Between two choices

YUNGBLUD — Psychotic Kids.

Halsey — Gasoline.

Нейтан в смятении оглядывает просторную и всё неизменную Проявочную, опуская голову и обнаруживая своё тело на дорогом кожаном диване, полусидячее в расслабленной позе, но почему-то никак не поддающееся всем порывам Прескотта пошевелить руками или сдвинуть ноги, и это напрягает парня ещё больше. Словно он покололся и сейчас находится под эффектом какой-то наркоты, только тот факт, что прямо перед его глазами, на большом белом полотне на полу, лежит полураздетая и накачанная наркотиками Макс Колфилд и Джефферсон всё не перестаёт обходить её хрупкое тельце кругами и фотографировать его на свою камеру с разных ракурсов, а Нейтан тупо сидит на диване даже не в силах пошевелить конечностями, не приносит парню никакого грёбаного удовольствия, которое, по идее, должна приносить дурь. Белоснежный свет яркими бликами сверкает в объективах закреплённых на трёхногих штативах дорогущих камер, некоторые из которых будут подороже, чем вся эта импровизированная студия, блики режут Нейтану сетчатку глаз, и он противно морщится, окликивая мистера Джефферсона каким-то странным, приглушённым голосом, стучащим в его ушах лёгким эхом: — Марк, что происходит? Но, кажется, мужчина не слышит слов Нейтана, лишь продолжает обходить худое тело Колфилд, дрожащей, как осиновый лист, жмурящейся от череды камерных вспышек и беспомощным тоненьким голосочком шепчущей: — Г-где я?.. Нет, нет… Она так же, как и Нейтан, не в состоянии двигаться, но в отличие от него, она накачана наркотиками и наверняка не понимает даже того, что сейчас лежит в одном чёрном лифчике да в своих джинсах, и когда глаза Прескотта на секунду цепляются за её грудь, он думает о том, что она реально доска, но эта мысль сразу же улетучивается из его башки, потому что он тут не для того, чтобы оценивать размер сисек Колфилд и то, трахнул бы ли он такую. Ведь Макс снова в Проявочной. Да, именно снова. Какой ебучий кошмар подряд она снова валяется перед Джефферсоном полуголая, дезориенториванная, напичканная дурью, снова жалко стонет и её голосок то и дело прерывается, снова Марк фотографирует её слабое тельце, снова вкалывает ей очередную дозу в нежную кожу шеи, чуть приподнимая её голову, снова в притворной ласке лепечет ей: «Всё хорошо, Максин, ты прекрасная модель… Полежи так ещё немножко…» И в такие моменты у Нейтана возникает странное и пугающее даже его самого желание закричать Джефферсону со всей мочи, чтобы у того наконец прорезался слух, вскочить с дивана, поднять дрожащую Колфилд и унести прочь отсюда, прочь из Проявочной, прочь из его кошмара. Это выглядит так жалко и неправильно. Она не должна быть тут. Что эта ёбаная Колфилд вообще делает в его снах?! — Марк, не трогай её, ещё не время! — Нейтан пытается кричать, но его голос кажется совсем тихим, будто он кричит Джефферсону из далёкого космоса, однако в какой-то момент склонившийся над Колфилд мужчина останавливается, выпрямляя спину и поворачивая голову в сторону, но не к Нейтану, он с лёгкой улыбкой смотрит куда-то за него, подзывая кого-то указательным пальцем и своим привычным безмятежным тоном: — Рэйчел, подойди сюда. Пусть Нейтан и во сне, но — Прескотт клянётся — в тот момент он мог почувствовать, как его сердце на мгновение прервало свой ритм, а потом вновь возобновило его, и с каждой секундой этот ритм становился всё быстрее, быстрее, быстрее. Ладони, находящиеся в карманах бомбера, сжались до такой степени, что короткие ногти впились в потную кожу, наверняка оставив на ней следы. Такого не может быть. По крайней мере, такого не было до этого кошмара. Что здесь забыла эта лживая потаскушка? Через несколько мгновений откуда-то из правой стороны выходит именно та самая потаскушка, но в не таком наряде, в котором все запомнили её прежде, чем она легла под землю вонючей свалки — на ней было платье. То самое лёгкое короткое платье с до ужасного неприлия открытой спиной, полностью покрытое блестящими серебряными пайетками, Нейтан запомнил его прекрасно хорошо, потому что это то самое