Save me

      До сих пор я не отпускала глупую мысль: после того, как твоё сердце однажды было разбито, последующие романтические провалы будут доставлять меньше боли. Но когда только залечил старые раны, вновь доверившись, предательство повторяется и обжигает в разы, в десятки раз мощнее. С каждым разом маленький кусочек твоего сердца теряется в бездне безразличия, и эту без того шаткую конструкцию уже никак не восстановить. Она никогда не станет прежней.        И вот он прильнул губами к твоим именно в тот момент, когда ты совсем не ожидала, ведь казалось, между вами давно всё кончено. Когда нет даже дотлевающей надежды на небольшую каплю его внимания. И понимаешь — он больше не испытывает тех трепетных чувств, которые питали ваши отношения, ведь ты не сделала ни единого шага навстречу. И некогда сладкое касание губ уже не пылает прежними эмоциями, ведь он не тот, кем был раньше: страстный, глубокий, наполненный чувствами, что льют через край. Тебя будто лишают воздуха и не дают насладиться моментом. Словно расстреливают без суда и следствия.       — Это был последний поцелуй, — холодно произносит.       Я смотрела в его потухшие глаза, разглядывала пряди пепельных волос, небрежно уложенных ветром. Я поняла, что взгляд напротив совсем пуст без эмоций.       — Мне нужно сосредоточиться на чём-то стабильном, не переменчивом как влюблённость. Моё призвание в музыке, этим я и займусь.       Дальше я не помнила ничего: как добрела на ватных ногах до дома, как открыла сразу несколько бутылок вина, как уютно разместилась на балконе. Без конца прокручивая его фразу в мыслях. Зациклившись на своей боли, я не замечала, сколько страданий причинила Барту. Глупая, жалкая и безутешная. Я ведь и сейчас это делаю. Просто сижу и заливаю свою боль вином и горячими слезами, даже не задумываясь, какого сейчас ему. Я пью для того, чтобы забыться. Утонуть в литрах алкоголя, не думая о последствиях.       «Сколько же это всё будет продолжаться? Я не знаю».       Только боль начнёт утихать, жизнь потечёт в прежнее русло.       Но кажется, такой силы она не утихнет. Настолько сильно, будто рёбра ломаются изнутри, а сердце обливается кровью. Больше некому поддержать меня в трудную минуту; обнять, когда так нужно; смахнуть слезу с щеки, когда эмоции берут верх.        Моменты кинолентой проносятся в голове. Моменты с ним. Лишь обрывки. Здесь его блестящие любовью глаза; руки, постоянно поправляющие волосы; ключицы так сильно выделяются на бледной коже; манящая улыбка и ямочки на щека; губы часто облизывает, оставаясь со мной наедине; выступающие на кистях вены, когда напрягает хватку в объятиях, и длинные аккуратные пальцы специально для игры на гитаре.       Поскорее бы выветрить его образ из головы. Но как? Как выкинуть из головы того, в кого влюблён больше, чем в жизнь?       Каждый день в университете — болезненное напоминание о нём. Подъём по лестнице — поцелуй с Дастином и вселенское разочарование Барта. Коридоры — слухи об отношениях со мной и одновременно Моникой. Актовый зал всё ещё окутан той атмосферой концерта лично для меня.       Хотелось вернуться в тот день, вновь ощутить на себе его влюблённый взгляд, услышать его сладкий голос. Увидеть то, с какой страстью он поёт и до беспамятства отдаётся сцене.       Из-за него я застряла между прошлым и настоящим, не уверенная и сейчас, где нахожусь.       Проходя вдоль коридоров, испытываю страх и стыд. Натыкаюсь на осуждающие взгляды, устремлённые на меня, будто прямо перед ними иду голая и с открытыми мыслями. Чувствую себя настолько погано, словно насолила каждому встречному. Держаться в руках или забиться в угол, рыдая, — вечная дилемма.       Не показывать, что больно. Не давать слабину. Никогда.       Отсидеть одну пару превращается в испытание, несколько пар — в квест. Слушать колкости и не отвечать.       Слух забывается, когда всплывает другой. И я начинаю мириться с собой, привыкать к нахождению здесь.       Дастин больше не разговаривал со мной после случая в больнице. Он вообще не появляется, куда-то пропал из университета и моей жизни, когда раньше защищал от нападок старшекурсников. Оставил, хотя я надеялась на него. Надеялась, что хотя бы он останется рядом, что мы продолжим поддерживать связь. Но люди уходят, будто они никогда и не встречались на твоём пути, оставаясь выцветшими воспоминания. Со временем нахожу его фотографию в Инстаграме Барта, где он счастливо улыбается и висит на его плече. Удивляюсь, но не обижаюсь.       