Первая жертва Апокалипсиса

ЕГО ВЗГЛЯД       Двадцать третьего сентября две тысячи девятнадцатого года погода была отличной: в небесной синеве проплывали кучерявые и белые барашки облаков, прохладный ветерок нёс золотые и бронзовые листья, а солнце светило ярко.       Впрочем, всё остальное в этот день у Дмитрия, обычного московского студента, увы, не складывалось. И друзья, и одногруппники, и близкая знакомая — все — оказались заняты после его пар. И потому ни футбол, ни хотя бы простая прогулка по городу, ни тем более сладкий в определённом смысле вечер ему сегодня не светили. Можно, конечно, было сыграть и с незнакомыми ребятами, и прогуляться одному, но всё же это было несколько не то — ему гораздо больше импонировало разделять увлекательные моменты жизни со старыми товарищами, а не искать новых. Да и одиночество он не любил. Что же до сладкой ночи, то… он мог бы и проститутку снять, но откровенно брезговал. Он сам и его знакомая вполне устраивали друг друга — постоянные партнёры без обязательств. Каждый из них хотел вполне себе безопасного удовольствия без ущерба для собственной свободы, и каждый её получал.       И именно в силу того, что все его знакомые оказались заняты, Дмитрий и пребывал в не самом лучшем настроении. Всё, что ему сулил день грядущий — неплохой, в общем-то, день — это либо скуку и одиночество, либо выполнение домашних заданий. Как ни странно, ни то, ни другое это особого воодушевления не вызывало.       Он с тоской глянул на экран телефона, а потом в окно. Солнце ярко играло на башенках и куполах Кремля и на крышах близстоящих старинных строений. До конца пары оставалось всего одиннадцать минут.       Аудитория, в которой они сидели, была небольшой — в неё едва ли человек двадцать смогли бы втиснуться. Впрочем, с учётом малого размера группы — всего-то тринадцать студентов — каждый мог разместиться с некоторым комфортом. Значительная часть столов была объединена в одно деревянное чудовище в центре, и лишь несколько, со стоящими на них моноблоками, располагались по окраинам, рядом с книжными шкафами. И сейчас почти все присутствовавшие, включая даже преподавательницу, сидели за центральным чудищем. Дверь, рядом с которой высилась длинная и тяжёлая монструозная вешалка, словно подпиравшая собой ещё больший шкаф, находилась напротив зарешеченных окон, и отгораживала место для воли и смеха от пространства, где бесконечно воспроизводилась преемственность знаний. В идеале, конечно же.       Вдруг послышался почти бесшумный странный треск, смешанный со звоном. Дмитрий недоуменно осмотрел небольшую аудиторию, но всё было в порядке, так что он даже решил сначала, что это просто у него в ушах звенит. Но уже через пару минут начали реагировать и другие его одногруппники, и даже преподавательница: все начали оглядываться и перешёптываться, пытаясь понять, что же такое происходит.       Парень косо посмотрел на небольшую женскую сумку, стоявшую между окнами, рядом с серединой стены. Было похоже, что просто кто-то из предыдущих курсов забыл её здесь. И теперь в ней звонил телефон. Да, именно. Телефон. О прочем думать не хотелось.       Наконец этот непонятный шум прекратился, и все вздохнули с облегчением       «Вот же люди, - подумал Дмитрий. - Поставят какой-то непонятный звонок себе на мобилу, а ты потом и представляй себе теракты и всё подобное».       Однако развить свою мысль, равно как и вернуться к другим делам он не успел — от той самой сумочки с мягким вибрирующим звуком вдоль стены медленно начал распространяться непонятный переливающийся полукруг.       Несколько секунд все — и ребята, и преподавательница — оторопело смотрели на непонятное зрелище. Одна девушка даже решила заснять непонятную диковину на телефон.       И внезапно из ещё маленького полукруга вылезла на четвереньках… рогатая девочка. У неё было озорное выражение на редкость красивого и миловидного лица, и, что странно, она легко удерживала в руках огромную дубину из неведомого материала, похожего на камень.       «Инопланетянка?» - пронеслось в голове у Дмитрия.       Остальные, казалось, спрашивали себя о том же — кто вслух, а кто только мысленно.       Девочка что-то им всем задорно крикнула, но её никто не понял. Она озадаченно почесала голову и вдруг со всё той же ухмылкой размахнулась своей дубиной на ближайшего к ней парня, соседа Дмитрия.       