Восхитительная мразь

      Телефон зазвонил, когда Лерик лежал в ванне, утопая в розовой пене и заставленный аромасвечами — он всегда любил релаксацию в красивой обстановке. Увидев имя на экране, он улыбнулся и нажал на кнопку: — Привет, котенок, как дела? Уже положили? Я думал, времени еще вагон, а оказывается на следующей неделе уже. А что врачи говорят? Альфа? Поздравляю! Только очень странно, я слышал, что кошки никогда не рожают меньше двух… И что, совсем нельзя приехать? Нельзя беспокоить? Жаль, тогда я приеду, когда родишь. Сразу пиши мне, даже не Глебу, сразу мне, понял? Хорошо. Целую!       Из разговора с Макси, с которым они созванивались стабильно раз в пару дней, он узнал, что роды у того должны были начаться на следующей неделе.       К кошкам он никогда не испытывал антипатии, а забавный глазастый омега несостоявшегося в недалеком прошлом мужа и вовсе будил в нем отцовские чувства.       Выбравшись из ванной, Лерик накинул шелковый халат с красным китайским драконом на спине, воткнул шпильку в намокшие на концах волосы, сел за пианино и поднял крышку. Солнце падало на клавиши, и он вспомнил, что при дневном свете глаза у Мура больше золотистые, чем зеленые, сверкающие медовыми искрами, теплые и уютные, как у всех больших кошек. Наверное, поэтому Глеб потянулся к своему Макси — ему также не хватало этой душевной теплоты.       Скользнув пальцами вдоль всего ряда блестящих клавиш, Лерик принялся наигрывать мелодию, которая ассоциировалась у него с бликами солнца на асфальте, запахом ночной фиалки и густыми каплями меда, стекающими с расписанного блюдца. Он даже, закрыв глаза, смог почувствовать этот сладковатый аромат, вплетенный в более интенсивный запах шерсти и мускуса. Именно так пахли пумы. — Не было печали, просто уходило лето, — повторил Лерик строчку из русскоязычной версии песни и встал, хлопая крышкой.       Следующий сеанс был назначен на утро субботы, и Лерик опять вытянулся на диване в кабинете Олега.       В этот раз говорили о родителях, семье, но беседа все равно плавно перетекла в допрос с пристрастием о мудаке бывшем. — Постарайтесь вспомнить, какие именно чувства вы испытали, когда он сообщил вам о расставании? — спросил Олег, перелистывая страничку в блокноте. — Я тогда был под кайфом, и не сразу понял, что он сказал, — проговорил Лерик, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Я удивился. Да, сначала я испытал удивление. Я думал, что истинность — гарант того, что я буду любим всю оставшуюся жизнь и все эти ночи и дни безграничного счастья никогда не закончатся. А тут вдруг такая подстава. Многие говорили мне, что Андрей со мной только из-за денег, во что, конечно, я не верил. — Вы были разгневаны или больше… — Я был разбит. Растоптан. Мне даже дышать было больно. Вы-то должны знать, что такое истерика, когда каждый вдох провоцирует новый приступ? Вот так все и было. Я считал себя ничтожеством, никчемнейшим существом на планете, достойным лишь смерти. Наверное, вы сейчас скажете, что моя тяга к собственному полу — своего рода желание доказать себе и окружающим, что я могу быть любимым. И корни оно берет в ненависти ко всем альфам, которую тщательно скрывает мое искалеченное подсознание. И конечно, вы спросите — появилась ли у меня после этого тяга к творчеству? Определенно, отвечу я, потому что на пианино я начал играть именно в постреабилитационный период. На что вы ответите, что это сублимация — защитный механизм психики, сыгравший не последнюю роль в моем выздоровлении.       Посмотрев на притихшего с блокнотом Олега, Лерик понял, что увлекся, и вздохнул: — Простите, больше не буду отбирать ваш хлеб. Так что вы там хотели спросить?       Из кабинета он вышел в дурном расположении духа. Воспоминания о прошлом настроение совершенно не улучшили, и Лерику захотелось крови: бежать по лесу в обличии волка за олененком, догнать, и, слушая как разрывается маленькое сердце от ударов, впиться зубами в нежную шею. Остановившись посреди коридора, он зажмурился и коснулся холодными пальцами висков. — Вам плохо? — до его плеча осторожно дотронулась теплая рука, и в сознание вмешался запах меда. — «Тебе», — произнес Лерик, успокаиваясь. — Я же просил на «ты». Не хочешь прогуляться? — Мне нужно сдать реферат завтра, и я собирался… — Надень что-нибудь, что легко было бы снять, мы едем в магазин примерять шмотки. Мой подарок на твое становление как альфы. Откажешься — больше не приду, и сам все объясняй своему дяде. А там, глядишь, до негативных отзывов на его сайте недалеко…       Удовлетворенный собой, Лерик развернулся. Шантаж — не лучшее средство добиваться желаемого, но, как показывала практика, одно из самых действенных, потому что хмурящийся Мур вскоре сел в машину.       В одном из своих любимых магазинов Лерик, после долгих примерок, остановился на простых джинсах, синей футболке и высоких черных ботинках для Мура. Синий удачно подчеркивал его загорелую кожу, а джинсы - крепкие, воистину достойные взглядов ягодицы.       Бумажные пакеты с прочими вещами Лерик закинул на заднее сиденье. — Поехали поедим, — сказал он. — Я умираю от голода. — Вы… точнее, ты, меня еще и по кафешкам водить будешь? — насупился Мур. — Я просто хочу есть. Заткнись и подчиняйся, глупая кошка.       