Beautiful combination (satisfaction guarantee)

Стив Макгарретт

Стива не так-то просто удивить или разыграть, а вот заинтересовать куда как легче. Баки неожиданно отмахивает ему «ты-я-сбор-говорить-двадцать минут», и Стив автоматически сигналит «понял» в ответ. Вряд ли Баки собирается драться. Его рассказ о проникшей во все щели секретной организации не так уж невероятен. В конце концов, Стив лично сталкивался с Якудзой и сотней группировок помельче, в чьих силах было не только постоянно вербовать новичков, но и организовать серьезную научную базу, чтобы вести безумные эксперименты. А один или десять опытов правительства по созданию суперсолдат вполне могли закончиться успехом. Он списал бы информацию об абсолютно неизвестной ему Ваканде на больное воображение Баки, но тот без лишних слов протягивает ему оружие, принцип действия которого Стиву неясен, а после не колеблясь в упор стреляет себе в предплечье, и сплющенная пуля падает к его ногам, не оставляя даже царапины на металле. Стив не просит никаких гарантий. Просто смотрит на неожиданно серьезного Баки и слегка морщит нос, когда тот выдыхает сигаретный дым прямо ему в лицо. — Я убивал людей, — говорит Баки. — Я тоже. Может, побольше твоего. — Я живу дольше. И не все из них были врагами. Тридцать шесть жизней — примерно половина моего долга. Ты не поймешь. — Мог бы попытаться объяснить. Почему я? — Стива трясет при одной мысли, что я сунусь в ГИДРу, а пойти со мной я ему не дам. Он солдат, а не шпион, его опознает каждая собака. Мне по душе Дэнни, но ты подходишь лучше. Спустя несколько часов, когда они оказываются в позаимствованном Роджерсом пикапе, Баки и не думает пристегнуться, только упирается рукой в приборную панель и молчит. — Я должен знать, к чему быть готовым, — наконец нарушает тишину Макгарретт. — Потому что твой… с позволения сказать, план, кажется сомнительным даже мне. — Просто не бросайся на них с порога и ничему не удивляйся. — Машину уже должны были подать в розыск. Через несколько часов нас остановит первый же дорожный патруль. — Гони. Нам бы только добраться до Диксона. Они бросают машину по всем правилам: у обочины, в безлюдном месте, тщательно протерев все поверхности и исследовав подголовники на предмет выпавших волос. Дальше идут пешком по кукурузному полю, и Стив разглядывает золотые прожилки на ладони Баки, ломящегося вперед сквозь высокие стебли. Потому что стоит отвести взгляд, и в голове теснятся совсем неуместные для спецоперации мысли. Вовсе не сложно представить, как Дэнни в полусне тянется к нему, не находит под боком, а после вскакивает, обнаруживает следы побега и разражается страшными ругательствами, немедленно хватая телефон, чтобы пустить по их следу всю полицию Америки. Дэнни настойчив и, если потребуется, вцепится хваткой бультерьера в любое горло. Стив с радостью подставил бы ему свое. На нем все еще горят следы поцелуев и… Ну вот что мешало им объясниться на несколько лет раньше? Будто это первая переделка, в которую они попадают вдвоем. И все не вышло бы так нелепо и скомкано, словно они бегут полосу препятствий на скорость; и каждый из них, наверное, отважился бы зайти куда дальше жадных отсосов, судорожных объятий, поцелуев и неловкого подросткового петтинга, закончившихся разделенным на двоих оргазмом от трения крепко сжатых в кулаке членов. Дэнни хотелось залюбить так, чтобы он не встал поутру с постели, ласкать медленно и долго, вбить в себя и никогда не разжимать рук. Рассказать ему о том, как выглядят его глаза и губы, — сейчас и каждый день, когда Стив на него смотрит, и довести до финала одним языком. А еще выведать все его тайные фантазии и испытать кое-какие идеи, от мысли о которых у Стива сносит крышу. Не то чтобы он практиковал их с другими, но Дэнни — не другие. — Думаешь о прошедшей ночи? — вдруг