Что-то пролетело у них обоих перед глазами, раздались свист и звук удара и бьющегося стекла. Все ошеломлённо перевели взгляды с этой непонятной рогатой девочки, уже бросившей свою дубину на пол с обиженной и словно бы не верящей во что-то мордашкой, и с разбитой лампы ещё советских времён на старосту. Именно он сумел на одних рефлексах предотвратить нападение пришлой особы.       Раздались звуки всхлипывания, все вновь посмотрели на рогатую девчонку. Та в свою очередь разревелась и протиснулась в портал, который с каждой секундой медленно, но неуклонно расширялся. Её дубина осталась валяться на треснувшем под ней полу.       - Ходу-ходу! - прокричал, вскочив и блеснув очками, староста, помогая встать своей соседке и хватая другой рукой сумки. - Неизвестно, кто там ещё, и чего они хотят!       Ребята и преподаватель последовали их примеру, и не зря — когда дверь уже была открыта, из портала начали сыпаться другие инопланетянки — все они, как ни странно, были женщинами, большими и маленькими, с разными видовыми особенностями, вроде наличия синего цвета кожи, перьев или змеиного хвоста вместо ног, но исключительно девушками или девочками. По счастью, первые из них запнулись о здесь же валявшуюся дубину, вторые запнулись о первых, и так сформировалась куча из самых разнообразных и перекликающихся друг с другом женских тел.       Большая часть группы уже выскользнула в коридор, когда Дмитрий принял судьбоносное для него, как оказалось впоследствии, решение. Видя, что дверь открывается в сторону коридора, он понял, что удержать всё прибывающую толпу этих непонятных существ они вряд ли смогут, и сделал единственный показавшийся ему логичным поступок. Буквально выпнул последнюю остававшуюся перед ним одногруппницу в коридор, после чего захлопнул дверь, защёлкнул замок и с неимоверным усилием обрушил рядом с дверью жуткую вешалку, перекрывая выход.       Он не был героем или кем-то вроде. Просто, постоянно принимая участие в футболе, волейболе, пейнтболе и прочих командных играх, он понял, что иногда для блага команды необходимо кому-то поступиться своими интересами: промолчать на подначку, принять удар на себя, примерить не совсем привычную роль. Так делал он, так делали для него, и команда выигрывала. И потому его решение было скорее продиктовано привычкой, нежели чем-либо другим.       - Дима, блин, ты что творишь? Давай сюда! - перекрывая грохот от падения этой махины, прокричал парню староста из-за двери.       - Уже не могу, хех! - с весёлым отчаянием прохрипел парень, тяжело дыша. - Кто-то должен был это сделать. Выводи ребят. Передай всем об этом, и скажи моим предкам, что… ну, они поймут.       Инопланетянки между тем уже начали приходить в себя, однако пока на парня не обращали большого внимания, больше глядя за окно и удивляясь особенностям быта и архитектуры этого мира и проезжающим мимо машинам. Жэка продолжал что-то кричать, Дмитрий же, устав слушать того и понимая, что с каждой пройденной секундой, что оставшаяся часть группы толчётся у двери, его безрассудная жертва становится всё более бессмысленной, проорал во всю возможную мочь:       - Да свалил уже отсюда, очкарик .баный!       Результат превзошёл все ожидания: уже выбравшиеся и сгрудившиеся у окон инопланетянки, испугавшись нежданного вопля, резко оглянулись, вспомнив наконец-то про парня. Девушка, выползающая из портала — ниже талии у неё начиналось змеиное туловище, — заслышав этот крик, потеряла равновесие и, забавно ойкнув, упала на пол.       За дверью послышался какой-то сдавленный протест и топот ног. Последние его товарищи наконец-то ушли. Девушки-монстры с самыми разными отличительными признаками тем временем начали подходить ближе, и Дмитрий смог рассмотреть их более подробно.       И первое, что он не смог не отметить как мужчина — каждая из них была удивительно красива на свой манер. Здесь присутствовали и умилительные девочки с рожками, и обладавшие диковатой притягательностью девушки-волчицы, и даже обольстительные смуглокожие красотки с хлыстами в руках, и множество иных.       Второе, что он отметил, это то, как пришелицы смотрели на него. Значительная часть взирала лишь с лёгкой заинтересованностью, в то время как прочие неприкрыто облизывались, глядели на него с непонятной и отчаянной жаждой и совершали приглашающие движения бёдрами. Одна даже пустила слюнку.       «Они меня изнасилуют, а потом убьют и съедят» - с доводящим до отрешённости ужасом подумал Дмитрий, стараясь не выдать своего страха. - «Или сначала убьют, а потом изнасилуют и съедят».       Ему стало казаться, что только что совершённый героический поступок был не самым умным решением в его жизни.       