платье, которое она надела на свою единственную вечеринку «Циклона» однажды, когда ещё была, блять, живой, это то самое грёбаное платье, которое Нейтан собственноручно снимал с неё, когда они завалились в его комнату сразу после всей тусы, не переставая целоваться, смеяться и тяжело дышать, они тогда были бухие в дрова, а ещё под совсем маленьким действием наркоты, но это немного другая история. И Нейтан так ненавидел это платье. Собственно, ненавидит и до сих пор, ведь она появилась перед ним именно в нём, эта ёбаная Рэйчел Эмбер в его кошмаре, Рэйчел Эмбер, которая испортила ему всё то, что ещё не было испорчено ранее, Рэйчел Эмбер, которая была не девушкой, а вылитым, блять, ангелом, спустившимся с благословленных небес специально для жалких людишек, не заслуживших такого счастья, Рэйчел Эмбер, которую любили все, абсолютно все в этом долбаном городе, у которой была наисчистейщая репутация в Аркадии и которая сдохла. И ведь никто так и не узнал, что она была той ещё шлюхой, она ходила на вечеринки «Циклона», не редко закидывалась наркотой или алкоголем, она трахалась с Нейтаном, она трахалась с Фрэнком и хер-знает-с-кем-ещё. Настоящая сука. Проходящая мимо него Рэйчел держит какой-то бутылёк в своих длинных пальцах и передаёт его благодарственно кивающему ей Джефферсону — Нейтан сразу узнаёт в этом бутыльке кетамин. Ему понадобилась секунда, чтобы понять, что они собираются делать. — Нет, не трогайте её, мать твою! Но Джефферсон будто вообще забыл про существование Нейтана — он лишь откладывает камеру на железный столик, стоящий рядом со всем оборудованием, и берёт оттуда шприц, начиная открывать бутылочку кетамина, а Рэйчел медленно поворачивается ко всё ещё пытающемуся пошевелить руками и ногами Прескотту и спокойно улыбается, заправляя выбившуюся из общей колеи блондинистых волос прядь за ухо. Нейтан замечает ту же самую серёжку-перо, чуть-ли не главный отличительный знак Рэйчел, её, блять, талисман, и это выводит его из себя ещё на десяток процентов сразу. Всё осталось при ней, она не снимала серёжки, не перекрашивала волосы, но это треклятое платье… Нейтан просто хотел забыть его, как один из своих многочисленных кошмаров, но даже в них она приходит к нему именно в этом ебучем платье! — Макс остановила шторм… — Рэйчел говорит слаженно, невозмутимо, чуть приподняв уголки губ и буквально въевшись в парня на диване своим милым сщуренным взглядом прекрасных зелёных глаз. Во всём, блять, идеальна. — Но не остановила его. Нейтан понимает, что она имеет в виду Джефферсона, но не понимает, при чём тут Колфилд и как она вообще связана с шторм. В смысле, да, она точно с ним связана, даже тут эта мышь не смогла пройти мимо, но… как? И почему Эмбер, блять, говорит какими-то загадками, которые Нейтану на хер не сдались? У него этих загадков по горло хватает. — Что ты мелишь, сука? — парень сжимает челюсть так, что даже чувствует секундный скрип зубов, продолжая зрительно испепелять девушку своим взглядом. — Ты меня, блять, достала, отвечай! Но Рэйчел даже и не думала — она всё стоит перед ним с до тошноты выдержанной улыбочкой, а потом… начинает смеяться. Да, она смеётся. Так легко, так по-девичьи, прикрывая рот тыльной стороной ладошки, пока Марк Джефферсон на заднем плане возится с Колфилд, видимо, уже вкалывая ей очередную дозу наркотика, эта сука Рэйчел смеётся, только… Как-то странно. С каждой секундой её смех становится всё громче, всё грубее, прямо как в ужастиках, когда главные злодеи начинают зловеще смеяться, а потом превращаются в ужасных монстров. Этот странный смех давит Нейтану на нервы, заставляет его как можно крепче вжаться в диван, чтобы в один момент он просто не прыгнул на ноги и не растерзал эту потаскушку Эмбер, чёрт, что же происходит, почему она так смеётся, почему пространство вокруг начинает расплываться?.. Смех Рэйчел мерзким басом скачет по стенам Проявочной, забирается Нейтану за шиворот, он неприятно ёжится, а из её рта теперь начинает течь… кровь?! Да, Нейтан сразу определяет в этом отвратительном ручье багровой жидкости