Триша, ссылаясь на важные дела, отказывалась со мной встречаться. И как я ни пыталась выследить, куда она от меня уходит, её социальные сети не обновлялись с нашей последней встречи в парке.       Спустя время, когда обо всех слухах забыли, а новенькие о них не знали, меня стали звать на вечеринки. Кто-то пытался со мной подружиться, но вспоминая старые предательства, я обрывала разговоры на полуслове. Наша дружба ограничивалась весельем под громкую музыку и спорами, кто больше выпьет. И так каждые выходные.       Новый стиль жизни — танцпол. В гостиной или во дворе богатого дома, диваны и кухня для отдыха и флирта. Музыка не заглушала звуки поцелуев от парочек, обитающих в тёмных углах, или звуки чего пошлее из спален и туалетов. Сидя в компании, я изредка вникала в разговоры и отвечала, если спрашивали, чаще мечтая о прошлом. Почему когда в мыслях змеилось желание покончить с собой, жизнь казалась слаще, чем сейчас?       Кто-то говорил о предстоящих зачётах, кто-то не замолкал о преподавателях. Бывало даже, одна девушка рассказала, с кем, когда и в каких позах она бы перепала: с тем новеньким с первого курса, с красавчиком с третьего, хоть он и занят; даже с преподавателем. Хоть это и странно, но девушка описывала красочно и интересно. Знать бы, зачем я это запомнила.       Чтобы при встрече повторить с Бартом, припомнив ему все обиды связыванием и укусами на нежной коже.       Некоторые говорили о планах после получения диплома, другие — о достижениях своих богатых родителей, так что им не потребуется диплом, чтобы получить компанию по наследству.       Как-то поддержала разговор об алкоголе, рассуждая что же всё-таки лучше виски с колой или водка с спрайтом? Не думаю, что это была философская тема, но затянулась дискуссия довольно надолго.       Без устали зависала в мыслях о дипломе, пока мимо меня проходила целая жизнь. Запиралась на несколько часов в ванной и рыдала навзрыд, что сама же всё испортила, от безнадёжности. Смотрю на себя в зеркало и вижу девушку, о которой родители в детстве твердили: «Не будешь слушаться — станешь как она». Жалкое зрелище, не достойное жизни.       Жизнь — это бесконечная сессия, каждый раз как первый. Жизнь — это безумие повторения действий по кругу.       Где все мои друзья и знакомые? В моём доме? Они пришли развлекаться, чтобы подарить тебе маску с подчёркнутой жирным улыбкой, ведь своей грустью ты портишь всем настроение. Слушай музыку Барта и не хнычь. Смотри, как он становится популярнее, как гуляет с этой моделью Моникой и наслаждается жизнью. Ему нужна была девушка, не позволившая бы себе причинить ему боль. Ему нужна была девушка, достойная его, а не жалкая тряпка вроде тебя. Перестань следить в соцсетях, перестань приближаться к сцене на концертах и мечтать остаться с ним в гримёрке. Его жизнь стала идеальной без тебя, пора бы смириться и отпустить.       Зарываясь в учебники, учусь, учусь и учусь. Не сплю ночами перед сдачей, закидываюсь таблетками и запасаюсь кофе, в который заливаю всё: от водки до мартини, и плевать мне на вкус, ведь его давно не ощущаю на языке.       Какой-то незнакомец пытается вытащить из дома, зовёт на вечеринку. Посмотри, как тебя там ждут. У нас есть красивые парни, горячее твоего бывшего. У нас есть всё, что тебе нужно, чтобы заполнить опустевшую душу. Но когда получала высокие баллы, понимала, что поступала правильно, отвечая отказом.       Весь последний год перед получением диплома преподаватели на нас давили, будто без них мы не вытреплем себе нервы. Эта игра на выживание, где каждый сам за себя, окончилась моим выпуском с высшими баллами и лицемерными поздравлениями от однокурсников, что раньше меня травили.       Внаглую улыбаюсь и показываю с трибун средние пальцы, доказывая всем, кто не верил, что боль и унижения были не зря. Страх выступать публично пропал вместе с ненавистью к себе, когда выпустила на волю ту, что давно во мне скрывалась, став настоящей стервой.       Руки трясутся и колени дрожат — так это от ненависти к миру и большой любви к себе. Четыре года и книги по саморазвитию, поднимая самооценку с пола, давали о себе знать.       Однокурсники, видя все изменения, ведь почти год не выходила из дома и редко появлялась на парах, удивлялись. С улыбкой предложили устроить прощальную вечеринку и напиться так, чтобы весь мир был в курсе, но я предпочла развлекаться одна в клубе, проснувшись наутро в постели с каким-то парнем, тут же убедившись, что сознание потеряла быстрее, чем что-то произошло, и выгнав его. Больше мужчин в постель не допускаю.       