a(wings)

a little light in your soul became new microkosmos to your life. just wait.

Светло. За окном ярко сияет сентябрьское солнышко. Чимин распахивает глаза. Первое, на что он натыкается — белый потолок, незнакомый и потому пугающий. Однако вопрос "где я" отступает на второй план, когда омега видит катетер в своей руке и идущую к нему капельницу. — ...нет, - хрипло выдыхает парень. Он протягивает руки вперед, чтобы сесть, но его голову нещадно кружит, в горле — тошнота, а в глазах темнеет от такой скорой смены положения. Пак трет горло и прикрывает ладонью глаза. Мысли всё кружатся вокруг цифры калорийности той самой жижи, что ему капают. Чимин не может позволить им его одолеть — он хватается за голову, ища материальный оплот избавлению от них. И это инстинктивное желание запускает колесо Сансары. Чимин ошибается в выборе. Отняв ладонь от затылка, он понимает, что голова его разбита. На нем повязка. Вырывается судорожный вздох. И как же только умудрился? Руки начинают подрагивать. Все внутри буквально кричит о том, что произошедшее уже не вернуть, и он натворил одной своей упертостью проблем и себе, и другим. Неужели он и впрямь свалился в обморок на сцене во время записи? На него смотрело так много людей в тот момент. Он подвел каждого из ребят, каждого из стаффа и из компании. Его опрометчивость сыграла злую шутку, а удача в этот раз не спасла. На что он надеялся? Что нечеловеческие перегрузки вкупе с подорванным здоровьем не покажутся наружу? Менеджеры итак поступили очень вежливо и уважительно, когда позволили ему, с затуманенным идиотизмом мозгом, решать, что и кому сообщать. А он не сумел со своей стороны защитить их! Он ведь замечал, что стал уставать от всего и сразу, хотя их работа над хореографией сократилась до репетиции и выступления. Однако он едва выдерживал и такие физические нагрузки в последние дни. Все вытягивала лишь моральная составляющая, а вечерами он не мог пошевелиться — будто не выступал, а могилу целый день себе выкапывал. Это анемия, никак не иначе. Чимин читал про нее, и должен был догадаться. Любой омега побоялся бы столкнуться с ней, и Пак исключением не был, но он почти знал, что эта болезнь у него будет. Только вот в момент, когда это стало фактом, всё внутри начало вопить от ужаса. Не следует думать об этом. Он знает, что это к добру не ведет. С ним было определенно что-то не так, и он нащупал ту грань, за которой оставалась только психиатрия. На тумбе лежал пульт от телевизора, и омега вцепился в него как в спасательный круг. Следовало отвлечься. Посмотреть что-нибудь, ТВ-шоу или сериал, например, но никак не оставлять разуму свободы. Нельзя. В палате было пусто, стояла глухая тишина. В голове все ещё плыло, но стоило подумать об отдыхе, как воскресала табуированная тема. Чимин включил какой-то канал и аккуратно подполз к спинке кровати, чтобы облокотиться о неё. Как назло, шла реклама, но то, что следом пойдет первая серия какой-то новой дорамы, всё окупала. Пак пытался заставить себя предугадать, о чем будет сюжет, но мысли все соскакивали и соскакивали обратно. Катастрофичное стечение, безрадостная перспектива, и им был запрет. Началась реклама новостей, и Пак увидел на экране себя. В этот момент пульт просто вывалился из его рук. Парень вжался спиной в стенку, хватаясь