кровь и задерживает в глотке истошный крик, кровь вытекает изо рта девушки, стекает по её шее, пачкает всё платье, льётся из глаз, из ноздрей, забирается под бюстгальтер, течёт по её рукам, нескончаемыми потоками льётся на пол, боже, какой ужас, нет, пожалуйста, хватит, прекрати, Рэйчел, что же ты тво… Но мгновенный вдох… Нейтан распахивает веки. От резкого притока свежего кислорода у него на секунду кружится голова и перед глазами взрываются разноцветные искры, поэтому Нейтан сжимает голову руками, закусывая нижнюю губу до металлического привкуса на кончике языка, а потом, когда ему всё же удаётся восстановить фокус, возвращается в реальный мир, обнаруживая себя на диване своей собственной комнаты, чуть привставшим на локти и пытающимся угомонить обрывистое дыхание и бешеные скачки своего сердца в груди. Все воспоминания прошедшей стычки с Грэхэмом и вся боль возвращаются к Нейтану только тогда, когда он поворачивает голову и сталкивается с сщуренным взглядом Виктории, которая сидит на краю его кровати напротив него самого и с какой-то грустью, перемешанной с холодом и возвращающейся обидой, наблюдает за действиями друга. Ну, конечно. Не нужно гадать, каким чудом Нейтан, отключившись на полу коридора в мужском общежитии, при пробуждении вдруг оказался в своей комнате, лежащий на диване и укрытый пледом, — благодарности нашей неизменной и любимой королеве всея Блэквелла Виктории, уже-в-какой-грёбаный-раз спасающей своего дружка-торчка Нейтана Прескотта, который теперь — ха-ха, до чего смешно — оказался избит каким-то гиком-педиком во френдзоне. Первое, что делает Нейтан, проснувшись и завидев Викторию, — быстро скидывает с себя плед, принимая сидячее положение, и проводит пальцами по своему лицу, осторожно трогая нос, веки, губы. К слову, Виктория, прежде чем уложить Прескотта на диван, позаботились и о том, чтобы привести его в порядок после того позорного поединка с дружком Колфилд, потому что на его лице больше нет крови, только свежие раны на носу и губах и большой фонарь под правым глазом, что Нейтан увидел в миниатюрном зеркальце Виктории, которая, всё ещё продолжающая выжидательно молчать, перекидывает его парню, а тот резко ловит предмет, тоже не раскрывая рта. Разглядев своё избитую физиономию в маленьком зеркальном окошечке и поняв, что таким фонарём под глазом ему только улицы ночью освещать, Нейтан бросает зеркальце куда-то рядом с собой и тяжело вздыхает, пропуская сквозь пальцы растрепавшиеся волосы. От вернувшейся боли лицо снова начинает ныть, только уже не так сильно, как в коридоре — опять же, за это благодарим Викторию Чейз, дамы и господа, — единственного человека, который даже после всего случившегося дерьма всё ещё помогает ему и не даёт погрязнуть в этой канаве под названием «жизнь» окончательно. Единственного человека, который знает Нейтана ещё с пелёнок и который — если что пойдёт не так — полностью готов погрязнуть в этой канаве вместе с ним. Конечно, сначала она изрядно повздыхает, тысячу раз спросит: «Тебе проблем недостаточно, Нейт?», но в любом случае пойдёт с ним. За это Нейтан и любил Викторию. Но он никогда не любил вот это её выражение лица, на которым будто чёрным маркером написана причина её обиды, и эту напряжённую тишину, повисающую каждый раз, когда она входила в «роль» и просто смотрела на него таким взглядом, словно намерена вывернуть всю его душу наизнанку. Нейтан не хочет ничего говорить, у него, по крайней мере, нет идей, с чего начать разговор, но в мыслях он буквально молится, чтобы Вики перестала, блять, сидеть так и выдерживать эту гробовую паузу, а особенно в этот момент, когда белый свет включённого проектора рассеянными тенями ложится на её личико, придавая ему такой жутковатый вид, что хочется просто вскочить и убежать. Нейтан знает, почему она сидит с таким сухим выражением лица. Причина слишком ясна, чтобы описывать её, ведь он, блять, пропал на несколько дней, и их первая за это время встреча состоялась совершенно случайно в коридоре мужского общежития, где Прескотт лежал весь избитый и плачущий от