвёл абрикос и набирала бутоны магнолия. Гермиона сидела за плетёным столом, погрузившись в чтение книги. Сириус разгадывал кроссворд и пытался рассмешить старыми шутками Драко. Малфой же сосредоточено высаживал в грунт ночные фиалки.       Гермиона иногда отрывала взгляд от страниц и смотрела в сторону Драко. Он делал это по собственному желанию. Гермиона не знала, приносило ли это ему удовольствие, но очень на это надеялась.       — Сириус, я что-то делаю не так? — Гермиона отложила книгу и налила себе в чашку уже остывший чай.       — Если ты о камне, то ты знаешь моё мнение.       — Не совсем. Почему Драко… — она понизила голос до шёпота, — такой холодный?       — А чего ты ещё ожидала, Гермиона? — Сириус нахмурился. — Он явно смирился со своей смертью. Возможно, он твой якорь? Возможность, что ты передумаешь, остановишься, вернёшься к нормальной жизни?       — Даже после всего?.. — Гермиона покачала головой. — Нет, нет, нет.       Она со звоном опустила чашку на столик и с силой обхватила себя руками.       — Ни за что.       — Тот, кто умер, ещё раз умереть не может, — Сириус грустно улыбнулся, поддался вперёд и опустил на её щёку тёплую ладонь. — Поверь, я знаю.       Драко обернулся на них. Гермиона встретилась с ним взглядом.       — Схожу за примулами.

***

      — Тише-тише, — Антонин гладил по плечам Гермиону, когда вёл её вдоль галереи Малфоев. — Я делаю это лишь потому, что мне тоже интересно, голубушка. Если будешь так трястись, я тебя здесь же возьму. Плевать, что моя безумная Белла нас с тобой увидит.       Гермиона кивнула и попыталась взять себя в руки.       У Малфоев так много произведений искусства, которые, скорее всего, семья собирала веками. Рядом с маггловскими картинами и скульптурами находились и магические, привезённые со всего света. Галерея же была вытянутой и длинной. Залы разделялись лишь высокими и тяжёлыми дверьми. Пол был устлан чёрно-белым кафелем, разложенным в шахматном порядке. Пол — единственное, что объединяло залы. В каждом из них были произведения из различных эпох. Стены каждого зала были выкрашены в благородные глубокие цвета.       — Расскажи мне, девонька, почему тебя так волнует этот портрет? Неужели… — Антонин прищурился, но не стал продолжать.       В самом дальнем зале, в котором были стены выкрашены в кроваво-красный, на стенах были вывешены портреты всех Малфоев, когда-либо живших в Мэноре. Как только Гермиона в сопровождении пожирателя переступила через порог зала, портреты возмущённо заговорили.       — Она же грязная.       — Да ещё с этим русским.       — И что они здесь забыли?       — Вы смотрели на часы? Третий час ночи!       — Тихо! — в зале прозвучал самый сильный и громкий голос, который заставил всех замолчать, а Гермиону вздрогнуть. — Антонин, ты?       — Абраксас, приятель! Как поживаешь? — Абраксас снял ночной колпак с головы и положил его на бархатную спинку дивана.       — Играю с внуком в шахматы. Проигрываю. А кто это с тобой?       Долохов ухмыльнулся, наклоняясь к грязнокровке.       — Да вот, девчушка говорит, что знает твоего внука. Хочет увидеть, соскучилась, — Антонин погладил Гермиону по щеке слишком ласково.       — Меня? — из-за спинки другого кресла, которое было отвёрнуто от них спиной, выглянул подросток.       Драко Малфой был в школьной форме, но узел галстука он давным-давно развязал.       — Знаешь её? — Антонин подтолкнул Гермиону ближе к портрету и зажёг несколько свечей, чтобы те лучше осветили её лицо.       Он смотрел на неё очень долго, пытаясь в ней хоть кого-нибудь узнать.       — Я всего лишь изображение шестнадцатилетнего Драко. Его сохранившийся образ. Скорее всего, мы знакомы, но я тебя ни разу не видел за все свои шестнадцать лет. Прости, — он виновато улыбнулся. — Мне нравятся кудрявые девушки. А ты из какого факультета?       Гермиона молча смотрела на него. Она наблюдала за тем, как Драко поднялся с кресла, встал перед ней, даже присел, чтобы их лица были на одном уровне. Гермиона не была бестактна или невежлива. У неё застрял ком в горле, ей почти было нечем дышать от навалившегося на её плечи воспоминания.       — Гриффиндорка, — сказал за неё Антонин, — а ещё грязнокровка и очередная игрушка твоей тётки.       Абраксас налил себе в стакан белый неразбавленный ром и искоса посмотрел на Долохова.       — Никогда не любил эту стерву. И с чего бы мой внук якшался с грязнокровкой? — он быстро осушил весь ром и со звоном опустил стакан на стол. — Подумать только, и на кого я оставил Мэнор? Этот… — Абраксас сжал кулаки.       — Понимаю тебя, приятель. Очень хорошо понимаю.       Пока Абраксас и Антонин говорили, Драко смотрел на Гермиону, а она всё больше тряслась и всё сильнее себя обнимала руками.       — Это правда, — Драко усмехнулся. — Я, правда, не знаю тебя. Прости, но я мёртв и всего лишь его тень. Прости.