второю рукой за горловину больничной рубашки, с усилием нахмурил брови, дабы не расплакаться, но холод всё равно расползался по телу, что бы он не предпринимал. Это вело в ад, его персональные тартарары. Омега его ощущал так, будто это живым существом было. От каждого его прикосновения в дрожь бросало, голос этот бритвой полосовал, а когда он внутри расползся, стартовал повтор сценарию судного дня. Это был страх. Чимин был им уже прежде наизнанку вывернут. Страх его слабости знал лучше, чем он сам. Но сегодня страху не было причин его обнажать — он всё изучил ещё в прошлый раз. Сегодня страх оказался в силах поглотить его полностью, растечься по венам, не оставив и последнего оплота надежды, а затем заставить харкать их общей кровью. За этим бессердечием был лишь инстинкт к выживанию, который перестарался. Омега прекрасно понимал, что все это было преувеличено, беспочвенно и совершенно нелогично — он приводил причинам страха господствовать тысячу и один контраргумент. Страх не слушал, не давал и самому Чимину себя услышать. Пак начал бояться уже того, что буквально сойдет с ума. Время не шло. Оно ползло мучительно медленно. Застыло. Назад отматывалось. Помешательству конца не нашлось, оно в сингулярность схлопнулось. Что могло остановить эту невозможную панику, почему омега не был в силах ее побороть и отчего она истинные корни брала? Что стояло за ее причинами? Где прятался конец шерстяной нити? Минотавр был беспощаден. В какой-то момент нервный тремор рук стал единственным, что не позволяло рассудку безвозвратно помутнеть. Чимин следил за дрожью, впитывая ее, пропуская насквозь, он насыщал ею свое существование, убеждал, что это — его время. На задворках сознания он чувствовал, что его чертовски тошнит. Зацепиться за это ощущение он не мог, и страх того, что он будет не просто сумасшедшим, а ещё и больным телом психом, полукоматозником, позволяло страху переполнять чашу возможного. В голове крутился глупейший итог, что своей жизни он уже подвёл. Решения не было. Он не будет более в норме, дела у группы тоже не станут. Они только выправились, вырвались, как вдруг Чимин подвел финальную черту. Их ждет крах, пока он тащит все ко дну. Мало того, ведь даже если он просто начнет жить как обычный человек, он не сможет создать семью, потому что с такими проблемами со здоровьем он не нужен никому. Он не хотел бы кого-то нагружать своими ошибками и проблемами на них проросшими. Потому что только он во всём этом виноват. Он не нужен миру. Но он хочет жить! Выдох. Кажется, он это прокричал, только ни звука из его горла он не услышал. От паники его тело не могло и пошевелиться, омеге оно боле не подчинялось, ведь он отдал себя Страху полностью. Пак не был готов к этому. Он собрал все усилия и попытался расслабить мертвую хватку отощавших пальцев на своих икрах — ладони полоснули по телу, плетьми на простыни соскользнув. В мышцах силы иссякли. Тело более не поддавалось приказам мыслей, лишь волевым усилиям, осознанным и твердым намерениям. «Подними что-нибудь». Чимин попытался поднять руку, но что-то пошло не так вновь. Секундная паника чудом не успела разгореться, как в разбитую голову пришла здравая мысль. «Что-нибудь — слишком расплывчато». На глаза попался пульт, и парень протянул к нему ладонь, когда вспомнил про новости.