боли, а она — хрен знает зачем, кстати, — пришла туда как раз очень и очень вовремя. — Ну, может объяснишь? — Блять, начинает с самого непонятного вопроса, будто Нейтан тут же, как только проснулся, должен отчитаться перед ней за все свои грехи. Как и всегда, впрочем. Ещё и интонацию такую сделала, дабы максимально показать, что она обижена на что-то, о чём Нейтан должен знать, и требует от него всех в мире извинений. Ты, конечно, крутая сучка, Вик, но чёрт, почему именно сейчас тебе понадобилось доебаться до всего, чего возможно? Голова раскалывается. — Объясню что? — Прескотт старается не смотреть на сидящую напротив подругу, иначе рискует превратиться в пепел под её уничтожающим сейчас буквально всё и всех взглядом, и просто растирает виски, оперевшись локтями в колени и томно выпуская воздух из лёгких. — Ну, например, то, что вы устроили с тем гиковатым придурком Грэхэмом в коридоре и какого хера там вообще делала та мышь Колфилд, — Виктория вздыхает, демонстративно оссматривая свой аккуратный маникюр. — И я уже молчу про то, что ты не выходил на связь целых три дня, а дверь в твою комнату была постоянно закрыта… А, ну да, теперь всё ясно и понятно. Сука. Нужно срочно закурить, ибо башка скоро просто взорвётся. Да и во рту сушняк. — Господи, Вик, давай не сейчас? — морщится Нейтан, шаря по карманам бомбера и брюк в поисках пачки сигарет и зажигалки. — У меня появились траблы с моим папашей, я был у него, — в итоге находит только зажигалку, вспоминая о том, что ещё сегодня утром где-то похерил последнюю пачку сигарет и так и не сходил в магазин. — Блять, Вики, не подгонишь сигарету? — А, то есть теперь ты не считаешь нужным просвятить меня в свои проблемы? — Виктория игнорирует его просьбу, лишь складывая руки на груди и повышая холодный тон голоса. — Прескотт, я звонила тебе хрен знает сколько раз и прислала почти пятьдесят СМС, а ты даже не читал их! — Я сказал, я был занят! И инет не ловил. — Понимаешь, как я волновалась за тебя?! — Кажется, Чейз уже разозлена, а в такие моменты надо действовать лишь по двум тактикам: либо успокоить её, извиниться и обнять на всякий случай, либо просто уйти от неё, оставив одну. Нейтан знал Викторию ещё с пелёнок, и за все разы, что они собачились, он успел выяснить, какие способы с ней работают. Отвечать гневом на гнев — бессмысленно, хотя Нейтан делает так постоянно. Что уж скрывать. — Мало ли, что могло случиться, а ты говоришь так, будто тебе похер! — Вик, прости, я реально не хочу сраться сейчас, — морщится Прескотт, откидываясь на спинку дивана и обшаривая карманы во второй раз — теперь уже ища телефон, который он, видимо, тоже похерил, как и последнюю пачку сигарет. — Если хочешь поорать, иди вон, на ебучую святошу Марш покричи, постоянно во дворе маячит… Сука! Не видела мой мобильник? Виктория со вздохом, обычно значащим то, что она уже устала держать свою позицию в споре, поднимается с кратко скрипнувшей кровати, заодно захватывая его телефон, лежащий рядом с ней, и кидая его парню. Тот, в свою очередь, ловит мобильник, не отрывая наблюдения за подругой, подошедшей к двери. Виктория на пару секунд останавливается, придерживаясь рукой за дверной косяк и оборачиваясь к Нейтану вновь. — И да… У тебя в коридоре из кармана выпала фотография Колфилд… — Теперь злость и накрученная обида на её выражении лица и в голосе словно стёрлись ластиком, уступив место тихой и спокойной интонации, будто она старается сделать вид, что ей абсолютно наплевать, и Прескотт знает, что из Виктории вышла бы замечательная актриса, но только это далеко не так. Ей никогда не было наплевать на подобные вещи, а особенно, если они касались такой ненавистной ей Макс Колфилд, при упоминании имени которой все внутренности Нейтана замирают в ожидании следующих слов Виктории, а пальцы, рефлекторно крутящие мобильник, останавливаются, сжимая гаджет в ладонях до побеления костяшек. Нейтан отводит глаза, упираясь ими куда-то в пол, и старается сделать максимально спокойное выражение лица, чтобы не выдать самого себя. А скрываться за масками