***

      Гарри был похоронен рядом с родителями. Гермиона крутила в пальцах воскрешающий камень, глядя на надгробие.       Она уже привыкла к тому, что камень теплеет и излучает золотистый свет. Гермиона почти ничего не чувствовала, кроме сильного желания увидеть и обнять Гарри спустя столько времени.       Он появился перед ней. Гарри оглядывался по сторонам, рассеянно всматривался в лицо Гермионы, наконец-то вспоминая её.       Гермиона бросилась к нему навстречу и сильно обняла, прижимаясь к нему всем телом.       — Гарри, Гарри, ты жив. Наконец-то, ты жив и рядом со мной.       — Гермиона…       Она покрыла поцелуями его щёки. Гермиона гладила его по голове.       — Ты тёплый, тёплый. Гарри, ты тёплый. Боже мой, Гарри. Как я рада, как я счастлива.       — А где Рон? — он отпрянул от Гермионы. — Джинни? Где все?       — Они умерли. Временно. Смотри, — она разжала пальцы, показывая лежащий на ладони Гермионы воскрешающий камень, — с ним я смогу воскресить любого.       — Что ты такое говоришь? — Гарри сделал несколько поспешных шагов назад и наткнулся на собственное надгробие. — Гермиона, это… — он прочитал на надгробии своё имя, зажмурился, покачал головой. — Ты же понимаешь, что это неправильно? Правда?       Она лишь тихо рассмеялась.       — Нет, Гарри. Теперь ты жив. В этом нет ничего неправильного, — Гермиона достала из кармана плаща блокнот. — Нам нужно ещё очень-очень многих людей воскресить. Давай я тебе прочитаю, кого именно убили Волдеморт и его соратники. Возможно, — она обернулась и подозвала к себе Драко и Сириуса, которые стояли в тени деревьев за кладбищенской оградой, — ты передумаешь.

***

      — Драко?       Гермиона лежала на полу камеры и смотрела на потолок.       — Я здесь.       Вместо потолка она видела звёздное небо.       — Почему ты делал вид, что был моим однокурсником?       Он улыбнулся и коснулся её потрескавшихся губ кончиками пальцев.       — Потому что я мечтал о тебе. Потому что я хотел такого настоящего для нас, чтобы мы учились вместе, чтобы я был с тобой наравне.       Гермиона опустила веки, отдаваясь бескрайней темноте.       — Дурак, надо было просто признаться. Я бы сказала тебе…       — Ты попросила открыть дверь. Ты хотела уйти. Она говорит правду — я плохой человек.       — Ты высокомерный индюк. Ты дурак. Ты…       Она стёрла слёзы руками.       — Всё было по-настоящему. Я целовала тебя по-настоящему. Я, правда, любила тебя.       — Я внушил тебе это. Я всё внушил тебе, а ещё, — Драко сжал её голову руками, — украл у тебя эти воспоминания. Их нет и никогда не было. Ты никогда не вспомнишь правду. Никогда.

