Не прикасайся

— Все, я не люблю тебя! — Тэхен! Тэхен бежал сквозь завесу дождя, различая лишь огни фонарей. Его преследуют: он чувствует. И если Чонгук догонит его, то он вряд ли выберется снова. — Тэхен, постой! Он не оборачивается ни на секунду. Кровь на лице смешивается с водой, рубашка окрашивается в бледно-розовый. Легкие разрывает от нехватки воздуха. Ноги напряжены до предела. В ушах звенит от боли. Силы кончаются, когда он сворачивает в ближайший поворот. Дом семьи Чон исчезает из виду. Тэхен дышит тяжело, кашляет, когда вода вперемешку с кровью попадает в рот. Если Чонгук увидел, куда он свернул, то ему хватит минуты, чтобы догнать его и впечатать головой в асфальт. — Тэхен! Он почти оборачивается, приготовившись обороняться словами, уже выстраивая подходящие фразы. Обидные, ранящие. Которые способны остановить Чонгука не хуже физической силы. Визг тормозов прорезал равномерный шум ливня. Последовал глухой удар. С этим ударом будто вся земля разом содрогнулась под ним. Вместе с ним у Тэхена что-то оборвалось внутри. Боясь обернуться, так и застыв в дождевой завесе, барабанившей по лицу и плечам, он уже понял, что произошло. Хлопнула дверь автомобиля. Кто-то громко выругался. — Чонгук?.. Он все же обернулся и сделал несколько шагов вперед на негнущихся ногах. Сердце колотилось так, будто хотело пробить грудную клетку. Тело лежало в нескольких метрах от капота. Тэхен проигнорировал человека, пытающегося что-то сказать ему. Хватило одного взгляда на неестественно изломанные конечности, голову, застывшую на самом углу бордюра и кровь, стремительно стекающую в водосток, чтобы все понять. Чонгук не переживет такую травму. Любил ли его Тэхен? Возможно, раз сейчас у него неконтролируемо дрожат руки, а горло сдавливает истерика. Чонгук — человек, подаривший ему ровно столько же приятных моментов, сколько и плохих. Первый поцелуй. Взгляд, каким на него еще никто не смотрел. Искренняя улыбка, редкий, драгоценный смех, чай с шоколадным печеньем… Чонгук — гениальный художник. Но теперь это совсем не важно. — Тэ… Тэхен не заметил, как встал на колени, прямо в грязную воду у обочины. Губы Чонгука двигались, стеклянный взгляд застыл на нем. — Тэхен, прости, пожалуйста… — каким-то образом голос прозвучал четко и достаточно громко, чтобы перекрыть шум дождя, — Я хотел, чтобы со мной ты испытывал только хорошие эмоции, мне жаль… Под ним снова все содрогнулось. Тэхен распахнул глаза, и сначала разглядел лишь красные огни. Вокруг было сухо, но равномерный гул не стихал. Постепенно он различил в темноте подсвеченные знаки с просьбой пристегнуть ремни. В густой черноте снаружи он увидел лишь свое отражение в толстом стекле. Он наверняка бы испугался, если бы был в нормальном состоянии, а не пытался отдышаться после кошмара, в который окунулся после мучительно долгих мыслей о Чонгуке, съедающих изнутри. Сейчас он устало подумал о турбулентности и откинулся обратно на мягкую спинку кресла. Тэхен совсем не так представлял себе этот перелет. Он так и не смог заснуть, а если измученный организм и пытался погрузить его в дремоту, его снова затягивало в самые страшные вариации произошедшего. Крем под глазами стерся. Тэхен отказался от еды, шампанское взял из вредности, и, не допив, попросил воды. Он не мог вспомнить, когда в последний раз так уставал. Чтобы отвлечься, он попытался посчитать часы сна за последние дни, но сбился на одном из дней у родителей, когда не мог уснуть почти всю ночь, но периодически засыпал днем. Тэхен попытался всматриваться в огни какого-то города внизу, но вскоре они снова сменились непроглядной темнотой. Собственное отражение казалось слишком жутким. Приземление должно было быть долгожданным, но все предвкушение закончилось еще по дороге в Инчхон. Тэхен просто двигался за толпой, пока яркий свет жег уставшие глаза, а иностранная речь отовсюду била по ушам. Он достал телефон, но понял, что звонить отсюда с домашнего номера — плохая