различных искусственных эмоций, как актёры театра, всегда получалось у него хорошо. — Я положила её на стол, если тебе нужно, — Виктория кусает нижнюю губу, опуская взгляд, и Нейтан кратко кивает, выражая молчаливую благодарность и всё ещё держа глаза на уровне пола. — Не знаю, конечно, что тебе вдруг понадобилось от этой тупой хипстерши, но постарайся наблюдать за ней, окей? В последнее время она ведёт себя пиздец как странно и жутко меня бесит. Нейтан иронично хмыкает, продолжая вертеть телефон в пальцах и застревая где-то в своих мыслях. Хоть Колфилд тоже бесила его и порой до невероятной степени, но иногда так смешно было слушать жалобы Виктории о ней и эти «главная селфи-шлюшка академии» вместе с «гиконутая хипстерша», ведь каждый раз это говорил человек, что по вечерам субботы очень любит закрываться у себя в комнате, переодеваться в пижаму, заворачиваться в одеяло, смывать весь наведённый туалет и устраивать марафон сопливых мелодрам, которые всегда вымораживали Нейтана своей однотипностью и отсутствием логических размышлений, но он никогда особо не мешал подруге, лишь усмехаясь себе под нос, когда она приходила к нему с красными заплаканными глазами на следующее утро. У каждого свои заморочки. — По-моему, Колфилд всю свою ебучую жизнь была такой, нет? — Хм… — Виктория тоже усмехается, той своей сучьей улыбочкой, которую она натягивала каждый раз, когда ей случайно удавалось словить своим цепким взглядом кого-то из тех ребят, кого обычно зовут «лузерами», ну, например, ту же Колфилд, и Нейтан даже не спрашивал подругу, что она хочет сделать на этот раз, потому что у Виктории всегда находились причины прилипнуть к Колфилд. — Но всё равно… Будь аккуратен. Я сегодня весь день у себя, поэтому… Заходи вечером, покурим травки, если захочешь. — Да, конечно, — кивает Нейтан, сжимая сухие губы в тонкую полоску, и Виктория разворачивается, открывая дверь и переступая за порог его комнаты. Когда её аккуратная фигурка скрывается за притворившейся со скрипом дверью, которую Виктория толкает следом за собой, Нейтан чуть опускает взгляд, на минуту вперевшись в невидимую точку перед глазами, но на самом деле он просто прокручивает бесконечный поток мыслей в своей голове через мозговой фильтр, пока с уходом Виктории в комнате повисает тишина, а за закрытыми жалюзи окнами свистит лёгкий сквозняк и слышатся приглушённые голоса других студентов со двора перед общежитием. Наконец, решая бросить это занятие, Прескотт нажимает на кнопку включения телефона. И тут же роняет телефон на пол, словно он вдруг воспламенился и обжёг Нейтану пальцы. — Нетнетнет, сука… БРЕНДА А.: В 7 часов за углом общежитий. Не опаздывай. Нужно поговорить. И не пытайся отмазаться — твой отец обо всём знает. 13/10 4:50pm

***

Откуда-то из стороны дует поток прохладного ветра, поднимая мои волосы в воздух и тут же укладывая их обратно, поэтому мне приходится вновь поправлять чёлку и убирать залетевшую в рот прядь волос. Ветер бросает меня, оставив на моей спине табун пробежавших мурашек, движется к высоким деревьям и кустикам, трепая их листочки, некоторые из которых лёгким градом осыпаются на землю. Впереди виднеется неспешно убегающий за горизонт солнечный диск с нежно-розовой аурой вокруг него, на улице уже темнеет. Я невольно ёжусь, обнимая себя руками, а в голове, на протяжении всего это времени, что я возвращалась с одинокой прогулки по городу, которая вроде как должна была освежить мою забившуюся башку, но этого не случилось, продолжает крутиться лишь одна мысль — поскорее бы добраться до тёплого помещения, до своей уютной берлоги. Нет, мыслей было даже две — ещё завернуться в одеяло и провалиться в бескрайние просторы сонного королевства, чтобы хотя бы на какое-то небольшое количество времени выкинуть из своей башки весь творившейся там бардак. Я специально оторвалась от проводившего меня до комнаты Уоррена, сказав ему, что сегодня весь день буду сидеть в комнате и доделывать домашку, но на самом деле я незаметно вышла из общежитий, когда он ушёл, думая, что смогу успокоить до сих пор