***

      Гермиона зашла в комнату Драко. Когда-то это была спальня её родителей. Он лежал на кровати, положив руки на груди, как-будто покойник в гробу.       — Ты жив, — Гермиона в три быстрых шага добралась до изголовья кровати и толкнула его со всей силы. — Не надо так лежать, прошу тебя.       Драко невнятно что-то пробурчал.       — Ты пугаешь меня.       Она села на вторую половину кровати и легла почти вплотную с ним. Драко открыл глаза и посмотрел на неё вопросительно.       — Что вы делаете в моей постели?       — Теперь я буду спать с тобой. Гарри будет жить в моей комнате.       Малфой перевернулся на бок.       — Это ваш дом. Делайте здесь всё, что хотите.       — Правда? — Гермиона ещё немного придвинулась к нему и коснулась грудью его спины. Лицом она зарылась в его волосы, а руку просунула под его пижаму, касаясь пальцами кожи груди. — Я думала, ты будешь против.       — Я против. Мы с вами находимся в разных мирах. Вы ещё живы — я уже мёртв.       — Не смей так говорить. Ты жив.       Гермиона стиснула зубы. Ей не хотелось сдаваться, а Малфой умело манипулировал её желаниями и чувствами, пытаясь её отвлечь злостью от него самого.       — Ты не холодный и… — Гермиона положила левую ладонь на его грудь, посмотрела на его шею, замечая как бьётся жилка. — У тебя бьётся сердце. Что ещё мне нужно?       Драко стиснул зубы и зажмурился.       Гермиона села, поджав под себя ноги, и перевернула его. Она отбросила в сторону одеяло, провела ладонями по его флисовой пижаме и расстегнула верхнюю пуговицу, обнажая ключицы.       — Не надо, — он крепко сжал руку Гермионы.       Драко немного наклонил в сторону голову и, медленно подняв веки, посмотрел ей прямо в глаза.       — Однажды ты сказал, что мы незнакомы, — Гермиона криво усмехнулась. — Представляешь? — она рассмеялась так звонко, будто это, правда, было шуткой. — Я не знала тогда, что ты лгал.       Гермиона нависла над его лицом. Кудри, отливавшие золотом, коснулись его щеки. Она жарко выдохнула, замерла, глядя в его глаза.       — Как ты можешь? — она прикусила губу. — Если бы я не знала, не помнила тебя, скажи, разве смогла бы воскресить?       Драко сглотнул. Гермиона выдернула руку из его пальцев. Он отвернулся, смотрел на угол прикроватного столика, на свет лампы и тень девушки, захватившей его душу в плен.       — Я люблю… — Гермиона опустила ладонь на его лицо, заставляя его смотреть ей в глаза. — Нет, не так. Хочу, чтобы было так, как в первый раз. Профессор, я вас… — Гермиона вздохнула, сжала левой ладонью в кулак простынь, — …люблю.       — Всё было не так, — он говорил холодным голосом, а в его глазах читалось безразличие. — Признался первым и единственным — я. А всё остальное — лишь Империо, мисс Грейнджер.       Горькая усмешка, рана на груди от слов, он мастерски умеет делать больно, даже мёртвый, даже глядя в её глаза. Не боится — желает.       — Что ж, — Гермиона зажала воскрешающий камень, что висел у неё на цепочке, в ладони. Она заметила, как Драко посмотрел на неё очень внимательно, выжидающе. — Наконец-то! Наконец-то, эта непогрешимая, ледяная маска слетела с твоего лица!       Гермиона засмеялась. Она смеялась до слёз, счастливо, победно, как сумасшедшая.       Слезла с кровати, достала палочку из кармана, чётко вывела руну.       — Империо, — произнесла повелительно.       А Драко смотрел в её глаза, впервые Гермиона заметила его страх.       — Поднимись. Снимай с себя одежду. Раздень и меня. Живее.