спрашивает Баки, не притормаживая. — С чего ты взял? — приходится приложить усилия, чтобы вопрос вышел равнодушным. — Ты трижды сбился с дыхания. Первый раз минут пятнадцать назад. Стив фыркает в ответ, и согнутый стебель кукурузы бьет его по лбу. — Они ужасно разозлятся, — продолжает Баки. — И тут же кинутся нас искать. Но так нельзя, ни в коем случае нельзя, нам нужно хотя бы немного времени. Если гидровцы что-то заподозрят — без сомнений похоронят взрывом и нас, и девочек. Потом, когда все закончится, свяжемся с ними. Придется пережить пару неприятных сцен. Боюсь, не видать мне хорошего секса еще лет семьдесят. Стив умеет долго обижаться. — У вас не было?.. — С сорок четвертого, — Баки оборачивается, подмигивая. — А после нашей встречи всё как-то не складывалось. То люди кругом, то срочно куда-то летим, я не в своем уме, у него проблемы с законом. Дворец этот, где даже плюнуть страшно и в каждом углу если не камеры, то датчики, считывающие мозговые волны. А вокруг хижины, куда я переселился, дети шныряют или местные. В джунглях — муравьи, размером с лисицу, и вообще… натрахались мы в походных условиях еще на войне. — Завидую… — Постой, значит, вы… вы не… вы с Дэнни не вместе? А ведете себя, как женатая парочка. — Мы вместе. Друзья. Напарники. Семья. Но не… До прошлой ночи. Не знаю, зачем я тебе это говорю. — Хорошее прощание, — серьезно отвечает Баки и замирает, прикладывая палец к губам. Стив ни за что не заметил бы под слоем земли плоский люк, а если и углядел, то принял бы за часть оросительной системы. Баки с легкостью вырывает железную крышку, и изнутри веет тяжелым запахом давно заброшенного подвала. Так и есть: складная койка, стандартный запас консервированной еды, коробка с большим красным крестом — перевалочный пункт, схрон, где можно отлежаться, переждать несколько дней. И на стене — телефон. Такой, какие Стив видел только в старом кино или музеях. — Ну, будем надеяться, — вздыхает Баки, снимая трубку. Судя по тому, что он отрывисто произносит в динамик несколько лающих слов, похожих то ли на финский, то ли на суахили, а может, вовсе несуществующий язык, и долго диктует разрозненные цифры, а после рявкает в аппарат «Отбой!», допотопная техника все еще функционирует. — Наверх, — командует Баки таким тоном, что у Стива не возникает желания спорить. Он никогда с легкостью не отдает командования, но сейчас тот ориентируется в ситуации лучше и… — Не уверен, что кто-то уже точечно не выпустил ракету по этим координатам, — спокойно и весело поясняет Баки. — Я ценный ресурс, но не факт, что они рады меня видеть, еще и в компании. Конечно, можно протестировать новую руку на предмет ловли боеголовок, но я, знаешь ли, мало спал прошлой ночью. — Господи, ты и не разговаривал семьдесят лет, не только не трахался? У меня сейчас мозг расплавится от твоего трепа. Стив первым лезет вверх по ржавым скобам ступеней и отбегает на безопасное расстояние, слыша за спиной топот тяжелых ботинок. — Фух… можем надеяться на гостеприимную встречу, — говорит Баки спустя десяток минут. — Сейчас, когда ГИДРА обезглавлена, каждый отросток бьется за лидерство. Программа воспитания Черных Вдов займет несколько лет, а два Зимних Солдата окажутся значительным преимуществом уже сегодня. И все же, как только подъедут, будь начеку. Стив прислушивается, ожидая рокот мотора, но вместо этого сверху доносятся звуки лопастей вертушки. Та снижается, но и не думает садиться среди кукурузных стеблей, приглашающе выбрасывая сверху не привычный трос, а веревочный трап. Баки хватает его левой за плечо, и это, блядь, оказывается крайне неприятно. Все равно, что на руку упал железный мост. — Я первый. Без возражений. И, послушай, прошу тебя, постарайся ничего не испортить. И не надо меня спасать. Что бы они ни делали — я выдержу. — Ладно, начну