Мур покачал головой, но Лерик успел заметить, что тот улыбается.       Кафе напротив торгового центра порадовало их отличной пиццей и бургерами, а на десерт Лерик заказал мороженое с сиропом. — Только не надо этих стеклянных банок, принесите в рожке, — попросил он официанта. — Из вазочки есть удобнее, — проговорил Мур. — Греметь ложкой на весь зал? Лично меня это раздражает, — ответил Лерик. — Я тут подумал, что пора переходить на новый уровень. — Я не собираюсь сейчас ни с кем знакомиться, — тут же напрягся Мур. — Нет, я про другое. Знакомиться мы будем тоже, а сейчас ты меня будешь трогать. Я заметил, что у тебя проблема с близкими контактами. Бери меня за руку!       Лерик положил ее на стол ладонью вверх и посмотрел на Мура выжидательно, отмечая как кончики ушей у того снова загораются. Горячие тонкие пальцы коснулись его, и Лерик сжал ладонь, не позволяя им исчезнуть. — Смотри мне в глаза, — сказал он. — Вот придешь ты на свидание с омегой, и что, так и будешь пялиться в окно? Любой подумает, что тебе скучно. Запомни, главное — уверенность. Люби себя. Ты можешь быть не слишком умным и симпатичным, но если ты уверен, что умен и симпатичен, то в это поверит и омега, который будет рядом. Честно тебе скажу — есть до хрена парней красивее тебя. Но у тебя своя изюминка. Лично для меня ты милый щеночек, которого хочется трепать по голове и делать вот так.       Лерик, фыркнув, ткнул в острый нос Мура мороженым и рассмеялся, наблюдая, как тот, вместо того чтобы вытереться салфеткой, пытается по кошачьей привычке облизнуться языком. Еще больше его удивило то, что Мур, отобрав мороженое, ткнул его в ответ. — Вот, видишь, стоило немножко постараться, и ты уже наглеешь, — сказал Лерик. — Идем, здесь сквер за углом, научу тебя кое-чему. — Не стоит, может быть? — спросил Мур обеспокоенно, шагая следом.       Лерик, усевшись на лавочку, потянул его за собой и недвусмысленно посмотрел на губы. Мур, убедившись в своих догадках, сглотнул и задержал дыхание. — Я не умею, — сказал он, взмахнув ресницами. — Я знаю, — негромко произнес Лерик, подвигаясь ближе. — Кто тебя еще научит, если не я?       Он коснулся этих манящих, чувственных губ, на этот раз не отстраняясь, а наоборот наклоняясь вперед, ради чего пришлось упереться ладонями в шершавую поверхность скамьи. Поначалу Мур, часто дыша, принимал неторопливые ласки губами и языком, а затем начал отвечать: несмело, очень деликатно и нежно. Для Лерика настал черед удивляться вновь, когда он почувствовал, что хочет сейчас большего.       Странно, но ему хотелось, чтобы горячие пальцы забрались под его майку и согрели позвоночник, а потом нырнули под резинку трусиков и погладили влажную ложбинку между ягодиц. Одной мысли об этом хватило, чтобы Лерик резко подался вперед и, перекинув ногу, уселся на коленях Мура, целуя его уже напористо, отрывисто, агрессивно. Сам Мур прерываться тоже не торопился, внезапно осмелев и сжав руки на его бедрах. — Гляньте-ка, что творитьси, средь бела дня уже ебутьси, ни стыда, ни совести! — прервал их скрипучий голос материализовавшегося рядом с сиреневым кустом деда в голубой панамке. — А ну пошли вон, проклятые! Идите в свой двор соситесь!       Хохоча как сумасшедший, Лерик схватил Мура за руку. Вместе они добежали до машины, и тот плюхнулся на сиденье, тоже сотрясаясь от смеха. — Как будто мне снова четырнадцать, право слово, сударь, вы меня скомпрометировали, — выдохнул Лерик. — А ты хороший ученик, прям на лету все схватываешь! Завтра с тобой будем искать подходящую кандидатуру и вызывать на свидание. Готовься. — Так сразу? — спросил Мур. — Почему нет? Целоваться ты почти умеешь.       У дома психолога Лерик, помедлив, все равно чмокнул его, хотя в этот раз не задержаться на губах было труднее. Наверное, все дело было в глазах Мура, которые смотрели на него с восхищением.       По пути домой Лерик подумал, что хочет коктейль. Самый обычный, вишнево-малиновый со льдом на газировке, потому что внутри у него все горело. Он припарковался рядом с первым попавшимся баром. Сидя за стойкой, он бездумно разглядывал полосатый зонтик в бокале, когда почувствовал запах, который давно считал забытым: корица с табаком. Голова закружилась, а пальцы стиснули стекло, чудом не раздавив его. Лерик, повернув голову, сразу нашел в паре метров от себя обладателя запаха, который за десяток лет ничуть не изменился. Те же темные глаза с прищуром, внушительные плечи, манера откидываться назад, если сзади было на что опереться, ленивая полуулыбка. Локоть Лерика конвульсивно дернулся, и телефон упал на пол, заставляя альфу повернуться на звук. По его расширившимся зрачкам и погасшей улыбке, Лерик понял: тоже узнал. Подхватив телефон, он бросил на стойку крупную купюру и выбежал из бара. Дрожащие пальцы никак не могли попасть на кнопку на ключах, и он выронил всю связку, когда сзади послышалось: — Валера, это ведь ты, правда? Я так долго тебя искал!       Лерик застыл, когда знакомые руки сомкнулись на его спине. К горлу уже подкатывала забытая тошнота.