И всё же он был готов к бою. Их было больше, но он не мог просто так отступить — ребятам необходимо было время, чтобы убежать из здания, чтобы предупредить других людей, правительство. И Дмитрий должен был дать это время, даже если это будут всего только жалкие секунды.       Парень взглянул на часы, располагавшиеся на одной из стен. Было 15:04.       Он заметил, что с каждой пройденной секундой пришелицы распаляются всё сильнее, дышат чаще, и что некоторые из них даже уже стали делать неуверенные шаги по направлению к нему.       Парень глубоко вздохнул, собираясь духом, после чего резко прыгнул вперёд. Монстродевы, не ожидавшие этого, на какую-то долю секунды отпрянули (1), что дало Дмитрию возможность схватиться за дверцу приоткрытого шкафа, стоявшего рядом с уже упавшей вешалкой, и, оттолкнувшись от стола, располагавшегося у стены, чуть ли не взлететь на этот шкаф. Он не был легкоатлетом и в обычной жизни, скорее всего, не смог бы так подтянуться, но в критической ситуации его резервы активировались, и ему удалось оказаться в частичной безопасности от вражеских рук. Инопланетянки попытались схватить его, но парень уже был наверху, и держал в одной руке тяжёлую металлическую статуэтку, а в другой — непонятно как оказавшуюся в руках ручку.       И тут эти монстрицы — даже те, которые сперва вроде как не были в нём заинтересованы — словно сошли с ума, ими овладел азарт охоты. Будто позабыв о том, что им надо выбираться из этой небольшой комнаты, захватывать мир, пожирать людей, они начали пытаться его схватить, благо до вершины этого высокого шкафа дотягивались немногие из них. И всё же Дмитрию пришлось отбиваться от них ручкой и непонятной чёрной статуэткой и даже сжаться в комок, чтобы уменьшить площадь возможного соприкосновения. Он колол их и бил по загребущим и жадным пальцам, но это было только лишь откладыванием неизбежного, и все это понимали, а потому натиск странных девушек, пришедших то ли с другой планеты, то ли из другого измерения, с каждой секундой только возрастал. Один раз его какая-то зеленокожая подкачанная великанша схватила за лодыжку, но он всадил ей ручку в глаз и таким образом смог спастись — девушка отпрянула и взревела от боли, но выжила; потом его по спине огрела своим кнутом темнокожая девушка с острыми ушками, одетая во что-то, напоминающее латекс; затем он чуть не попал под залп какой-то странной энергии, выпущенной из посоха маленькой девочкой.       Время шло, и ошибки множились, хотя ещё и не стали критичными. К тому же пришелицы наконец поняли, что сами друг другу мешают, и потому перестали нападать на него, и часть из них отошла и стала о чём-то советоваться. Другая продолжила пристально следить за обороняющимся парнем.       Дмитрий, получив возможность перевести дух, начал осматривать комнату. К его удивлению разрушений в аудитории почти не было, не считая пары случайно снесённых со столов моноблоков, окончательно растоптанной старой лампы и пробитой форточки. По большей части эти — те, кто решили не охотиться на него — девушки изучали то, что находилось в комнате: осматривали портфели, нажимали в случайном порядке кнопки клавиатуры. Парочка забавных зелёноволосых девчонок, одетых в стиле киберпанка, уже даже разобралась в принципе работы оставленного кем-то айфона и стала делать селфи. А одна милая собакоподобная девчушка приветливо тявкнула и попыталась подозвать к себе, демонстрируя интимные места.       Представительницы чуждой цивилизации не предпринимали, казалось, никаких попыток вырваться за пределы комнаты, изучая то, что было в её пределах. И атакуя того единственного человека, который оказался в её пределах.       И всё же становилось заметно, что с каждой прошедшей через портал персоной, девушкам было всё теснее и неудобнее. Очевидно, близился тот миг, когда они попытались бы прорваться силой сквозь окна и дверь.       И тут с очередной шипящей вспышкой из портала вышла статная серокожая и фиолетововолосая красавица с объёмной грудью, упругими бёдрами и плоским открытым животиком, её голову венчали два чёрно-красных рога, а за спиной располагались столь же чёрные крылья, выраставшие будто бы из поясницы. Завершал этот образ роковой женщины гибкий и сильный чёрный хвост, которым эта то ли демоница, то ли чертовка хлёстко мотала из стороны в стороны, будто в предвкушении чего-то. Одета она была очень откровенно: бикини, трусики, перчатки и длинные сапоги, сделанные из какой-то тёмной кожи, были отделаны золотым шитьём и украшены алыми каменьями.       