***

      — Живее, — Беллатрикс толкнула Гермиону в спину. — Ну что ты плетёшься? Уже не боишься меня? — она взвизгнула и топнула ногой, приставив к затылку девчонки палочку. — Думаешь, убью? — Лестрейндж рассмеялась. — Не-а, — игриво, по-детски, — отниму всё-всё, что у тебя осталось, до самой капли. Это если ты думаешь, что терять тебе уже нечего, девочка, знай, что у тебя есть имя и память. Лишу всего. Будешь никем, ничем, пустым местом. Будешь, поняла меня?       В коридоре стоял смрадный запах человеческих испражнений, рвоты, пота и крови. Створчатые двери заскрипели, тусклый свет от свечей ослепил ненадолго, но показал, что Гермиона стоит в луже крови. Тёмной, густой, застывающей.       — Ну чего? Чего стоишь как вкопанная?       Снова боль, толчок, пинок. Мужчина, стоявший в маске пожирателя, схватил её за волосы и поволок за собой.       — А девчонка-то с норовом, даже тебя не боится, Лестрейндж! — из толпы пожирателей послышался голос.       Многие в толпе закивали, некоторые присвистнули, другие оскалили зубы, готовясь к очередному представлению.       Пожиратель бросил в центре зала на колени, потом ударил её в спину, тяжёлой подошвой сапога придавливая к холодному мрамору.       — Ну и? — Волдеморт прошипел, лениво оглядывая грязнокровку. — Что, прикажешь, делать с ней? — он кивнул Долохову, стоящему по левую руку от него. — Покажи лицо. Хочу рассмотреть.       — Псам скормить эту грязнокрову!       — А я б посмотрел, как её разрывают на части!       Беллатрикс прошлась по толпе озлобленным взглядом.       — Вы бы могли её использовать в решающей битве как приманку. Поттер её любит, за ней пойдёт, куда бы вы не сказали, хоть на верную смерть.       Тёмный Лорд коснулся указательным пальцем виска, слушая Беллатрикс и рассматривая испачканное лицо Гермионы в крови.       — Возможно. Искупайте её, приведите в порядок, откормите, чтоб от голода не валилась с ног. А пока она мешок с костями и толку от неё никакого. Люциус, поручаю заботу о грязнокровке тебе, — он безошибочно выхватил взглядом Малфоя из толпы. — Уведите.

***

      Пальцы Драко путались в завязках её блузы. Он слегка дрожал. Белая, разгорячённая кожа, розоватые и белёсые шрамы от ключиц до живота. Драко спустил блузку с её плеч, расстегнул пуговицы юбки, и та шелестя упала к их ногам. Гермиона небрежно через неё переступила и вопросительно посмотрела на него.       — Бельё тоже.       Он начал с чулков. Опустился перед ней на колени, стянул тонкую сеточку сначала с левой ноги, обнажая шрам от ожога на бедре, следом, правый чулок — его холодные костяшки пальцев касались внутренней стороны её бедра.       Драко попытался встать, но Гермиона покачала головой.       — Раз уж ты внизу, будь добр, и трусики.       Шёлк персикового оттенка был нежным и тёплым. Он снял и их, а Гермиона через ткань перешагнула, почти вплотную приблизившись к его лицу. Она ни разу даже не подняла руку, её пальцы не дрогнули, всё ещё твёрдо сжимая палочку, девушка смотрела на него сверху вниз.       — Тебе, должно быть, непривычно? — Гермиона повернулась к нему спиной. — Расстегни замок и сними бюстгальтер.       Он осмотрел её спину взглядом. Шрамы от ударов, следы от когтей на правой ягодице. Её тело изуродовано. И душа тоже. Пальцы его еле слушались. Застёжка долго не поддавалась. Драко провёл пальцами по шёлковым бретелькам и спустил их, оголяя кожу Гермионы полностью.       Она обернулась к нему. Её затвердевшие соски коснулись его обнажённого торса.       Небольшая, но высокая и упругая грудь. Хрупкое, будто подростковое телосложение. Большие, но уже остекленевшие глаза.       Она осмотрела его с макушки до пят, а потом остановилась на его невозбуждённом члене.       — У нас проблема, милый, — Гермиона игриво коснулась палочкой щеки. — Но, — она посмотрела ему в глаза, опустив левую ладонь ему на член, — не расстраивайся, у меня есть одно средство. Ты хочешь меня.       Его плоть стала увеличиваться и твердеть в её ладони.       — Возьми меня.

