Не прикасайся

— Может, пойдем на диван хотя бы? — Тэхен прошептал на одном дыхании, опираясь бедром на мокрый бортик ванны, но тут же вернулся к желанным губам. Чонгук, кажется, даже согласно кивнул, но тут же чуть не опрокинул его в воду, не желая отпускать ни на минуту. Не прерывать поцелуи под звездами, лежа на мягком пледе, было куда проще, чем пытаться сейчас устроиться на краю ванны, через который того и гляди перельется вода, уже не такая горячая для разгоряченного тела. Но Тэхен и подумать не мог, что Чонгук может зайти так далеко. Но даже сейчас сомнения мешали двигаться дальше. Тэхен понятия не имел, когда наступит предел дозволенного, и Чонгук начнет неправильно реагировать на прикосновения. На какой-то миг в голове пронеслась мысль о том, что, если он все же останется с Чонгуком, эти отношения будут подобны хождению по минному полю с его постоянными перепадами настроения, страхом перед любыми переменами и пока слишком небольшим шансом на ремиссию. Но, даже с таким риском, Тэхен получал такого идеального Чонгука, бесконечно влюбленного в него. Тэхен нащупал маленькие пуговицы рубашки, зная, что сам Чонгук точно не перейдет к действию. Но, непослушными пальцами добравшись до третьей, невольно прижимаясь к колену Чонгука между своих ног, наткнулся на испуганный взгляд из-под влажных ресниц. — Ты чего? — все возбуждение, уже было окутавшее тело тягучим удовольствием, тут же ушло на второй план, — Не снимать? Потребовалось время, чтобы Чонгук неопределенно качнул головой. — Я боюсь немного… то есть… — он будто опомнился, тут же опуская шокированный взгляд на бугорок на мягких домашних штанах, — Мне стыдно, что вот так вот… из-за тебя. — Чонгук, — Тэхен мягко перехватил его запястья, — Здесь нечего стыдиться. Тебе хорошо со мной, а мне — с тобой. Я знаю, что ты не любишь прикосновения, но… — Да тут не прикосновения, — он впервые видел его щеки настолько красными, — Просто… — Просто позволь мне сделать тебе приятно, ладно? — он с трудом установил зрительный контакт, — Отпусти себя, позволь себе наслаждаться. В этом нет ничего такого, чего ты должен стыдиться. Доверишься мне? Тэхен с таким рвением убеждал его, что совсем забыл о собственной неопытности, ограниченной парой видео и сценами из рассказов. Но он чувствовал, что должен сделать это. Чонгук слабо кивнул, отводя взгляд. Тэхен снова видел его совсем другим. С раскрасневшимися щеками, прилипшими ко лбу прядями волос из-за влажности, ставшей прозрачнее рубашкой по той же причине, смущенным и возбужденным одновременно. — Может, после ванны? — Чонгук сделал шаг назад, едва Тэхен потянулся к нему. Ну конечно. После ванны он найдет новую причину, а потом и вовсе будет его избегать. Тэхен слишком хорошо узнал его за все это время. — Ладно, — Тэхен, хоть и предвидел такой исход, все равно не мог отделаться от разочарования, — Я подожду. — Включи вентиляцию, кнопка около полотенец, — Чонгук ногой сдвинул какой-то переключатель, и воду с пола втянуло в маленькие отверстия по периметру комнаты. По ногам Тэхена прошелся холодный воздух, окончательно уносящий остатки возбуждения. Он не сразу нашел кнопку на стене, и после нажатия комнату наполнил равномерный гул и прохлада. Из-за намокшей одежды тело тут же обдало холодом, и прилипшая ткань тут же начала доставлять дискомфорт. — Простудишься. Лучше пока выключить, — он обернулся к Чонгуку, который тщетно пытался расстегнуть рубашку, неуклюже помогая левой руке верхними фалангами пальцев правой, выступающими за гипс, — Тебе помочь? Не дожидаясь ответа, он выключил вентиляцию и снова вопросительно взглянул на него. Чонгук снова попытался подцепить маленькую пуговицу, а после выдавил едва слышное «да». Тэхен уже злился на свою настойчивость. У них снова все идет не так, как хотелось бы. Он молча подошел ближе, невольно наслаждаясь теплом, исходящим от воды, и вернулся к третьей пуговице. Специально не касаясь тела, он сантиметр за сантиметром открывал почти белую кожу, обтягивающую рельефные мышцы, и жалел еще больше. Если бы Чонгук был нормальным, он бы давно изучил губами каждый изгиб и кубик пресса. Но Чонгук — это Чонгук, и Тэхену остается только вспоминать те туманные ощущения, полученные во время поцелуев. Он спускался ниже, ощущая теплое, все еще учащенное дыхание сверху, и одергивал себя, то и дело отдаваясь лишним мыслям. Раз так, он должен принять это, а не фантазировать, во что бы это перешло, будь Чонгук таким, как он. Тэхен вздрогнул, когда его запястья вдруг оказались в крепкой хватке. Руки Чонгука, несмотря на твердость, чуть дрожали, когда он судорожно прижал теплые ладони к своему животу. Столкнувшись с его взглядом, Тэхен увидел страх. Но вместе с ним желание и вернувшуюся решимость. По неозвученному согласию он обвел руками пресс, наслаждаясь сухой бархатной кожей с местами заметным голубым узором вен, а затем, затаив дыхание, поднялся