Beautiful combination (satisfaction guarantee)

Дэнни Уильямс

Одно из важнейших умений в работе детектива — наблюдать и делать выводы на основе предыдущего опыта. Дэнни Уильямс был в этом хорош, еще когда поступил на стажировку в полицию Нью-Джерси. А с тех пор прошло… не стоит вдумываться, сколько лет. Все хреново до той степени, которую можно назвать превосходной. Сначала Стив ультимативно потребовал от Роджерса и Баки свалить подальше, прежде чем они с Дэнни поспорили, чью рану следует обрабатывать первой. — Буду считать, что ты не позволяешь Капитану Америке любоваться на мои крепкие бедра, — улыбается Дэнни, но думается: он не так уж далек от истины. Роджерс буквально пожирает взглядом обвитые ремнями подвесов ноги своего друга, а Макгарретт тоже бывает наблюдателен. Не часто, но случается. — Как думаешь, сколько важного они нам не рассказали? — Дэнни приходится непросто. Пальцы Стива будто специально долго скользят по его коже. Позвольте, это всего лишь царапина, и незачем так тщательно обтирать внутреннюю сторону бедра до самого паха. Достаточно было всего лишь наложить антисептический пластырь. Но Дэнни не возражает. Не дергается. Просто шипит сквозь зубы, когда рука оказывается в каких-то дюймах от члена. И это вовсе не подавленный стон, нет. Но, кажется, Стив истолковывает иначе, и синева его глаз вдруг становится одного цвета с пропотевшей темной футболкой. — Я не пытался с ними говорить, — отвечает он, не отстраняясь. — В мире не так уж много людей, которым я доверяю. Красавчик с рекламного плаката и его механический бойфренд не входят в их число. — Ты все же думаешь, что они… — Боже, Дэнни, это же ясно с первого взгляда, — усмехается Стив. Неплохо было бы, если б Макгарретт умел читать и в его сердце, но именно там для коммандера слепое пятно. — Не знаю уж, как у морпехов, — Дэнни поспешно сдвигается к стене, подальше от пальцев Стива, пока все происходящее еще можно списать на случайность, — может, у вас принято сбрасывать напряжение после заданий взаимной дрочкой на людях. Но, поверь, в полицейской академии меня ни о чем таком не предупреждали. И за шесть лет нашего знакомства ты ни разу… Макгарретт прячет правую руку в карман так быстро, что Дэнни не успевает закончить фразу. А ведь ему есть что сказать. Себе, Стиву и двум ненормальным, что топчутся поодаль и перешептываются вполголоса. Когда приходит ответ от Чина, от информационного центра их команды, все четверо сидят молча, попарно друг против друга, и Дэнни видит — размеры шил в заднице обоих Стивов примерно совпадают. Если бы Баки изредка не сжимал запястье Роджерса, а он сам время от времени не касался колена Стива, каждый из них уже бы сорвался и полетел. Без плана, без дороги, не зная направления, лишь бы вперед. Веселенькая трель, а вслед за ней тихие ругательства разряжают отвратительно-тревожную атмосферу ожидания взрыва. Стив толкает его локтем в ребра, сует под нос телефон, и Дэнни понимает: они вернулись к тому, что знали несколько часов назад. Он встречается глазами со Стивом, а тот кивает, безмолвно давая разрешение поделиться с другими. — Нихуя, — Дэнни Уильямс всегда славился точностью формулировок, а Роджерс и Баки, похоже, привыкли к кратким рапортам. Но все же он считает нужным уточнить: — Четырнадцать нападавших плюс водила фургона — жертвы катастрофы поезда в две тысячи восьмом году. Если верить файлам, тот, которого я точно пристрелил, скончался от несовместимых с жизнью травм восемь лет назад. Номера фургона принадлежат "Бьюику", который старше меня, владелец — пенсионер из Калифорнии, и разобранная тачка пылится у него в гараже. Номера оружия фиктивны, а некоторых моделей не существует в реальности. Что я тебе говорил про зомби? Забудь. Похоже, у