***

      — Игры в куклы рано или поздно надоедают, — Антонин гладил по холке гончую. — Поэтому ты мне надоела. Люблю, когда кричат, стонут, брыкаются. Когда живые, понимаешь? — он поднимает взгляд на Люциуса, стоящего позади. — Что смотришь? Забирай её.       Он не был груб. Малфой даже не коснулся её. Люциус отомкнул дверь и вывел Гермиону наружу, проведя мимо Мальсибера, что наблюдал, как заключённые под империусом рвали друг друга на части зубами, под лай гончих Антонина, который смотрел им в спину раздосадованно-злобно.       Малфой давно не чувствовал себя владельцем собственного дома, но бремя защиты семьи и особняка полностью было взвалено на его плечи. Люциус позволял жестокости Пожирателей царствовать в стенах Мэнора. А что он мог сделать? Ведь и сам был в их числе.       Гермиона помнила, как они поднялись по лестнице для слуг, избегая главного холла, где были другие Пожиратели. Гермиона помнила, как их встретили слуги, а она обмякла в их руках, еле чувствуя ногами пол. Гермиона помнила горячую ванну, тёплый и сытный бульон, которым её отпаивали.       Люциуса чуть не вырвало, когда с неё в первый раз сняли одежду, обнажив изуродованное тело. Смотреть ниже пояса было тяжко, но необходимо, чтобы залечить раны. Впрочем меж ног у неё была сплошная рваная рана — запёкшаяся кровь, густой запах мочевины и тухлого мяса бил в нос.       Люциус готовил зелья и приносил их ей. Сон без сновидений — было самым частым из них.       Ей делали перевязки. Она лежала в тёплой и мягкой постели почти всё время. А ещё иногда кричала, срывая голос, иногда окаменело сидела на краю кровати, будто слепая и глухая.       До психики Гермионы никому дела не было, но её тело старательно приводили в «надлежащий вид». Поэтому, когда Люциус решил показать приведённую в порядок Гермиону, его ждала неожиданность. Девчонка была не в своём уме, и понятно почему, но она не могла выйти из комнаты.       Она задыхалась, падала на колени, хватая себя руками за горло, кашляла и хрипела, пока не теряла сознание. Истерия или паническая атака? Люциус не разбирался. Проявлял ли он к ней жестокость? Не ясно, было ли это жестокостью — дать ей выжить, а не умереть в агонии за несколько часов в камере или от руки кого-то из Пожирателей.       Только вот спасение жизни не всегда деяние, совершённое во благо.       — Контроль, — говорил Люциус, стоя за спиной Гермионы. — Контролируй дыхание. Вдох-выдох, вдох-выдох. Шаг. Вдох-выдох, вдох-выдох. Шаг. Дыши и шагай. Дыши и шагай.       Беллатрикс пришла к ним и увидела, как Люциус возился с Гермионой.       — И не скучно тебе этим заниматься? — она хихикнула.       Гермиона сильно задрожала от её голоса и рухнула на пол, прикрыв руками голову. Люциус смотрел на то, как Беллатрикс небрежно взмахнула палочкой и разбила стакан с водой заклинанием. Девочка вскрикнула.       — Смотри, как надо, Малфой. Эй, грязнокровка, скучала? — Беллатрикс шагнула к ней и схватила её за шиворот, поднимая от пола силой. — Хватит притворяться! Выходи! Не заставляй Лорда ждать! Или ты скучала по Круцио?       — Н-нет.       — Не беси меня, иначе… — голос её задрожал от еле сдерживаемой ярости. — Иначе ты знаешь, что я с тобой сделаю.       Слёзы побежали ручьями по щекам Гермионы. Они капали, падая на пол.       Люциус лишь стоял и смотрел.

