Восхитительная мразь

      Пахло вечерней прохладой и прелыми листьями.       Прежде чем открыть глаза, Лерик прислушался к бормотанию радио из колонок и сглотнул подступившую горькую слюну. — Предупреждал же, давай по-хорошему, — заметив, что он пришел в себя, произнес Андрей. — Давай сначала! Как человека тебя просил! Теперь сам себя вини в том, что тебя закопают в лесополосе!       Лерик не мог пошевелиться без боли: каждое движение, даже поворот головы, давались с огромным усилием. — Только перед этим ты меня еще и трахнешь, — смог выговорить он, переворачиваясь на спину на заднем сидении.       Андрей не ответил, но хмыкнул весьма недвусмысленно.       Они были уже так далеко от города, что встречных легковушек почти не попадалось, только фуры дальнобойщиков. Миновав поворот, машина Андрея съехала на обочину, и он, выйдя из-за руля, открыл дверцу, хватая Лерика на руки. — Вот и приехали, — сказал он, шагая по влажной листве в чащу. — Куда ты меня несешь? — спросил Лерик, рассматривая звезды над головой.       Иррациональность происходящего ничуть не тревожила его. Под воздействием дряни, впитавшейся в кровь, ему сейчас было абсолютно наплевать, что с ним сделают: просто задушат или дадут помучиться. — Подальше от дороги, — пояснил Андрей. — Не переживай, тебе даже понравится. Кончишь пару раз напоследок. — Обязательно было появляться? Нельзя было просто забыть обо мне? — Пробовал. Не получалось. Мне твои глаза каждую ночь снились. — Если ты меня убьешь — будут сниться до конца жизни. — Наоборот — я освобожусь.       Съехал с катушек, ясно же, решил Лерик. Возможно, Андрей так и продолжал бахаться по вене или нюхать, значение это не имело, если результат один.       У большого дуба тот опустил его на землю и принялся медленно, с наслаждением, раздевать. Когда горячие руки стягивали с него джинсы,       Лерик нахмурился, не в силах вспомнить, с чем сейчас ассоциировались эти движения. Джинсы, руки, мокрые от смазки стринги, запах меда и шерсти… Глаза Мура, большие, грустные, он увидел как никогда четко и произнес: — Отпусти меня, пожалуйста. Я никому не расскажу, что между нами произошло. Я столько всего еще хотел сделать! — Я тоже много чего хотел сделать, — проговорил Андрей, сжимая зубы. — Устроиться на работу, создать семью, жить нормальной жизнью, не просыпаясь по ночам оттого, что слышу твой голос! Не будет тебя — не станет этого голоса!       Точно чокнутый, решил Лерик окончательно. Когда шеи коснулись губы альфы, его едва не стошнило от накатившего отвращения. Собравшись с силами, он уперся в его грудь ладонями. — Лежи смирно, — приказал тот, вдавливая его голову в опавшую листву.       Откуда в нем взялось столько ярости Лерик не смог бы объяснить, и хотя голова шла кругом и все вокруг сливалось в темное пятно, он смог укусить Андрея за руку, которая тут же вернула ему любезность за любезность ударом в живот. — Ах ты мразь! — проговорил Андрей, опрометчиво приподнимаясь, чтобы осмотреть укус.       Лерик вскочил, бросаясь вперед. Почти сразу он упал, но снова поднялся, скатываясь по склону в самую чащу. Сзади трещали сухие ветки: Андрей бежал следом, проклиная все на своем пути.       Чувствовать себя добычей, загнанным больным зверем, было странно. В ноги впивались мелкие камни, тошнота подступала к горлу и легкие жгло от невозможности нормально вдохнуть. Очертания деревьев двоились в глазах, и Лерик, врезавшись в ствол, осел на землю, тихонько поскуливая.       Только бы успеть превратиться до того, как альфа его найдет. Распределение сил это бы не изменило — слабое человеческое тело отравляло плоть зверя, и больной человек становился больным животным. Но волк смог бы убежать, отыскать выход и найти того, кто поможет. — Я же все равно тебя поймаю, маленькая тварь, — произнес голос совсем рядом, и Лерик зажал уши, спасаясь от звона в голове.       А он ведь обещал не бросать Мура.       Выходит, - солгал.       Мур забеспокоился, не сумев дозвониться до Лерика тем же вечером.       Гудки шли, но трубку тот не брал и на сообщения не отвечал.       Неужели поигрался и решил продинамить? Почему тогда сразу не сказал, что у них только постель, и на что-то большее рассчитывать не стоит? Он ведь не из таких… Или из таких?       Да и вообще, что он знал об этом омеге? Ровным счетом ничего. Но если он смог обмануть Мура, который видел сейчас все в розовых тонах, то как смог добиться вполне искренней привязанности от Макси? — Нет, ничего не говорил, — протянул Макси, когда утром ему позвонил Мур. — Что-то случилось между вами? Вы поссорились? — Все было отлично, — вздохнул Мур. — Даже слишком хорошо. А потом он перестал отвечать на звонки. — Это непохоже на Лерика. Если ему что-то не нравится, то все сразу узнают об этом. Я скажу Глебу, он придумает что-нибудь. — Не беспокойся, я не прав, что позвонил! Ты в роддоме, да и вообще… Я съезжу к нему, и, если что-то не так, скажу, хорошо? Не волнуйся!       Макси с беспокойством угукнул, и Мур положил трубку, начиная волноваться не на шутку.       