нас тут портал в параллельный мир. — Я даже боюсь спрашивать, — скалится Стив. — Видел, из чего они стреляют. И на чем летает твой капитан. Дэнно, скажи мне, что мы все еще в больнице после операции и все это чудится мне под наркозом. — Их нужно раздеть, — вдруг говорит Баки. — В первую очередь одного, я покажу. Смутно знакомое лицо. Реакция у всех примерно одинакова: все трое ржут, и каждый пытается выдавить шутку про недостаток женщин в армии, но только у Роджерса взгляд наливается тяжелой серьезностью. К окровавленным трупам противно прикасаться даже в перчатках, но они вспарывают защиту и одежду сверху донизу и обнаруживают общее у пятерых из пятнадцати. Скулы капитана Роджерса бледнеют до синевы уже на первой находке. — Странно, — хмыкает Макгарретт. — Чин не может найти информацию. Пять одинаковых татуировок явно не совпадение, но в наших базах нет ни строчки о банде осьминогов или вроде того. Баки зависает над одним из трупов надолго. Внимательно всматривается в знак на плече, застывшее лицо, окровавленные волосы, трясет головой, прижимает пальцами железной руки левый висок, а после сдавленно говорит: — На два слова, Стив, — и почти зеленый Роджерс неохотно плетется за ним. — Он опознал. И если для того, чтобы он развязал язык, придется поцеловать его в жопу… — Вряд ли капитан тебе это позволит, — ухмыляется Дэнни. — В любом случае, эту почетную миссию ты предоставил бы мне. Почему-то Дэнни приятно осознавать, что видимая судорога сводит челюсти Стива, и тот порывается что-то сказать, но, похоже, прикусывает язык. Остается наблюдать, не покажется ли из уголка сжатых губ струйка крови. — Вообще-то, я думаю, Баки бы понравилось, — добивает Дэнни, и тяжелый пинок по голове распростертого на земле трупа в очередной раз развеивает миф о сдержанности и самоконтроле морских котиков. У стены происходит нечто странное. Двое спорят, и руки Роджерса летают не хуже, чем у самого Дэнни, а Баки что-то неслышно втолковывает ему, сначала опустив голову, а после — уткнувшись лбом в лоб и глядя в глаза. — Нет, Баки. Нет, нет. Нет! — интонации Роджерса меняются от "не очень-то я с тобой согласен" до "категорически запрещаю". Похоже, они так и не мирятся после легкой ссоры, и даже ладонь Баки, успокаивающе поглаживающая спину капитана, не производит нужного эффекта. Оба возвращаются злыми и взъерошенными, а во взглядах сквозит такая извиняющаяся, но твердая решимость, что Дэнни сразу понимает: Роджерс и Баки условились всеми силами не проговориться. Как нашкодившие дети, ей богу. — Я бы предпочел заранее знать, к каким видам пыток вы устойчивы, — Макгарретт предсказуемо злится, и в этом он не одинок. — Очевидно, по доброй воле вы не расскажете. — Пожалуй, ко всем, — улыбается Баки. — И что-то я не заметил, как ты был разговорчив со мной. — Но ты же прекрасно понимаешь сигнальные жесты. В тот момент было достаточно. — Коммандер, я надеюсь, ты осознаешь значение грифа "Совершенно секретно". Все мое существование прошло под ним, и до сих пор есть вещи, о которых даже я могу только догадываться. В двух словах: все хуже, чем вы можете себе представить, но предлагаю все же раздобыть транспорт и осесть в ближайшем мотеле, — говорит Роджерс, и, о да, Дэнни с ним совершенно согласен. Заброшенный ангар вовсе не то место, где он хотел бы провести еще пару часов, на лице Макгарретта читается острая необходимость ринуться в драку, а его самого сводят с ума мысли о судьбе тридцати четырех напуганных девочек и о совпадениях, которыми с ним поделился Роджерс. — Послушай… Ладно, не Дэнно, раз это тебя так бесит, — Баки бесцеремонно вклинивается между ним и Макгарреттом. — Не думай, что внутри нас все из железа. У меня была младшая сестричка, и я бы убил за нее. Можете