***

      — Контроль… — Гермиона произнесла это слово так сладко, глядя прямо в глаза Драко. — Контроль заводит, правда? Когда можешь приказать другому всё, что пожелаешь, а другой это выполнит, даже если он не хочет. Империус — самое чудовищное непростительное, даже круциатус ему уступает. Знаешь, почему, любимый?       Драко гладил ладонями её тело, касался губами и языком возбуждённых сосков, разнося по её телу жар.       — Я хочу, чтобы ты не был со мной нежен. Схвати меня за шею, контролируй моё дыхание, будь жесток.       Он ей подчинился, хоть и движения давались тяжело, то ли воспоминания из прошлой жизни накатывали на него, то ли лихорадочный блеск её глаз не давал ему покоя. Да, она хотела именно этого.       На его губах не усмешка — оскал. Не звериный, а вполне человеческий. Так смотрят дети, которых невольно обидели. Может ли это пугать? Должно ли её это пугать? Конечно же, нет.       Ни то, как он раздвигает её бёдра, ни то, как Драко вставляет в неё член с силой. Она была сухой, нежная плоть была туго обтянута её горячими мышцами влагалища. Неприятно. Она не хотела его. Это злило. Он сжал её горло сильнее, навис над её лицом. Пальцами ощущал беспорядочный пульс Гермионы. Её зрачки расширились, глаза увлажнились. Она открыла рот, пытаясь вдохнуть воздух. Её лицо покраснело, между бровями пролегли морщинки. Гермиона схватила его за кисти, пытаясь их оттянуть.       — Контроль? — спросил холодно Драко, толкнувшись в её тело. — А что ты о нём знаешь?       Его фрикции были медленными, нечастыми, но глубокими. Губы Гермионы стали синеть, глаза закрываться. Драко понял, что она теряет сознание, поэтому тут же разжал пальцы и, занеся ладонь, наотмашь ударил её по лицу. Из уголка её губы выступила кровь. Гермиона закашлялась, беспорядочно хватая ртом воздух. Она ухватилась за шею руками, в бессознательном желании защитить.       — Тебе нравится это? — он схватил её за подбородок, поворачивая её лицо так, чтобы она смотрела ему в глаза. — Неужели? — Драко усмехнулся. — Конечно же, нет. Чего ты хочешь?       Он вышел из её лона и перевернул её на живот. Схватил за волосы, дёрнул на себя, заставляя встать на четвереньки. Драко положил на её поясницу ладонь, надавил сильнее, приказывая девушке прогнуться.       Гермиона всё ещё кашляла и хрипела. Она сильно дрожала, постоянно жмурясь.       — Я могу остановиться — прикажи.       Но она молчала.       — Прикажи, — Драко закричал.       Гермиона поддалась корпусом назад, чтобы коснуться его бедра ягодицей.       — Продолжай. Не останавливайся, — она просипела, а он прикусил до крови губу.       Видит Бог, Драко этого не желал.