дрожащие руки и коленки и как-то отвлечься от произошедших ранее событий с помощью небольшой прогулочки и наслаждением пейзажами вечерней Аркадии Бэй. Как видите, у меня это не удалось. Я вышла за пределы академии и просто шагала вперёд, к «Двум Китам», потом завернула на старый-добрый пляж, через полчаса ушла оттуда и заскочила в небольшой парк неподалёку, где обычно любили тусоваться утки в пруду и шустрые белочки на ветках деревьев, всегда заставлявшие меня протянуть умилённое «О-о-оу, какие маленькие-е», но даже они не смогли спасти меня сегодня. Потому что я постоянно думала об этом. Постоянно. Я думала о Хлое, об этой отвратительно странной реальности… И думала о Нейтане. О его криках про шторм, об этих жалких криках, которые пронзили моё сердце тысячами острых иголок в тот самый момент, о его избитом лице, об этой позе, в которой он сжался на полу, словно пытаясь защититься от всего мира, об этих слезах, что текли по его щекам, размывая кровь, слезах, что давили ему горло, мешая говорить, и я до сих пор не могу поверить, не могу поверить даже не в то, что сам Нейтан Прескотт плакал, сжавшись передо мной и Уорреном в комочек на полу в коридоре мужского общежития, а в то, что… он знает про шторм. И я, блять, не знаю, каким образом, но он знает про шторм, про то, что ещё в эту пятницу тот грёбаный торнадо, в прошлой реальности разрушивший не только Аркадию, но и всю мою жизнь, должен был смести этот город к чертям, только этого не произошло, потому что я вроде как исправила ситуацию, я вернулась в прошлое, но только сейчас, когда с каждым днём мне открывается всё больше и больше новых и пиздец каких странных деталей, я понимаю, что я, по сути, ни хрена ничего не исправила. И как, блять, Нейтан Прескотт узнал про торнадо?! Такое вообще было в прошлой реальности? Он изначально знал про шторм или это всё — последствия того, как грёбаная Вселенная перевернула эту реальность верх дном? Я ничего, чёрт подери, не понимаю! И мне почему-то страшно. Я не имею ни единого понятия, что происходит сейчас, ведь ответ на вопрос, откуда Нейтан узнал про торнадо и что тут вообще творится, не витает где-то в воздухе, и я правда боюсь. Я не понимаю, чего конкретно — самого Нейтана, факта, что к нему тоже приходили видения о шторме, которого в итоге не произошло, или того, что Вселенная может ещё раз подкинуть мне что-нибудь такое «необычненькое». Может, мы поменялись с Нейтаном местами? Теперь к нему приходят видения о шторме, а мне нет? Только почему они до сих пор посещают его, если я давно предотвратила торнадо? Может, шторм случится позже и мне всё же есть чего опасаться? А может, он теперь и перемоткой времени владеет, нет, ну, а вдруг? Я ведь теперь могу ожидать от этой блядской реальности всё что угодно, и если в следующий раз я узнаю что-то подобное, то мне уже не нужно будет… — Чёрт! Случайно спотыкаясь об лежащий на пути камень, который я благополучно не замечаю, как всегда летая где-то далеко, но не в реальном мире, я резко и не запланированно возвращаюсь в настоящее время, подаваясь вперёд и вытягивая руки, что — слава овсянке — спасает меня от дальнейшего падения на землю. Поднимая голову, я обнаруживаю, что уже успела дойти до домика ректора, а значит, если я пройду ещё немножечко дальше, то выйду прямо к общежитиям, и эта мысль, среди всего роя остальных, что жужжат в моей черепной коробке, заставляет меня слегка улыбнуться и ускорить шаг, спрятав ледяные руки в карманах кофты. Ещё в парке, сидя под деревом в наушниках, я пыталась конкретно разобрать всю ситуацию по отдельным полочкам и составить последовательность всего произошедшего в этой реальности на воображаемом листике, но в итоге я лишь запутала саму себя ещё больше, а воображаемый разорванный листочек отправился прямиком в воображаемую мусорную урну в сопровождении с несколькими ругательствами. Это не помогло тоже. Во дворе у общежития тишина, никого не видно — видимо, все студенты уже в своих комнатах, спят, смотрят сериалы, доделывают домашнее задание или курят травку. Кто как. Это Блэквелл, детки. Хотя