просто поверить? Ненадолго, утром все станет ясно. Вы же видите, что мы знаем куда больше. Просто… ну, я клянусь, что малышки протянут еще несколько дней. Ломанемся нахрапом — потеряем всех. — Я найду машину, присматривайте друг за другом, — кричит Стив и срывается с места с легендарной скоростью Капитана Америки. — Только один вопрос, — цедит сквозь зубы Макгарретт. — Ты опознал татуировки банды. Кто они? Я должен запустить поиск. — Можешь не стараться, — ухмыляется Баки. — Их нет в ваших базах. Пятьдесят баксов на то, что это окажется какой-нибудь давно распавшийся байк-клуб. — Для этого у нас есть Джерри, — встревает Дэнни. — Великий любитель тайных организаций и конспирологических теорий. — Нет. Чем меньше людей задействовано, тем ниже шанс, что среди них окажется… эммм… как бы перевести на ваш язык… внедренный член банды. — Крот. — Ага, крот. Позвоните своему Чу… — Чину… — Неважно. Пусть сотрет все файлы, которые вы ему переслали. И лучше ударит себя по голове чем-нибудь тяжелым, чтобы ближайшие дни пролежать в коме. Серьезно, Макгарретт. Если хоть что-то просочится наружу… Это нелюди, которым ничего не стоит ликвидировать всех похищенных и начать заново. Снаружи слышен скрип покрышек, Роджерс распахивает дверцу большого черного пикапа, и Дэнни понимает, что сейчас им придется пережить. Выражение лица Макгарретта не предвещает легкой сдачи позиций. — Вон из-за руля, капитан, — рычит тот, едва приближается на достаточное расстояние. — Я не езжу в машинах, которые сам не веду. — Тогда кому-то из нас придется пойти пешком, — выдыхает Баки. — Если он сядет за руль, то это буду я. — Нормально, чего там, я привык, — пожимает плечами Дэнни, влезая на переднее сидение. — Пообещай нас не убить, — улыбается Роджерс. — Я бы не верил ему на слово, — Дэнни демонстративно защелкивает ремень безопасности. Всю недолгую дорогу до ближайшего мотеля они переругиваются: Роджерс и Баки на заднем сидении едва уловимым шепотом, а Дэнни — привычно громко, не оставляя без внимания каждый вираж. Кое-что должно оставаться неизменным: огромный черный пикап, без труда вместивший четырех мужчин и снаряжение, например. Или неизбывное чувство восторга при виде того, как легкий румянец покрывает скулы Макгарретта. Машина резко тормозит у разъедающей сетчатку неоновой вывески с невероятно тупым названием "Ленивая ящерица", Дэнни окидывает взглядом свою весьма однозначно выглядящую компанию, натягивает на лицо фальшивую улыбку, приглаживает волосы, прикрывает ладонью дыру и кровавое пятно на брюках, и сам тащится к администратору. Если отрядить кого-то из этих троих, больше похожих на сбежавших из тюрьмы заключенных, чем на случайных туристов — прощай, душ. Ночевать ему в чистом поле или в придорожных кустах, потому что оставаться с ними на ночь в машине Дэнни не намерен. Платит он наличкой из собственного кармана, смутно надеясь, что Роджерс кричал ему в спину именно о возмещении расходов. Мог бы спохватиться и раньше. А если одной чересчур скрытной и не слишком расточительной парочке достается номер без кондиционера, телевизора и с одной кроватью, то при чем тут Дэнни? Просто других не было. — Я первый в душ, — заявляет Дэнни, едва ключ проворачивается в замке, и Макгарретт, чья суперспособность — принимать душ за три минуты, в кои-то веки не спорит. Но останавливает его прямо у двери, обдает запахом пота, антисептика и мокрого бетона, и впечатывает ладонь в стену прямо над его плечом, вопрошая: — Что ты обо всем этом думаешь? — Не мог бы ты формулировать точнее? — по привычке огрызается Дэнни, потому что, да ладно, он никакой не морпех, не Капитан Америка и не чувак с железной рукой. Он всего лишь делает свою работу, и то, что обычно помогает ему, сейчас отчаянно