***

      — Я же могу забавляться с грязнокровкой и дальше, господин?       Беллатрикс разминала его плечи, стоя за спиной Волдеморта.       — Она тебе так нравится? — он поднял на неё обеспокоенный взгляд. — Или?..       — Понимаете, — Беллатрикс села в кресло напротив него и положила ладонь на свою щёку, — она не заслуживает к себе такого обращения. Она даже смерти не заслуживает, только страданий. И дело не в её крови, мой Лорд. Она убила моего племянника, — Беллатрикс склонила голову в сторону. — Будь бедный Драко жив, мы бы не мучились с этим мальчишкой, ища его по всей Британии. Драко бы его убил, когда тот даже не подозревал об этом. Вы же знаете, мой Лорд, каким талантливым он был.       — Ясно, — Волдеморт отвернулся от неё и махнул рукой. — Беллатрикс, это же ты убила племянника, или я что-то неверно помню?       — Я, но у меня не было выбора. Он стал предателем крови, отрёкся от семьи и отказался быть Пожирателем. Драко не захотел убивать Дамблдора, подчиняясь вашей воле, поэтому Снейп…       Он махнул рукой, заставляя её молчать. Волдеморт долго смотрел на бумаги, лежащие у него на коленях, и размышлял о чём-то своём.       — Хорошо. Забирай. Люциус мне всё равно нужен. Только, Белла, не убивай её и пусть она будет в состоянии стоять и идти, а ещё лучше — сражаться.

***

      Гермиона захлёбывалась, кричала от боли, что смешалась с возбуждением. Ей нравилось, когда это смешивалось, становясь лихорадочным единым чувством. Мозг туго соображал, перед глазами всё кружилось, поэтому Гермиона зажмурилась.       Драко брал её сзади. Резко, удушливо. У неё между ног было влажно, каждая фрикция сопровождалась хлюпаньем. Драко то ускорялся, то замедлялся, а то и вовсе останавливался и выходил на неё. Он шлёпал её по ягодицам, кусал спину. Не нежно, а грубо, до привкуса крови на губах.       А потом он раздвинул её ягодицы и смачно смазал анус Гермионы слюной, смешанной со смазкой девушки.       Гермиона инстинктивно дёрнулась от него. Драко же вернул её на место, придавил к кровати своим весом.       — Не шевелись.       Его член не был маленьким. Нет, он был толстым и изогнутым, а головка, казалось, была слишком большой. Гермиона чувствовала, как сильно сжимались её мышцы вокруг головки, как они пытались её вытолкнуть, но ничего не выходило. Чем больше Гермиона дёргалась, тем больнее ей было.       — Как туго, — прохрипел он ей в затылок. — Как хорошо.       Толчок.       Он зашёл ещё глубже.       Чувство такое, будто он разрывает её изнутри. Гермиона не готова. Нет, не сейчас.       — Пож… — Драко зажал ей рот ладонью.       — Поздно.       Он двигался взад-вперёд. Сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее. И Гермионе, правда, было больно. Правда, было больно до слёз, до жжения, до крика. Но она его, однако, не кусала за руку, не пыталась от него отползти. В какой-то момент стала поддаваться ему навстречу, прижиматься сильнее, даже постанывать, опуская веки.       Драко стал двигаться лихорадочно, а вскоре кончил в неё и вышел, отнимая руку от рта девушки и переваливаясь на бок. Он смотрел, как распластавшаяся на кровати Гермиона доводила себя до оргазма пальцами, крича сорванным голосом и дёргаясь.       — Люби меня, — шёпотом просила она, не приказывая ему.       Драко убирал с её лица влажные волосы и поцеловал в висок, а спустя мгновение снова стал ледяным и непроницаемым.       — Пожалуйста, — молила она, сжимая ладони в кулаки.       — Умерший не может любить.       Гермиона горько усмехнулась.       — Как я смела забыть? — она поддалась за палочкой. — Ты же без этого не умеешь, — Гермиона сладко улыбнулась. — Империо. Люби меня, будто ты живой и настоящий, будто ты никогда не умирал.       На льду.       Подо льдом.       Во льду.       Лёд треснул и излился горькими слезами.       — Кто? Кто это сделал с тобой? — говорил Драко, закутывая Гермиону в одеяло. — Кто оставил эти шрамы? Кто сломал тебя?       — Ты.       Его горечь застыла сладостью на её губах.