Новости уже крутятся по телевидению. А теперь представь, каково будет твоей матери, когда она это все увидит.

Вмиг все перевернулось с ног на голову. Да какая разница, что будет с твоим здоровьем, если маме от твоей ошибки станет плохо с сердцем? — и Чимину стало плевать. Он представил в мгновение мать и её внезапную болезнь так ярко, что слезы выступили на глазах. Он поверил в это без раздумий. «Но ведь с ней всё может быть хорошо?..» Это иррационально — думать, что его мама будет столь эмоциональна, — Чимин это внутренне понимал, но принять не мог. Логика просто не могла справиться с тем, что приходило в его голову в этот момент. Чимин соскочил с кровати и вытащил капельницу из катетера — ему срочно нужно было узнать, что происходит дома. Омеге едва ли далась пара шагов — он вновь хлопнулся в обморок так и не добравшись и до двери.

***

— Дурно-ой, ой, дурно-ой. Все закончилось? Любимый голос и родные ладони в волосах, кажется, и демона бы изгнали. Только показушные причитания по живому ножами резали — Чимин не оказался способен от паники избавиться, она начала заново расползаться. Голос сквозил беспокойством и сердечной тревожностью. Чонгук легко оглаживал скулы старшего большим пальцем, массируя остальными затылок. Чимин краем глаза увидел, как Чон отложил нашатырь. Младший до сих пор не мог злость на беспощадность Чимина к себе спрятать окончательно. Пак глядел на своего старательно взрослеющего ребенка, и видел только одну преграду на его далекоглядящем пути — себя. Чонгук поцеловал его в лоб и помог сесть. На лице того расцвела легкая улыбка. — Ты какого черта вскочил с постели? — с усмешкой спросил макне, — После обморока-то. У тебя сотрясение мозга, к слову, а еще воттакенная ссадина на затылке. Альфа пальцы округлил, размер показывая. Чимин истерично всхохотнул — голос его глухой хрипотцой отдавал. Вопрос к самому себе о причинах этой хрипоты возвращал к прежним мыслям. — Мама... — произнес омега, но тут же на лице Чона прочитал ответ. — Она первая узнала, — качнул головой вбок альфа, — Твои родители сами предложили сейчас не приезжать, чтобы не привлекать внимания к ситуации... но они прибудут на выходные, только не волнуйся. Чимин замер, переваривая информацию, губы его сложились плотной линией. он чувствовал, как его сознание снова заполоняется Им. И он знал, что дальше будет только хуже. — Ты чего? Чимин не отвечал. — Слышишь меня? - продолжил Чон, но омега вместо того только больше сжался, потеряв связь с реальностью окончательно. «Все уже пошло под откос...» Пак чувствовал, как тело покрывается дрожью, а лоб его, взмокший, горел. Чонгук с немою тревогой сжал изрезанные запястья старшего. — Чимин, ты снова? - прошептал альфа, - тебе не будет плохо, послушай, нам не будет плохо... Слышишь?.. Парень вцепился тощими пальцами в больничные тряпки, и Гук выпустил его руки, чтобы подняться и нависнуть сверху. Легкая паника от непонимания того, как следует помочь, путала мысли макне, и он принялся выливать на омегу их все. — Минни... Минни! - позвал он, опираясь ладонями по бокам от Пака, — Давай, послушай меня! Расскажи, что в твоей голове, только начни, и мы все разрешим, - сказал он уже тише, - Минни..! Омега помотал головой - он не хотел произносить ни слова. В его голове попытка озвучить превращала в реальность его Страх. Чонгук схватил Чимина за плечи и прижал к себе. Его большие руки обхватили истощенное тело старшего, ограждая того от мира вокруг своими мыслями, всей позой, каждою складкой из одежды на нем. Будто пледом. — Послушай тогда меня, - полушепотом произнес альфа, - Тебе ничего не грозит не потому, что все решится, а потому что это никогда не коснется тебя. Я не позволю. Чимин дрожал. — Не позволю, не дам. Ты - мой мир, тебя не будет - не будет и меня. Слезы потекли из глаз Пака - не радости, ничуть нет. Просто боль просочилась наружу, сил ее сдерживать не осталось. — Я обещаю, мы справимся с тем, что тебя пугает. Я сделаю так, что тебе не придется думать о чем-то — думать и бояться будут нас. В какой-то момент Чимину показалось, что он выпал из реальности — столь абсурдно звучал голос альфы. Что-то внутри подсказывало, что он уже сошел с ума. — Да, нас. Я все решил, вот, — попытался подобрать слова Гук, — Нужно перейти в бизнес, иметь под ногами уверенную опору, а затем... — Ты хочешь уйти из группы?.. - глухим стуком отдались в голове Чимина его же слова. Шок от слов парня пересилил даже страх. Чонгук развернул к себе лицо омеги, пытаясь понять, что же засело в его мыслях. — Пожалуй, это мне хочется менее всего, — высохшими губами прошептал альфа, пряча взгляд в цепях, свисающих из мочки старшего. — Тогда?.. — с ноткой удивления пролепетал Пак. — Тогда все это будет параллельно, — определил младший, не отрывая взгляда от серьги, — у Хосок-хёна все очень даже получается. А я буду стараться насколько это возможно. Чимин подался вперед и уткнулся носом в ключицу альфы. Слезы текли из его глаз все сильнее, и он совершенно не понимал, отчего. В какой-то момент он не хотел даже полагать, желая лишь оставаться в этом куполе из детской заботы максимально долго.