a(wings)

/u think, it's so big and hard — i've already seen it, but we'll go harder/ Чонгук совершенно точно издевался над ним. Иначе и быть не могло! Чимин уткнулся лицом в ладони и нахмурился от тянущей головной боли. Нужно было что-то съесть, потому что таблетки от головы уже не помогали, а боль была совершенно точно от недостатка калорий. Пак вытащил банку с кимчи, отложил в блюдце парочку столовых ложек и достал помидорку, чтобы заесть остроту. Садясь за стол, чтобы все это употребить, Чимин все не уходил из своих мыслей, и чуть не свалился со стула. «Неуклюжий, — с ненавистью выкинул омега, жмурясь до пятен в глазах, — полный, бесталанный и, к тому же, проблемный». Он откусил от помидорки слишком большой кусок и отложил остатки на тарелку, тщательно пережёвывая, пока сок из овоща медленно вытекал, смешиваясь с заправкой кимчи. «Чонгук ведь не просто так золотой макне — он на деле очень талантлив и способен, буквально пылает энергией и силами, чтобы добиваться успеха, — Чимин выдохнул, ощущая, как горят губы от остроты капусты, — А я... едва справляюсь с тем, что есть. Просто смешно, какой из меня айдол». Он зацепился взглядом за свои руки, и ему стало ещё хуже. Он никогда не любил свои маленькие руки, а тем более — длину своих пальцев, и даже исхудавшие, они все ещё казались ему толстыми сардельками. Пак рухнул головой на стол. Тарелка звонко клацнула, но чудом не упала. «Да кого я смешу — он совершенно точно шутил, издевался. Он же ребёнок, мог вообще просто не понимать, — жжение внутри разрасталось, — Чонгукки ведь не может знать, что он мне нравится, и что мне важно его мнение». Чимин замер на слишком долгое мгновение, а потом вдруг подскочил от всех этих мыслей, упираясь невидящим взглядом в тарелку. «Он мне нравится», — вновь пронеслось в голове, и внутри все снова отчего-то сжалось. Чимин протянул руку к палочкам и взял ещё немного острой капусты. — Что бы я себе ни говорил, и как бы ни пытался считать всех нас семьёй, он все равно мне нравился и будет нравиться, — вдруг вслух выдал Чимин, ощущая, как слезы подступают к глазам не то от остроты, не то от горечи, — Но... но я всё равно должен забыть даже думать о чем-то ином, потому что это лишь глупость. И отложил палочки. На блюдце осталась большая часть порции. «И для начала мне стоит скинуть ещё пару килограмм, а лучше — три-четыре, чтобы закрепить». Стрелки неумолимо бежали к шести, и Чимин решил поскорее уйти в танцевальный класс, чтобы отработать съеденное. Встречаться даже взглядом с младшим не хотелось совсем, и Пак надеялся его встретить только уже на сцене, когда начнётся саундчек. Все шло по плану, и когда омега вышел из гримерки, он с грустью и успокоением отмечал этот факт. Чонгук обычно стоял у сцены со стороны аппаратуры — там всегда было людно, много стаффа, шныряющего туда-сюда, и младшему нравилась вся эта активная деятельность вокруг. Помня об этом факте, Чимин ушёл в другую сторону, где скопом лежали декорации да реквизит. Здесь же он приметил приступок, с которого было удобно забраться на сцену, и намеревался устроиться там. — Хён, — послышалось сзади. Чимин как сам не свой — словно в фильме ужасов, обернулся назад, глядя на Чонгука запуганной загнанной жертвой. Он чувствовал, что настолько морально не готов говорить, что сам не заметит, как сорвётся и убежит — и плевать в ту секунду ему будет на то, что подумает Гук. Это уже какой-то животный инстинкт. Чонгук буквально за мгновение сделал пару шагов вперёд, и уже оказался слишком близко — Чимин чувствовал его запах, тот забивался в лёгкие как угарный газ, и увильнуть было уже невозможно. Альфа будто знал, что старший намерен бежать, и сделал все, чтобы это не случилось. И Чимин бежать передумал. Чимину было так плохо и страшно, что он просто мечтал умереть. — Должен ли я задавать очевидный вопрос? — выдержанно спокойно склонился ближе Чонгук. Еще бы знать, что за очевидный вопрос! В одном Чимин не сомневался — ничего хорошего он не сулил. Чимин всем телом трясся, как ему казалось — он буквально ощущал, что сейчас может произойти непоправимое, но что именно — понять было нельзя. От осознания этого становилось только страшнее, и вот его уже потряхивало в реальности. Чимин сделал шаг в сторону, чтобы обойти докучливого макне, но тот тоже сделал шаг в сторону. Не пропустит. — Это подло — мне нужно на сцену! — возмутился омега, глядя в глаза альфы перед ним, что стоял так близко, что не было возможности смотреть куда-то еще. Начинался саундчек, буквально в десятке метров стояли арми, и их возгласы, конечно, были слышны тут, а Чон только пользовался. Их срочно звали на сцену. — Ладно. Что тебе нужно? — Ты ведь подумал? — переспросил макне, уткнувшись носом в нос перепуганного омежки. — О чём, Чонгук? — возмутился Пак, вжимаясь в стальные балки за спиной, — ты б хоть вопрос задал! Чонгук замер, а брови его нахмурились. — Как? Неужели ты забыл? И с такой обидой сказал, что сходу и не поймёшь, наигранной или нет. Чимин замялся, а от одних мыслей о неловком разговоре глаза забегали. Этого было достаточно, чтобы Чон всё понял. — Хён, ты ведь обманываешь! Ну, значит, ты не оставил мне выбора, — улыбнулся Чонгук хитро-хитро, глядя, как бледнеет перед ним блондин. Чимин догадался, что снова попался на красивые глазки, и только хуже себе сделал. Понимая, что ответа ждать не стоит, альфа закидывает старшего себе через плечо и тащит на сцену. — Чонгу-у-ук! — с мольбой и обреченностью почти кричит Пак, ударяя кулаками в спину, а коленками — в грудь, когда впереди замаячил свет сцены. Он до последнего не верил, что младший не придуривается, но когда понял, брать что-то в свои руки было поздно, перешёл на крик и ругательства. — Ты вообще головой думаешь? Чонгу-у-ук! — взвыл омега. И вдруг затих, стоило увидеть зрителей. Чонгук порадовался, что это заставило ношу меньше брыкаться — всё-таки тащить на себе человека не так и легко, особенно, когда тот очень не хочет, но Чимин вообще не думал об этом. Он ощутил, как внутренности от такой переноски стискивает, в глазах мутнеет картинка, а тошнота подступает к горлу. Омега был уверен, что еще секунда, и его стошнит перед сотнями арми прямо на сцену и ноги младшенького, пока не услышал тихое, едва слышное: — Согласишься - отпущу. Пак даже не думал ни о вопросе, ни о последствиях, он просто не понял, как дал согласие и оказался вновь в вертикальном положении. Его все так же тошнило, и видел он нечетко и неясно, поэтому, покачнувшись, он просто сел на сцену, едва с нее не свалившись. Улыбка все не сходила с лица Чонгука, хотя беспокойства на нем было не меньше. — Минни? — одними губами спросил альфа, и в нос еще резче ударил запах его кофе. Какое неуважительное обращение, но Чонгуку и это, и приступ тошноты простить можно. Чимин ему все простил бы, потому что этот момент заботы согрел сердце больше, чем все глупые шуточки, неуважительность и бестактность вместе взятые стоили. — Чонгукки, — так же, одними губами ответил омега. Вроде и пытался скопировать неуважительный тон, а вышло так, словно к самому близкому сердцу обращается. И как так только вышло? Нужно срочно встать и забыть об этом безобразии! Чимин поднял на него глаза и посмотрел осознанно и полностью отстраненно, и протянул руку, за которую Чонгук его тут же поставил на ноги. Только бы щеки не были красными — Чонгук будет это припоминать ему еще долго! — Ах, а давайте прогоним «Spring day»! — совершенно счастливо произнес макне, провернувшись вокруг себя и посмотрев на мемберов, которые, конечно, не могли ему отказать. Возможно, Чимин бы никогда не согласился на эту авантюру, не веди себя Чонгук так по-детски. Но она была такая приятная, что и Чонгук улыбался ярче ясного солнышка, все так же пылая энергией даже почти в полночь, когда они ехали в машине. — Приляг, — произнес едва слышно Гук, кивнув Чимину на свои колени. Омега пробормотал что-то неразборчивое, а потом поглядел, что спали почти все, и медленно опустил голову на колени младшему. Сна не было ни в одном глазу — он не принял таблеток. Они ждали его дома. Омега просто прикрыл глаза, ощущая лишь легкое покачивание машины, мягкое тепло альфы и его обволакивающий запах. Что-то прекрасное в этом определенно было.