так и тянет заменить в этом слове одну буковку и сказать «Блэкхелл». Думаю, это название подошло бы больше. Добро пожаловать в Чёрную дыру, дамы и господа. Мы очень нерады видеть вас тут. Проходите, располагайтесь и запоминайте: если вы вдруг носите ту одежду или занимаетесь чем-то, что не понравилось всеми любимому торчку Нейтану Прескотту или тому же клубу «Циклон», который является главной достопримечательностью нашей академии, и хоть раз попали в их поле зрения, готовьтесь к тому, что вы будете облиты оскорблениями и подколами с ног до головы и, скорее всего, вылетете отсюда к чертям. Поверьте, вам даже не понадобится напрягаться, ведь богатенький придурок Прескотт сможет устроить всё это для вас буквально за один миг. Ну, а если вы забыли про это напоминание и полезли к Нейтану Прескотту сами, прямо как наша главная героиня Макс-никогда-Максин Колфилд, то совсем скоро в Чёрную дыру превратится уже ваша жизнь. Наша Макс не понаслышке знает, что это такое. Дрожащие ноги несут моё тело по дорожке к входной двери общежития, с каждым шагом всё быстрее, потому что мне нужно просто дойти до точки назначения и при этом ещё игнорировать кричащие в голове мысли, чтобы окончательно не слететь с катушек. Но кое-что, послышавшееся мне в тот момент, когда я уже приближаюсь к ступенькам у входа, заставляет меня замедлиться, а второй такой же далёкий звук — уже окончательно остановится и помотать головой в поисках источника звука. Ломающиеся ветки, словно на них кто-то наступил. И какой-то неразборчивый шёпот. Почему-то мне кажется, что эти звуки были рядом, может, за углом общежития, но даже если так, это могли быть самые обычные белочки, прыгающие по земле, или птицы, в конце концов. Но вот только нет, конечно, мою любопытную задницу что-то всё равно начинает нести с места в левую сторону, в сторону закрытой коморки Самюэля, только непонятные звуки доносились не оттуда, чуть дальше. Вновь голоса. Теперь они стали отчётливее, и я могу точно сказать, что там стоит не один человек — я различаю мужской и женский голос. Стараюсь ступать осторожно и тихо, чтобы меня вдруг не заметили, и, проходя мимо коморки Самюэля, на секунду останавливаюсь, вновь прислушиваясь к звуку. Сердце почему-то набирает темп, я чувствую его беспокойные стуки у себя в ушах. Чёрт, Макс, это ведь может быть кто угодно — например, какая-нибудь влюблённая парочка, решившая наплевать на правила и комендантский час, захотела просто уединиться в безлюдном месте, а ты крадёшься так, будто из-за этого угла сейчас внезапно выпрыгнет монстр и съест тебя, как в той старой детской страшилке, которую так часто рассказывают взрослые своим детям в ночь Хеллоуина, сидя в полной темноте с фонариками в руках, но только ты ведь далеко не маленькая девочка. И почему именно сейчас? Приключений не хватает? –…Отвечай, Прескотт! От неожиданности я, чуть-ли не взвигивая, юркаю к кирпичной стене, прижимаясь к ней спиной и закрывая рот ладошкой, словно сейчас меня может выдать любой вздох или движение. Твою-то ма-а-ать… И почему, блять, именно сейчас?! Мне будто Прескотта в своей жизни недостаточно, ага! Он уже почти как её неотъемлемая часть, блин. Чувствуя то, с какой бешеной скоростью моё сердце мечется по грудной клетке, и как ещё сильнее начали подкашиваться коленки, я задерживаю дыхание и, не смея даже убрать ладонь от рта, начинаю медленно, с аккуратностью ниндзи (только супер непрофессионального) двигаться вперёд и выглядываю из-за угла здания, а то, что я увидела впереди, заставляет меня только прижать ладонь ко рту сильнее, чтобы вдруг не закричать, но взгляда от представшего мне зрелища я всё-таки не отвожу. Ибо какого хрена здесь делают совершенно незнакомые мне мужчина и женщина и почему они прижимают Нейтана к стене общежития, даже не давая ему пошевелиться?! Я не особо разбираю внешность этих людей в постепенно покрывающей всё пространство темноте, но они показались мне очень подозрительными — строгий костюм мужчины чем-то напомнил мне Джефферсона на секунду, а волосы женщины, собранные в высокий