психовать, только когда тебе отрежут голову. Баки фыркает, и вмиг его лицо меняется: глаза становятся холодными и пустыми, челюсти сжимаются, опасная плавность движений становится тяжелой и резкой. В прыжке он достает левой восьмую ступеньку лестницы и, быстро подтягиваясь, начинает подъем. Стив торопится следом, но едва Баки достигает люка и вваливается в кабину, оттуда сразу же выныривают дула двух автоматов, поливая лестницу огнем. Стиву ничего не остается, как раскачивать шаткую конструкцию, рискованно уходя с траектории выстрелов под днище вертолета и цепляясь рукой за шасси. В ушах свистит, и поток воздуха от винта непременно повлияет на точность, но он хватает с бедра пистолет и на следующем рывке импровизированных качелей палит прицельно внутрь по невидимым стрелкам. Один автомат замолкает после третьего выстрела. Дэнни пришиб бы его на месте за подобный трюк. Стив роняет пистолет, отталкивается от шаткой перекладины и летит вверх и вперед, хватаясь за порожек. Подтягивается и ныряет в кабину, головой врезаясь в ноги второго стрелка. Автоматная очередь приходится в обшивку стены. — Поосторожней, Рамирес. Хайль ГИДРА, Солдат. Протяни руки, — доносится из глубины. Едва он успевает выпрямиться, как видит Баки, уже закованного в необычные, слишком массивные восьмигранные наручники, и вслед за этим такие же защелкиваются на его запястьях. Похожая пара сковывает ноги, и Стив с трудом делает несколько шагов, чтобы присесть на скамейку. Баки напротив. Немигающе смотрит в одну точку на стене, его лицо не выражает ровным счетом ничего, будто кто-то нажал невидимую кнопку, разом выключив все функции, отвечающие за эмоции и движения. У кресел пилотов тихо ругается подстреленный Стивом боец. — Что с рукой, Солдат? — спрашивает крепко сбитый немолодой мужчина, похожий на сотню других командиров, которых Стив встречал за свою долгую карьеру. — Старая пришла в негодность, — отрывисто рапортует Баки. — Заказчик заменил. Эффективность выше на семьдесят три процента. Летят они не больше двадцати минут, и легкий толчок свидетельствует о приземлении на подготовленную площадку. Судя по небольшой, обнесенной стенами и проволокой территории, где кроме вертолета припаркованы пятнадцать машин и два крепких грузовых фургона, их привезли на стационарную базу, но в поле зрения — ни одного мало-мальски подходящего здания, лишь небольшой ангар, издали похожий на автомастерскую. Отряд из четырех сопровождающих и командира конвоирует их именно к нему. Пол разъезжается, выталкивая наверх кабину лифта, и раз уж Баки просил ничему не удивляться, то Стив сохраняет такую же постную мину, как у всех остальных. Похоже, округлая капсула увозит их глубоко и далеко от точки входа, перемещаясь не только вниз, но вверх и в стороны, плутая, как взбесившаяся мышь в лабиринте, и когда створки, наконец, раскрываются — перед ними длинный, тускло освещенный коридор с глухими стенами. Тяжелые наручники уже оттянули предплечья так, что внутри вибрируют сухожилия, и полумрак как нельзя кстати, потому что на живой руке Баки от их веса не дрогнула ни одна мышца, а Стиву очень хочется хотя бы повернуть запястья поудобней. — Первого в бокс четыре, им займутся. Второго в бокс шесть, — говорит командир, и лифт увозит его, судя по звукам, куда-то влево. Момент подходящий. Им вовсе ничего не стоило бы напасть на четверых оставшихся, успеть приложить по затылку скованными руками и придушить, но Баки покорно идет вперед, и Стив следует за ним, не пытаясь достать окружающих их конвоиров. Железная решетка захлопывается за спиной, оставляя его в подобии карцера — три крепких стены, узкая койка с грубым одеялом и отгороженные ширмой унитаз и умывальник. Два блестящих глазка камер по углам перекрывают небольшое пространство полностью. По доброй воле Стив Макгарретт