мешает: Стив сверлит его упрямым взглядом и придвигается так близко, что от расстояния между ними остается лишь иллюзия, дышит прерывисто и часто, ноздри слегка подрагивают, а губы чуть раскрываются в настойчивом "ну?". А это вовсе лишнее. Напрочь мешает здраво мыслить. — Есть ли у тебя основания верить им? Не считая того, что они влюблены, как сопливые подростки, что, конечно, должно было растопить твое трепетное сердце и дать им сто очков к доверию. — А разве не это поразило тебя в твое бесчувственное сердце? — усмехается Дэнни и, право же, он бы предпочел, чтобы Стив находился хоть на пять дюймов дальше, и не нависал над ним, как хищник, придавивший лапой еще живую добычу. Губы Стива складываются трубочкой, и он дует Дэнни на лоб, что, в общем-то, приятно, особенно те мурашки, которые бегут от висков к ушам и дальше вниз по шее. — Ты просто не представляешь, какими сильными могут быть чувства, приправленные пулями. — Куда уж мне. В меня же вообще никогда не стреляют. Как я могу что-то понимать в высоких материях? Но Роджерс все же поделился со мной кое-чем, и если у нас нет ни единой зацепки, пусть будет хотя бы это и их слова. Да, я доверяю им настолько, насколько вообще склонен доверять незнакомцам. Ты же не считаешь, что я плохо разбираюсь в людях? Стив кивает медленно, будто проговаривая про себя все услышанные слова, и у Дэнни пересыхает в горле и тянет в груди, потому что, когда Стив наконец приподнимает ресницы в опасной близости от его лица, в глазах у него синяя сталь. И это плохая, плохая, очень плохая примета. Отчаянная решимость сделать что-то сложно поправимое, вроде как перепрыгнуть проход между небоскребами или двинуть безоружным на десять заряженных стволов. — Прошу, не надо, — шепчет Дэнни. — Я так привык к тебе, не хотелось бы менять напарника. И потом, моя печень... — Печень не пострадает, — быстро говорит Стив, наклоняется еще ниже и целует его. На выдохе. Резко. Неожиданно уверенно. Так, как стреляет или бьет правой, так, как дышит. Как живет. Как Дэнни всегда мечтал. Его губы — сухие, жадные и настойчивые, а Дэнни что — он и не думал возражать. Просто прихватывает Стива за шею и бьется затылком о стену, откидывая голову, и едва тот расслабляется, перехватывает инициативу, делая поцелуй глубже, нежнее, чувственнее. В конце концов, кто-то же должен быть не примитивным дикарем. Стив позволяет себя целовать, прикусывать нижнюю губу, гладить языком язык, и только крепче впивается пальцами в плечо, но стоит Дэнни остановиться, тут же набрасывается сам. Ловит выдохи, не дает сорваться ничему, кроме стонов. И все же Дэнни находит силы, потому что до сих пор не уверен, что все ему не снится. Упирается ладонями Стиву в грудь и толкает так, что тот едва удерживает равновесие. — Какого черта, Макгарретт?! Синева в его глазах такая, что можно утонуть бесповоротно. — Я спрашиваю, что случилось? Почему за столько лет единственное место, где ты решил испытать мою сексуальность на прочность, — дрянной мотель в жопе континента, а от меня несет потом и кровью, и часть из них чужие? А этот кретин просто молча пожимает плечами, осторожно трогая пальцем влажную нижнюю губу. Господи, он действительно полный идиот, и даже если бы — гипотетически! — да что там врать, Дэнни безумно хочется, чтобы все оказалось правдой, но… — Если так ты решил отвлечь меня, чтобы первым влезть в душ… — На самом деле я хотел прогуляться до заправки, — шепчет Стив. — Твои брюки… Кровь вряд ли отстирается, да и дыра. Хоть нитки купить. И гамбургер. Хочешь гамбургер? — Я так и знал, что этим кончится, — Дэнни отпихивает его еще дальше, до самой кровати. — Все, что угодно, лишь бы избавиться от меня. — Ну ты же нашел себе нового капитана, — кривится Стив, и