к груди, скользя по затвердевшим соскам. Каждое прикосновение отзывалось во всем теле Тэхена, наполняя теплом и делая ноги ватными. Чонгук чувствовал то же самое, а может, в разы сильнее. Тэхен поднялся к плечам и, не встретив сопротивления, легко сбросил рубашку. Часть ткани легла на воду, тут же намокая, а Тэхен не мог отвести взгляд. Тело Чонгука не могло измениться с того дня, когда он видел его без рубашки в спортзале, но Тэхен никак не мог отделаться от чувства, что оно стало еще прекраснее. Еще рельефнее и бледнее, еще больше напоминающее твердый белый мрамор. Мозг услужливо подсказал, что вены могли стать ярче из-за поднявшегося давления, но Тэхену не было до этого дела. Избавив Чонгука от рубашки, он снова поцеловал его. На этот раз выдержанно и медленно, пытаясь вложить в поцелуй как можно больше нежности и внушить доверие. Не отрываясь от губ, он скользнул к резинке штанов. Когда кончики пальцев коснулись ткани, сердце забилось где-то в горле. Он еще ни разу не касался Чонгука здесь. И никто не касался, он уверен. Короткие ногти впились в запястья, когда кончики пальцев проникли под резинку. Медленно, постепенно, давая привыкнуть к новым ощущениям. — Ты такой красивый, — Тэхен шепнул в самое ухо, — Идеальный. Я не понимаю, почему ты недооцениваешь себя, — рука скользнула ниже и сжала член у основания. У Тэхена перехватило дыхание от теплой, почти горячей, увитой венками кожи под пальцами. А Чонгук так и замер, глубоко вдыхая и широко распахнув глаза. Он все еще избегал зрительного контакта, и теперь дрожал всем телом, уставившись невидящим взглядом в противоположную стену. — Надеюсь, ты поймешь, насколько ты прекрасен, — Тэхен осмелился провести рукой по всей длине, останавливаясь на влажной головке, и с трудом заставил собственный голос слушаться, — Я не знаю, кто внушил тебе это, — свободной рукой он потянул штаны вниз вместе с бельем, — Но ты должен понять… Проследив за взглядом Чонгука, он потерял дар речи. На огромном зеркале во всю стену почти высох конденсат, и Чонгук мог видеть себя в полный рост. Постоянно избегавший собственного отражения, теперь он не мог отвести взгляд, то всматриваясь в рельефное тело, то возвращаясь к лицу. Шокированному, покрасневшему, с припухшими губами и влажными ресницами. Таким он казался еще красивее. Когда Тэхен окончательно освободил его от одежды, он не смог сдержать тихий стон. Чонгук никогда не видел себя полностью обнаженным. Тем более, настолько возбужденным, что член почти прижался к животу, а от головки к бледной коже тянулась ниточка влаги. Тэхен и сам невольно засмотрелся, игнорируя собственное возбуждение, уже причиняющее боль. А затем снова провел рукой, и его ладонь тут же сжали длинные пальцы. Наконец оторвавшись от отражения, Чонгук запрокинул голову и прикрыл глаза, уже самостоятельно толкаясь в руку и кусая губу. Тэхену казалось, что в пустой комнате в абсолютной тишине он слышал, как его сердце в бешеном ритме колотится о грудную клетку. Когда большой палец собрал маленькую прозрачную каплю, Чонгук выгнулся, а густой низкий стон будто отозвался во всем существе Тэхена, вызывая дрожь. Увидев слезинку, скатившуюся по щеке, Тэхен не сдержался и собрал ее губами, не смея дышать от переполняющей нежности. — Я люблю тебя, — он почти коснулся губами уха, свободной рукой поднимаясь к груди и задевая маленькую бусинку соска. В тот же момент Чонгук снова выгнулся в его руках, хватаясь за его запястья и прокусывая губу до крови. Дрожь от его тела передалась Тэхену, когда ладонь наполнила вязкая теплая жидкость. Он не успел толком осознать произошедшее, когда колени Чонгука подогнулись, и он осел на бортик ванны, все еще не открывая глаз и тяжело дыша. Тэхен так и не почувствовал облегчения, чувствуя пульсирующее возбуждение, но заставил себя опуститься рядом. Он не мог поверить, что Чонгук позволил сделать с собой это. Доверился ему, такой хрупкий и уязвимый, позволил пробраться глубже, чем кто-либо прежде, и, кажется, наконец смог поверить его словам. Чонгук слабо ответил на поцелуй, все еще восстанавливая дыхание, но притянул его к себе за талию, прижимаясь вплотную. — И я тебя, — голос прозвучал совсем слабо и надтреснуто, — Больше, чем красоту, — рука неуверенно легла на бедро, — Гортензии, закат и лакрицу. Тэхен не ожидал, что его накроет оргазмом от таких простых слов и прикосновений. Кажется, он ударился лбом о лоб Чонгука, судорожно перемещая его руку вверх по внутренней части бедра и сжимая. У Тэхена никогда еще не было таких ярких звездочек перед глазами, такой дрожи и удовольствия. Кажется, Чонгук поцеловал его, пока он пытался прийти в себя, а затем прижал к груди. Так, что Тэхен совсем явно слышал гулкое сердцебиение. — Даже лакрицу? — он нашел в себе силы улыбнуться, накрывая ладонью руку, гладящую плечо. — Даже лакрицу. Кажется, он снова услышал такой драгоценный тихий смех.