За время учёбы я поняла, что людям свойственно выбирать жертву слабее их, кого можно травить толпой. И травят, чтобы развлечься. Травят, чтобы не затравили их. Держатся кучками, чтобы была опора. Так делают все, а значит, ничего неправильного здесь нет. Страшная традиция.       Устраиваясь на работу в журнал, где пишут сплетни о знаменитостях, нахожу всех обидчиков, стремящихся к успеху в различных сферах: моды, актёрства, музыки, — и уничтожаю мечты каждого, выпотрошив их личную жизнь и выставив тайное напоказ. Нарушаю их личное пространство, наблюдаю за последствиями и управляю мнением общественности, как марионетками на спутанных нитях.       Делаю себе имя Ледяной королевы, за спиной называемая Главной стервой города, закупаюсь модными вещами по старой привычке и срываю плакаты с лицом Барта, которые вижу на улице. Куда не повернёшь голову — он везде. Он, блядь, везде! Весь из себя идеальный. Добился всего, чего хотел. Всемирно известный певец, глубоко обожаемый миллионной публикой. Люди дерутся за билеты на твой концерт, что даже я не успеваю его купить. Пишу злые рецензии на твои новые альбомы, ведь в них нет песен обо мне, ты забыл. Не зная, замечаешь ли ты меня или Виктор всё скрывает.       Интересно, что дала тебе эта слава? Счастлив ли ты, как счастлива на любимой работе я, делая всем вокруг хуже своим существованием? Когда тебя узнают даже в другой стране, когда ты богат, когда каждый вокруг знаком с твоим творчеством, ты чувствуешь себя счастливым? Конечно чувствуешь. У кого ни спроси — Бенни Барт великий и недосягаемый, живёт на другом уровне и смотрит на всех сверху. Смотрит лично на меня свысока с плаката на таком высоком здании, где я не могу дотянуться, чтобы сорвать.       До сих пор в голове не укладывается, что когда-то мы могли разговаривать, проводить время вместе. Любила тебя, как обычного человека, хоть ты и был известен, но та слава по сравнению с теперешней — жалкий визг поросёнка. Тот, кого я знала четыре года назад, и человек на сцене — разные люди. Абсолютно разные, и я не пойму, скучаю или рада за тебя такого, или ненавижу, что показываю людям вокруг, собравшейся толпе в ожидании шоу.       Что ты чувствуешь, получая плохие комментарии в сети? Кто утешает тебя теперь, заключая в объятия и предлагая найти решение проблемы? Я поливаю тебя грязью в статьях вместе со всеми пользователями в сети, и не знаю, замечаешь ли ты меня или я слилась с серой массой. Ты не отвечаешь, а мне хочется видеть твою реакцию. Ведь я не та, кто не будет тебе делать больно, довольно притворяться хотя бы перед собой. Хуже меня девушки не найдёшь.       Почему делаешь вид, что мы не встречались в реальности, заставляя меня думать, что мои воспоминания полны ложью?       Я старалась жить нормальной жизнью, словно ничего не происходило, но у меня не получалось тебя забыть. Так как это вышло у тебя? Ведь не я одна потеряла любовь.       По правде, я знаю, что ты никогда с моей любовью не был знаком.       Как ни старалась, делать вид, что не чувствовала боль с наступлением темноты, что день ото дня становилась сильнее, день ото дня становилось темнее, я не умела и не могла.       Всё забыто и стёрто из нашей памяти. Стёрто из моей в надежде, что никогда не вспомнился.       Я вижу лишь боль, что ты мне оставил своими недоотношениями. С губ, шеи, ключиц и живота исчезли следы поцелуев.       В студенческие годы я обещала больше не причинять тебе боли, я обещала всё приходящее в голову и молилась, чтобы ты вернулся. Теперь я желала встречи с тобой не затем, чтобы просить прощения.       Однажды мне удалось встретиться с Тришей вживую, когда все четыре года мы общались в переписках и звонками. Она извинилась за то, что отсутствовала так долго, но я заверила, что не оставалась одна, ведь на вечеринках у старшекурсников скучать не приходится.       — Чем же ты занималась так долго, что не могла со мной встретиться? Предупреждаю, что могу обидеться, если причина не столь важная.       Я складываю руки на столе, упираясь подбородком в ладони и смотрю на Тришу ядовитым взглядом, отчего она часто сглатывает слюну, волнуясь.       — Ты не поверишь, но я попала в модельный бизнес.       Я поджимаю губы и не знаю, как реагировать на новость.       — Как давно?       — Вначале была лишь ассистентом, затем продвигалась по карьерной лестнице. Поссорилась с некоторыми, кто не одобрял мои фотосессии, говоря, что они развратные.       Я напрягаюсь, пытаясь вспомнить хоть одну Тришину фотографию.       — Что-то я их не видела, — признаюсь, наблюдая растерянностью Триши. — Ни одной. Ты не настолько популярна, как мне заливаешься птицей?       — Нет же, все фотографии хорошие, а журналы с ними быстро раскупаются. Вот, смотри.       Она достаёт телефон и листает на экране снимки, сделанные явно профессионалом, хотя одна модель в кадре теряется, настолько Триша блеклая среди остальных девочек в кадре.       — И что побудило тебя податься в модели?       — Ты, Мия. Твоя сила воли, твоё чувство стиля. Я видела, как ты горишь писательством, и мне хотелось такого же. Можешь ругаться, но Макс познакомил меня с Моникой на одной из наших встреч. Дальше она взяла меня на фотосессию, и всё завертелось. Пока ты занималась своей мечтой, я нашла и осуществила свою.       — Вот как?       Скептически поднимаю бровь.       — Макс что-нибудь говорил про Барта? Или Моника?       — Они не говорили, но думаю, им не нравится то, что ты делаешь. Своими статьями ты подрываешь репутацию Бенни, он сильно переживает.       — Брось, он даже не замечает меня.       — Откуда тебе знать, если ты с ним не общалась?       Я подрываюсь с места, заказанные булочки и кофе — со мной.       — Это он не общается со мной! Пусть скажет мне лично, как мои статьи оскорбляют его в лучших чувствах и задевают хрупкое артистическое эго.       Триша смотрит виноватым взглядом и меняет тему, рассказывая теперь про Виктора.       — Он стал совсем другим.       Я не вдаюсь в детали.       Она не понимала, что Барт и его компашка — запретная тема в разговоре со мной. Что упоминая Макса или Виктора, она оживляет в моей голове ассоциации с ним, ведь они двое — лучшие друзья, которых он так боится потерять.       Спустя час мы ходили по магазинам, спустя два — по магазинам с пакетами наперевес. Заехали ко мне домой на такси, чтобы оставить покупки на диване и продолжить прогулку по городу. Сквозь года Триша не меняется, оставаясь весёлой и неунывающей. У неё нет проблем, кроме меняющейся стремительно цифры в паспорте и диет, на которых теперь приходится сидеть ради фотографии. Она наивна и мила, полная моя противоположность, но как-то мы умудряемся продолжать общение и делиться историями взахлёб.       Что до меня, мне по-прежнему нравилось проводить время наедине с собой, наслаждаясь минутами с громкой музыкой в наушниках. Мне нравилось убираться в квартире, в который стало на этаж больше после ремонта. Мне нравилось готовить незнакомые блюда, пробовать их и плеваться от того, что вкус вышел не там, что я ожидала. Мне нравилось наполнять ванну и лежать в ней, наблюдая за тем, как шипит цветастая бомбочка у ног. Нравилось чувствовать запахи кремов и делать маски для лица и волос, которые расслабляют. Нравилось выключать телефон, чтобы не отвлекали, и смотреть фильмы с сериалами на ноутбуке. Нравилось читать книги, взятые из библиотеки. Внутри я всё та же девушка, только снаружи поменявшая маску на стерву, чтобы вновь не упасть в грязь перед этим жестоким миром. Притворяющаяся тем, кем я не являюсь, и мне это нравилось.       От скуки, устав от ядовитых статей, я устроилась во второй журнал, не такой известный, и работала под псевдонимом. Писала глупые сказочки про вампиров и оборотней, про монстров в канализации и о похищениях старушек пришельцами. Первые месяцы приходилось тяжело, и я разрабатывала новый стиль, чтобы меня не узнавали. Коллектив отнёсся ко мне с подозрением, но узнав меня лучше, меня настоящую, хорошо приняли. Нас всего двое журналистов, включая меня, редактор, фотограф, верстальщик и директор.       С моим приходом уютный журнал становится лучшего, его признают и называют крутым.       В коллективе на меня подглядывают с уважением, что совсем непривычно после многих лет издевательств.       Решаю открыться и знакомлюсь со всеми ближе.       Журналист весь из себя занятой, но видно, что его занятость оправдана: над рабочим столом висят награды за различные конкурсы издательств, личные достижения. Это внушало доверие. Редактор — очень славная женщина средних лет. С ней приятно общаться и пить чай. Верстальщик довольно упрям, но свою работу знает. Фотограф появлялся в штабе редко, постоянно в разъездах за фото для еженедельных выпусков. Говорили, один раз пропал для проведения собственной выставки. С директором у меня отношения чисто рабочие, но он горд видеть меня в рядах своей газеты и даёт отпуск столько, сколько мне требуется для написания статей на основной работе.       В целом, моя жизнь прекрасна и без Бенни Барта. Всё складывается замечательно, мной восхищаются и мне завидуют. Пока босс не даёт мне задание взять интервью у актёра, чьё имя звучит знакомо, но откуда оно — не вспомнить без помощи интернета. А вспомнив его, я прикрываю рот ладонью и не хочу никуда идти.