еще никогда не отправлялся в столь некомфортабельную тюрьму, больше похожую на зверинец. — Жди приказа, солдат, — говорят ему через решетку. Стив опускается на кровать, наконец-то находя опору рукам. Бокс напротив — с такой же крепкой решеткой, и Баки сидит неподвижно на самом краю кровати, пустыми глазами глядя в пространство. В нем нет ничего от человека, с которым они повстречались прошлым вечером, но этот стократ опаснее, чем вчерашний. Через семь минут по коридору стучат шаги, конвоиры отпирают решетку и уводят послушного Баки к лифту. Проходя мимо, тот ухитряется сложить из пальцев кольцо. Все окей. Все идет ожидаемо и как нужно. Вляпался Стив легендарно. Только Дэнни со своей уверенностью в Роджерсе и внезапно притупившейся интуицией виноват в том, что Стив принял это решение. Возможно, был другой выход… Он хочет думать о деле: составить в мыслях план базы на основе увиденного снаружи и движений лифта, хоть как-то упорядочить все то, о чем ему говорил Баки, но в голове назойливо щелкает «Дэнни, Дэнни, Дэнни», и звучит его голос — рассерженный, вечно упрекающий — «Ты не слушаешь меня, Стив. Ты не видишь. Не хочешь видеть». Стив привык быть один. Не в полном смысле слова — в казарме Академии или на авианосце уединение не купишь и продав душу. Тогда, шесть лет назад, вернувшись домой после долгого отсутствия, он не представлял, что задержится на островах. Но Дэнни бесцеремонно вторгся в его жизнь, размахивая пистолетом и жетоном, и с тех пор словно поселился у него в голове. Ворчливый, постоянно недовольный, редко умеющий быть счастливым Дэнни. Взрывной и неугомонный Дэнни, с сердцем, в котором хватало места всем, и радости которого были столь же недолги, как обиды. Дэнни насильно втащил его на поводке в почти мирную, спокойную жизнь с семейными вечерами, елками на Рождество, массой приятных или раздражающих бытовых мелочей, спорами о спорте, кино или музыке, парой пива на заднем дворе с видом на океан; с его собственными правилами, которые он сам же и нарушал; и безукоризненным, почти стерильным отсутствием чувственности в их отношениях. Когда кровь побежала по венам Стива чуть быстрее, чем положено всеми приличиями, и сладко потянуло где-то внутри? В тот ли день, когда Дэнни нарисовал в воздухе сердечко вслед уходящему вверх тросу спасательного вертолета? Или много позже, когда Стив услышал «люблю тебя», впервые за много лет не от кровного родственника? Это было так внезапно и странно, будто теплая океанская волна поднялась и окатила от самой макушки до щиколоток. Стив помнил все те сотни сказанных друг другу «люблю» и не менее тысячи «ненавижу». Это звучало как признание, пусть даже Дэнни никогда не вкладывал в слова тот же смысл, который со временем начал подразумевать Стив. Он точно знал, как выглядит ненависть Дэнни. И как — самая большая в мире любовь. И, боже правый, до вчерашнего вечера Стив не замечал и намека на сексуальный интерес. Ночью Дэнни был неразговорчив, и не хотелось думать, что шокирован происходящим, лишь повторял «Стив, Стив» словно звал в глубоком сне, будто так и не поверил, что все происходит на самом деле. Они мешали друг другу, неловко сталкиваясь в попытках урвать побольше. Стив мог бы показаться жадным, но Дэнни был нежен и почти восторжен, когда впервые прошелся языком по его животу и оставил легкий поцелуй у самого основания члена. Стив с трудом сдерживается, чтобы не откинуть голову и не застонать. Если в ближайшее время хоть что-нибудь не произойдет, он сам взорвется так, что от подземной базы не останется и камня на камне. Чтобы не думать и отвлечься от ноющей боли в руках, Стив отсчитывает минуты. Они складываются в час, затем в следующий, и наконец, на исходе третьего он слышит: — Назови свое кодовое имя и идентификационный номер, солдат. Что ж, базе пока повезло.