это слишком похоже на ревность, чтобы Дэнни не придал значения. — Вообще-то, у меня была идея сковать нас наручниками, чтобы ты не сбежал, пока я мою голову. Штаны купим завтра, а еду можно заказать в номер. Ты же не станешь тратиться, верно? Не уверен, что ты вообще захватил наличные. — Ты позволишь потереть тебе спину? — скалится Макгарретт, и — о боже, нет. К совместному мытью в гостиничном душевом поддоне Дэнни точно не готов. — Поклянешься, что не сорвешься к черту на рога, пока я буду там? — Уйду, как и собирался. Но только до магазина и обратно. Клянусь чем угодно, всего лишь хотел купить чего-нибудь съедобного, раз уж мы здесь застряли. И вдруг у них есть холодное пиво. — Это очень серьезное обещание, Стив. — Я и не планировал его нарушать, — кивает тот. — Хочешь, возьму кого-то из этих? Им же тоже нужно что-то жрать. Внутри у Дэнни все дрожит от нехорошего предчувствия, но он пытается убедить себя, что от возбуждения. — Ладно. Хорошо, — наконец выдыхает он и тащит кошелек из заднего кармана. — Бери Роджерса и… Я верю тебе. Если принесешь "Бад", а не гавайское пойло — отлично. А если что-то вдруг… только посмей не позвонить, Стивен Джон Макгарретт. — Накажешь меня? — улыбается Стив, неожиданно притягивает его к себе, целует в грязные слипшиеся волосы на макушке и так же молниеносно отпускает. — Оставлю без ужина. Стив сбрасывает на пол все снаряжение, тянет вверх футболку и сует пистолет за пояс сзади. Вряд ли он так поступает специально — в движении нет нарочито-показной замедленности, ничего такого, что Дэнни не наблюдал бы как минимум пять раз в неделю. Он знает, что обычно следует за этим — дурная мысль о том, как до дрожи хочется впечатать ладонь между лопаток Стива и потянуть брюки вниз, а футболку — выше по спине, чтобы пройтись языком по самой границе загара и светлой кожи. — Макгарретт, вали уже. Осточертело смотреть, как ты маешься от безделья. Дэнни находит в себе силы повернуться спиной и шагнуть в душевую. — Я вернусь, — доносится из комнаты. — Куплю тебе много вредной и жирной еды. Хотел бы Дэнни ему верить, но уже десять минут спустя он мокрый, злой, завернутый в небольшое сомнительной чистоты полотенце пялится на темный экран телефона и прислушивается к каждому шороху снаружи. Кажется, постоянное общение с Макгарреттом идет ему не на пользу — быстрее Дэнни не принимал душ даже в детстве. Когда слышатся шаги и приглушенные голоса, он уже почти на взводе и потому резко распахивает дверь, с интонациями рассерженной мамочки-наседки вопрошая: — Сколько можно шляться неизвестно где? Перед его глазами — фантастическая картина: Макгарретт и Баки пожимают друг другу руки. А после Баки пытается дать ему пять, но тот игнорирует, и это уже привычно. Баки кивает Дэнни и старается не уронить пакеты, отпирая дверь рядом. — Что? — спрашивает Стив. — Мы пытались найти общий язык. Разве ты против? Роджерс плещется в душе, будто отрастил жабры, пришлось идти с этим… Дэнни не может сердиться: во-первых, Стив вернулся, а во-вторых, в-третьих и в десятых тоже, из пакета доносится запах жареного мяса и свежего хлеба, торчат запотевшие зеленые горлышки, а Стив швыряет на кровать мягкий сверток, и, блядь… — Ну, может, будет слегка непривычно, — ухмыляется он, — но глазомер у меня в норме, так что не ворчи, что они тебе малы. — Ты уже шокировал меня тем, что вернулся. Вряд ли я удивлюсь больше, — парирует Дэнни, и вдруг ему становится неуютно под пристальным взглядом. И перемотать бы полотенце на бедрах, но этим только сделаешь хуже. — Я в душ, — быстро говорит Стив, отвернувшись. — Не смей покушаться на мои злаковые хлебцы. — Да кому они нужны! — отвечает Дэнни уже закрытой двери. Что-то очень сильно не так. Он не может понять, что. Стив