идея. — Тэхен! — Чимин помахал ему с улыбкой еще из толпы, но по мере приближения выражение лица изменилось. Он выглядел еще лучше, чем в Корее, отдохнувшим и даже немного загорелым. И Тэхену пришлось подавить смешок, когда привычная улыбка сменилась беспокойством. — Ты чего? Я звонил тебе, ты режим полета забыл выключить, наверное, — его похлопали по плечу, от пристального взгляда в лицо захотелось спрятаться. — Забыл. Мне нужно написать родителям. И еще кое-кому, — Тэхен снова достал телефон, игнорируя попытки завести разговор. — Тут нормальный интернет. Что у тебя с лицом? — Нам долго ехать? — Не очень. Сейчас не должно быть пробок. Ты в порядке? Перелет был тяжелый? Тэхен с трудом сдержал грубость. — В порядке. Он почему-то так и не смог написать Джину, хоть и открыл переписку и долго смотрел в экран. Если окажется, что Чонгук жив, он будет постоянно переживать за его состояние. Если нет — его будет постоянно мучить чувство вины. Тэхен несколько раз снова открывал переписку по дороге, даже не глядя в окно такси. Он должен был быть вне себя от радости. Должен был без умолку болтать с Чимином, бесконечные вопросы которого сейчас вызывали только раздражение и с каждым разом все больше приближали к срыву. — Смотри! — его толкнули в плечо, но Тэхен лишь снова уставился в телефон, — Мы там будем учиться! Смотри, пока не проехали! У тебя что-то случилось, понимаю… — Не понимаешь! — он неожиданно грубо стряхнул с себя руку. Чимин замолчал, уставившись на него большими глазами, которые обычно были похожи на полумесяцы из-за постоянной улыбки. За окном мелькнуло здание, напоминающее средневековый замок из какого-нибудь фильма. — Не понимаешь, раз не можешь помолчать! С чего я вообще должен тебе что-то рассказывать?! Я вообще не просил меня встречать! Он тут же смутился и опустил взгляд. Вспышка гнева, тут же наполнившая напряжением каждую мышцу, резко ослабла, и Тэхен ощутил еще большую усталость. Он мог бы промолчать. Потерпеть до общежития, а потом просто забыться беспокойным сном, как в самолете. Но он не сдержался. Следовало бы злиться на самого себя и на Чонгука. А он сорвался на Чимина, который не сделал ничего плохого. Остаток дороги прошел молча. Обыкновенное современное здание его не впечатлило. Тэхен лишь обратил внимание на непривычно чистый и приятный воздух, прежде чем войти внутрь. Заполняя какие-то бумаги, он чувствовал, как остатки сил покидают его. Оказавшись в небольшой темной комнатке, он просто рухнул на кровать, куда-то в глубину мягких подушек. — Тебе может хоть рамен заварить? Он слабо покачал головой, надеясь, что его отрицание поймут правильно. От подушек пахло чем-то фруктовым. Тэхен нащупал чью-то зарядку от телефона и бутылку воды, лежащую между стеной и кроватью. — Раз ты на моей кровати, я лягу на твою, ладно? Он на кровати Чимина? В любой другой ситуации Тэхен бы извинился и уступил место, но сейчас он просто натянул на себя плед. — Спрашивай, если что понадобится. В холодильнике есть еда. Ванная там, дверь справа, чуть дальше кровати. Нам осталось спать… четыре часа. Спокойной ночи. Для Тэхена его указания прозвучали чем-то вроде инструкций в самолете, которые тут же вылетали из головы после прослушивания. Перед тем, как провалиться в тяжелый сон в чужой, совершенно незнакомой комнате, он неосознанно представлял Чонгука. Живого, где-нибудь в самой лучшей палате, под наблюдением лучших врачей. Сколько там времени в Сеуле? Пока он не мог посчитать. Но Чонгук все равно представлялся ему спящим. С повязкой, парой пластырей, но здоровым цветом лица и спокойным дыханием. Может, они бы помирились. Чонгук наверняка бы много извинялся, прямо как во сне. Возможно, Тэхен бы тут же отказался от здравого смысла, хоть в глубине души и понимал, что счастлив с ним точно не будет, и простил. Но Чонгук был далеко. В тысячах километров, за тысячу городов. И может быть, уже настолько далеко, что они больше никогда не встретятся.