a(wings)

Снег, эта чертова метелица, сыпался с небес будто перхоть какого-то идиота, или просто щеки Чимина оказались столь холодными, что снег на них не таял. Омега потряс головой, усмехаясь своему стремлению укутаться во все кофты, что только были в доме, стоило увидеть сугробы за окном. Он постоянно мерз, и пальцы его были вечно холодными. Он все еще мог пересчитать свои ребра в зеркале, и совершенно не понимал, как тетка с аппаратом УЗИ углядела в его впалом животе ребенка. Особенно, когда он лежал — тогда живота не было совсем! Если оно и выживет, то явно не родится здоровым. Кажется, Чимин уже загубил чью-то жизнь своим нежеланием есть. Шаг, еще шаг по наметенному покрывалу — как по тропинке в Ад. Парень не знал, что скажет менеджерам. Омега боялся увидеть реакцию Чонгука. Он загубил не одну жизнь, а еще семь. Возможно, Чонгук простит его, возможно — нет. Страшно было до дрожи в коленках. Омега вцепился в ткань пальто на нём, что закрывала сердце. Оно буквально рвалось. Возможно, лучшее, что он может сделать, это вернуться назад, написать согласие на аборт, никому ничего не говоря. Тогда единственные, кто пострадают — это даже не бьющееся сердечко и совесть Чимина. Возможно, он лишит возможности создать семью еще и Чонгука — аборт при этой беременности может сделать его бесплодным, сказали ему. Но трое – не семеро. И если он своим поступком одного из троих лишит необходимости страдать, то, возможно, это, лучшее, что он может сделать. Дилемма, требующая здравого рассудка, а не слез, что текли, не пытаясь остановиться. Невозможно вздохнуть, когда всхлипы душат истощенное тело. Невозможно раскрыть глаза, взглянуть на проблему полностью, когда перед ними лишь пелена из слез. Благо, это всё еще не было панической атакой. Чимин знал, что пережить грядущие месяцы будет еще сложнее. Его сила воли иссякала, он явственно ощущал, как она подходит к концу, еще до того, как узнал о своем диагнозе. Продолжить беречь свое здоровье, не позволяя себе уступки болезни — да он не выдержит, не сумеет. Смотреть на свое тело, вес, и не пытаться избавляться от извечного жира там, где его нет, а теперь он точно появится… звучит, как пытка, изощренная и жестокая. Где ты даже не можешь быть уверен, что тот, кто этой пытке подвергнется, родится без загробастанных уже сейчас проблем со здоровьем. Омега осел на асфальт, едва удерживая себя от падения. Голова так кружилась — он не сумел и ложки съесть утром, а проклятый токсикоз и не позволит, похоже. У него вообще есть шанс на жизнь, у этого несчастного, неповинного в глупости своего родителя, ребенка? Было безумно страшно, и сил подняться не было. Слезы перестали бежать — закончились, — а время текло своим чередом, но никто так и не увидел измучанного парня на аллее клиники. Пришлось подняться и идти.