вернулся взвинченным до предела — слегка побледневшим, с расширенными зрачками и отчетливо бьющейся на шее жилкой, а пакет с покупками смят с одной стороны намного сильнее, чем с другой. Это можно было бы списать на компанию Баки, к которому он не питает симпатии. Да. Дэнни не хочется думать, что причина в поцелуе, и вообще о нем лучше забыть — мало ли как у кого сносит крышу, а сюрпризы Макгарретта непредсказуемы, хотя этот, признаться, был самым приятным. Стив торчит в душе куда дольше стандартных трех минут, и Дэнни успевает с наслаждением отхлебнуть ледяного "Бада", вгрызться в сочный бок гамбургера и натянуть новые джинсы. Феноменальное неудобство, если приспичит немедленно отлить. Четыре болта с трудом входят в узкие петли, ткань трет нежную кожу в паху, и член наливается от одной попытки застегнуться. Уговаривать самого себя успокоиться бесполезно, ведь верно? — С размерчиком угадал, — Стив появляется бесшумно, принося травяной запах гостиничного шампуня. — Карьера стилиста не для тебя. Дэнни не оборачивается. Вопреки голосу разума, инстинкту самосохранения и безотчетной панической тревоге кровь пульсирует в паху, и вдруг хочется сделать какую-нибудь пошлейшую глупость вроде нагнуться, чтобы поправить покрывало или подхватить с пола новую бутылку. И будь что будет. Но за его спиной — голый, прикрытый одним полотенцем Стив, и… нет… как бы ни хотелось. Он подкрался настолько бесшумно или кровь в ушах Дэнни стучит громче всяких звуков? Стив перехватывает его поперек груди, прижимает спиной к мокрой коже и зарывается губами в волосы. — Макгарретт, очнись. Да что ж за хрень?! Что с тобой сегодня? Я слышал, такую реакцию могут вызвать некоторые газы… Может, в вашей части здания было что-то распылено? — Просто. Скажи. Нет, — твердо отвечает тот. — Скажи. Какого черта Дэнни должен врать? Да и кому? Тому, кто уже давно занимает в его мыслях и жизни все свободное от детей пространство? — А то что? Силой возьмешь? — фыркает он, все еще не решаясь нарушить статус-кво. Потому что одно дело напарники. Любовники — совсем другое. Стив убирает руку с его груди, отступает на шаг, и — что вообще происходит? — бормочет: — Ну ладно, проехали, можешь все забыть? Естественно. Во всем, что не касается работы, Макгарретт вечно действует с грацией моржа, ползущего по пустыне. — Окей, — говорит Дэнни, поворачиваясь и стараясь не облизывать взглядом плечи, грудь и небрежно завернутый край полотенца, а смотреть прямо в глаза. — Если тебе нужно снять напряжение… Мы живем в свободной стране. Ты не первый мой парень, ясно? — Куда уж понятнее. Ты тоже… Новые джинсы давят в паху так, что верхний незастегнутый болт кажется рождественским подарком. И, постойте, кто первым протянул руку? Дэнни может только четко осознать: ладонь Стива сжимает его ягодицу, а сам он хватает губами влажную, пахнущую хвоей кожу, и Стив вдруг стонет — почти неслышно, сдерживаясь, едва колкая щека Дэнни касается соска. Все остальное становится неважным, а воздух сплавляется в жгучий комок и застревает в горле, когда пальцы Стива расстегивают болты, с усилием проталкивая их в узкие петли. — У меня были только одни трусики, и я их постирал, — ломает голос в девчачьем писке Дэнни, чтобы хоть как-то… Ну пусть это выглядит недоразумением, шуткой, над которой будет легко посмеяться поутру. — Заткнись, о господи, просто заткнись, — Стив стекает к его коленям, и Дэнни остается только переступить ногами, прежде чем тот прижимается, — щекой к животу и дрожащим телом к бедрам и члену. Все шутки к черту! Ни одна из них не была бы смешной. — Я… слушай… — шепчет Дэнни, перебирая почти сухие короткие волосы. — Я — да. Вместо ответа Стив склоняется и берет в рот так легко и жадно, будто всегда этого хотел.