Дома Лерика не оказалось, и, сколько бы он ни звонил, никто дверь не открыл, кроме соседа по лестничной площадке. — Что ты стучишь, нету никого, не видно разве? — проворчал тот. — Со вчера никого. — Вы уверены? — похолодел Мур. — Когда он приходит я всегда слышу — во всем доме больше никто так дверьми не хлопает.       Спустившись во двор, Мур сел на лавочку у подъезда и обхватил голову руками. Разум говорил, что возможно все, но твердая уверенность в том, что человек, переживший предательство, не способен совершить его, останавливала его от плохих мыслей на этот счет.       С Лериком что-то случилось. — О пропаже рано еще говорить, не примут заявление, — сказал Олег, когда вернулся. — Ты уверен, что он просто не загулял? — Ты сам то веришь в это? — спросил Мур, расхаживая по комнате. — Не такой он человек.       К вечеру позвонил Макси. — Я узнал кое-что: Глеб был в курсе, что объявился бывший Леры. Тоже впервые об этом слышу, но, оказывается, он доставал его постоянно в последнее время. Глеб, конечно, везде сует свой нос и еще неделю назад выяснил, где живет этот урод, чтобы… — Где? — выдохнул Мур. — Где он живет?       Макси, продиктовав адрес, произнес, прежде чем отключиться: — Если ты его не найдешь, найдет Глеб. И это будет в сотню раз хуже.       Мур, шагая быстро и не замечая прохожих, добрался до окраин, где в совсем не фешенебельном районе, в старой панельной многоэтажке снимал квартиру Андрей.       У нужной двери он остановился, стараясь не дышать, но все равно почувствовал, что знакомого запаха снега тут нет. Были ароматы прогорклого масла в коридоре, сигарет, сырой штукатурки, каких угодно, кроме этого. — Пожалуйста, будь здесь, — Мур зажмурился, толкая дверь плечом и срывая старый замок.       Пройдя через обе комнаты, он заглянув в ванную и на кухню — пусто.       Взревев, Мур смахнул со стола пепельницу с окурками и кружку с недопитым кофе. Смотря, как расползается по линолеуму коричневая лужица, он опустился на пол и уткнулся лицом в колени.       Телефон завибрировал в кармане, и Мур, увидев номер дяди, с досадой сбросил. Говорить сейчас ни с кем не хотелось.       К дому он подходил уже в сумерках, ссутулившись и сунув руки в карманы толстовки. Только что прошел дождь, пахло влажной землей, травой и… холодом. Замерев перед входом, Мур осмотрелся, затем повернул за угол и бросился к лежащему под окнами черному комку, собранному из шерсти, налипшей грязи и веток.       Волк лежал, тяжело дыша и открыв розовую пасть, из которой беспрерывно текла водянистая слюна. Когда Мур подхватил на руки легкое тело, тот заскулил, задышав еще чаще. — Потерпи, — почти плача, произнес Мур. — Дядя работал когда-то в реанимации, он обязательно поможет, даже не сомневайся.       Увидев, как он входит, Олег подскочил с дивана, не сразу попадая в тапки.       Что тот делал в кабинете с полуживым зверем, Мур не знал, но когда вышел, он понял, что все не так уж трагично, как показалось вначале. — Впервые вижу волка под кайфом, — признался Олег. — Точнее, кайф закончился давно, а последствия от употребления черт знает какой смеси пройдут нескоро. Ставить капельницы, когда и вены то не найти — это достижение, поверь мне. Пусть полежит, возможно, ему даже удастся превратиться, если хватит сил. Иди спать. — Я тут побуду, — упрямо сказал Мур. Олег, заглянув в его осунувшееся лицо, спорить не стал. — Любовь, любовь, — посмеиваясь, произнес тот, поднимаясь к себе.       Мур так и уснул, сидя на полу перед дверью. Среди ночи его поднял на ноги глухой стук: что-то упало в комнате, и он заглянул внутрь. Лерик, расположившись рядом с диваном, жадно глотал воду из бутылки, которую специально оставил Олег. Заметив Мура, он развел руки: — Обними меня! Чувствую себя паршиво…       Мур, опустившись рядом, привлек к себе еще слабое тело и впервые за сутки полноценно вздохнул. — Не спрашивай что произошло, — проговорил Лерик, разминая холодные пальцы. — Просто я в очередной раз убедился, что люди не меняются. — Он делал что-то с тобой? — Не успел. Мне удалось убежать раньше, чем он меня догнал. А потом я шел всю ночь и весь день по лесу, и не мог найти правильный путь, потому что не чувствовал запахи и почти ничего не видел. Но, как видишь, я все равно тебя нашел. Пообещай, что ничего с ним не сделаешь. Пусть идет своей дорогой, а я своей. — Обещаю, — сказал Мур, скрещивая пальцы за спиной.        Кажется, Лерик поверил, улыбаясь вымученно и обводя его губы сломанным ногтем. Из окна на них падал свет луны, и в нем Мур смог рассмотреть темную сеточку вен, проступивших на тонких запястьях. Гнев заставил кровь ударить по рецепторам, обостряя слух и обоняние, и Мур повернул голову, зарываясь лицом в длинных спутанных волосах.       Когда ему удалось успокоиться, Лерик, странно поблескивая глазами, коснулся его губ со словами: — Мы еще не здоровались сегодня.       Ему хватило сил на поцелуй, после которого он, всхлипывая, устроился между ног Мура и лег мокрой щекой ему на грудь. — Скажи, что любишь меня, — произнес он. — Даже если это неправда. — Я люблю тебя. И это правда.       Лерик хмыкнул недоверчиво, но промолчал.       Мур промолчал тоже. Ему было неважно, поверил тот или нет. Впереди было еще много времени, чтобы суметь его убедить.