конский хвост, — те детективные фильмы, где женщины-шпионы ходили с примерно такими же хвостами и разговаривали таким же холодным строгим голосом, каким эта незнакомка разговаривает с Прескоттом сейчас, когда мужчина в костюме держит парня за грудки, прижав его к стене, а она стоит рядом со своим может-быть-напарником. — Тебе было сказано, что у нас не бесконечное количество времени, так ведь? — она говорит полушёпотом, словно ведёт с Нейтаном какие-то супер секретные переговоры, и если это кто-нибудь услышит, то их миссия накроется медным тазиком, как и накрылась прямо сейчас моя надежда побыстрее дойти до своей комнаты и скрыться от всех под моим любимым тёплым одеялком. Нет, даже за это время я уже себе новых приключений на одно место успела найти. Кажется, такое умеет только Макс Колфилд. — Мы дали тебе шанс, думали, что ты действительно хочешь с нами сотрудничать, но… ты подвёл Марка, Нейтан, ты это понимаешь? — Я заходил к Фрэнку… — голос Нейтана хриплый, сквозит его привычной злостью и каким-то холодом. Видно, он не особо ладит с этими людьми, хотя я не могу утверждать точно. Может, он что-то скрывает? Что-то, что не хочет рассказывать им? И опять только теории, только всё новые и новые вопросы, а ни единого ответа ни на один из них я ещё не нашла. — Но он сказал, что у него не осталось запасов. — Чушь. — Отчеканивает женщина. — Фрэнку доставляли несколько килограммов кетамина две недели назад. Он не мог продать все запасы так быстро. — Вам откуда знать? — рычит Нейтан, и мужчина, держащий Прескотта за грудки, встряхивает его один раз, я краем уха улавливаю пару ругательств, кинутых Нейтаном. — Ты ведь даже ничего тихо сделать не можешь! Если ты пропадаешь хотя бы на пару дней, то об этом в один миг узнаёт сразу вся академия. — Ха-ха, вам придётся смириться с тем, что в этой ебучей дыре я популярен, — выдавливает Прескотт едкий смешок, а мужчина, держащий его, кратко шипит: «Заткнись», но Нейтан не останавливается. — Скажите, кто вас прислал? Мой папаша, да? Это он, блять, хотел устроить мне допрос с пристрастием?! — Тебя это так волнует, Прескотт? Мы пришли сами, потому что ты подвёл нас. Я так понимаю, что ты даже ничего не сделал для того, чтобы заманить её, да? В ответ я ничего не слышу — видимо, Нейтан предпочитает промолчать. — Так и думала. Значит… Следующие слова женщины я уже не особо разбираю, потому что вновь прячусь за угол, не убирая ладони ото рта, и прижимаюсь всем телом к прохладной стене, до сих пор чувствуя ритмы своего неугомонного сердца в ушах. И пока подозрительные люди продолжают свою беседу с Нейтаном, я боюсь даже выдохнуть или шелохнуться, чтобы вдруг не издать лишнего звука и не налипнуть на ещё одни неприятности, пытаюсь разобрать хотя бы какую-то адекватную мысль среди огромного роя таких же у себя в голове, которые всё шепчут и шепчут мне, а их голоса слоями накладываются поверх друг друга, превращаясь в настоящий хаос. «Кто эти люди? Какое отношение они имеют к Нейтану? Зачем Нейтану нужно было ходить к Фрэнку? И о какой девушке они вообще говорят? Кого Нейтан не заманил? Что вообще, мать его, происходит?!» Осознав лишь то, что в этой непонятной каше мне точно ничего не удастся разобрать, я решаю: надо валить. Пока они ещё разговаривают, пока меня никто не видит и не слышит, надо валить к чёртовой матери. Да. Это личные дела Нейтана и меня они не должны касаться. Надеюсь, что не должно. Я убираю ладонь, чувствуя, как по моей щеке течёт маленькая слеза, оставляющая за собой мокрую дорожку, — то ли от ветра, то ли от эмоций, — и начинаю осторожно двигаться. Переставляю одну ногу, потом вторую, и… Нет, сука! Только не это! Долбаная ветка! Почему ты настолько неуклюжая, что даже не заметила ветку под своими ногами, Макс?! Долбаную. Ветку. — Эй, кто там?! Но прежде чем та женщина, допрашивающая Нейтана, вышла за угол здания проверить источник шума, я уже успеваю врубить режим турбо и убегаю прочь оттуда к входным дверям в общежитие, даже не оглядываясь назад и молясь всем сортам овсянки, дабы меня не успели увидеть.