Сам облик этой женщины, каждое её движение были исполнены соблазняющей чувственности. Она словно представляла собой мягкую властность, призванную порабощать любого мужчину, встретившегося с ней. Она в представлении Дмитрия сказалась совершенством — мягким, порочным, губительным.       Но, что было важнее, и что человек осознал лишь чуть позже, с её приходом что-то изменилось в поведении самих пришелиц. До её появления они представляли собой скорее разнородное сборище, каждая представительница которого делала, что хотела. С её же приходом они словно обрели целостность, сплочённость — неупорядоченность и хаотичность толпы сменились на плавность взаимодействия пусть и странного, но строя.       Серокожая властительница — «госпожа», как окрестил её про себя Дмитрий, поскольку сами её движения и интонации пронизывались повелевающим началом — что-то спросила чувственным и мелодичным, растекающимся голосом; казалось, будто он проникает в самые дальние и укромные уголки души Дмитрия и что-то тревожит там, обещая и соблазняя… неизвестно чем на счастье забившегося в угол парня.       Она задала вопрос, ей ответили. Она коротко посмотрела своими красными глазами в сторону обороняющегося. Алые луны, заключённые в две чёрные склеры, полные ночной тьмы, такой желанной, такой близкой. Дмитрий прочитал в этом взгляде удивление, сменившееся чем-то не очень для него приятным: то ли сомнением, то ли пренебрежением, то ли равнодушием. Подобная реакция оказалась настолько неожиданной, что он даже впал в некую прострацию, из-за чего чуть не пропустил очередную атаку — он только на автомате смог пнуть крошечную фею, пытавшуюся пролезть в его штанину. Та ударилась о стену, негромко и обиженно пискнула и отлетела подальше.       «Госпожа» же равнодушно отвернулась в сторону окон и произнесла короткую фразу, преисполненную внутренней силой. Через секунду решётки, находившиеся за окнами и, наверное, отчасти сдерживавшие монстродевушек, влетели внутрь, снеся с ужасающим звоном, скрипом и грохотом оконные рамы, стёкла и даже пару приличных кусков стены. Остальные пришелицы взревели в каком-то странном и диком победном кличе, после чего те, у кого была возможность безопасно выбраться с четвёртого этажа, либо вылетели - та же фея, тройка девочек с посохами, - либо выпрыгнули, как поступила пара полудевушек-полупауков, зацепившись клейкими нитями за подоконники. С улицы раздались свист тормозящих шин, мужские крики. Послышался женский пронзительный вопль.       Серокожая чародейка-демоница тем временем спокойно, сохраняя свою роковую соблазнительность, обошла то единое нагромождение столов, что стояло в середине аудитории, и направилась ко входной двери.       Неизвестно на чьё счастье — обороняющегося или же проникающих в этот мир сексуальных женщин, — но в дверь начали стучать извне, раздались приглушенные мужские и женские голоса. Монстродевушки притихли, а их «госпожа», лишь слегка замедлив шаг, предвкушающе улыбнулась. Парень закричал тем, кто находился в коридоре, чтобы они проваливали, но его крик был заглушён торжествующим воплем всех здесь присутствующих пришелиц.       Дмитрию, наконец пришедшему в себя, показалось, что теперь всё повисло на волоске. Да, те инопланетянки, которые могли летать или прыгать с большой высоты без особого вреда для себя, уже покинули или продолжали покидать помещение. Но прочие, коих было большинство, ещё оставались в комнате, а значит, счёл парень, его задача не изменилась — ему всё ещё было нужно сдержать эту волну и защитить тех, кто стоял снаружи.       Впрочем, обороняющийся уже сам вряд ли смог сказать, что именно им руководило в большей степени — стремление стоять до конца или исподволь растущее желание произвести впечатление на приближающуюся к своеобразной баррикаде «госпожу». Признаками последнего были учащённое сердцебиение даже не в грудной клетке — в горле; вдобавок, вставший половой член доставлял определённые неудобства, заставляя ёрзать. Близстоящие монстродевы, приободрившись, пошли на ещё один приступ.       Дмитрий же, откинув статуэтку в особо назойливую змееподобную тварь, которой он приглянулся, прижался к стене как можно ближе ко входу и просунул ногу в зазор между шкафом и стеной.       Со своей высоты он мог легко наблюдать за действиями статной серокожей красавицы, такой чуждой, такой искушающей самим своим существом.       Наконец, когда, по его мнению, настал решающий момент, и она подошла к баррикаде, Дмитрий с усилием оттолкнул дубовую громаду шкафа на копошащихся рядом пришелиц и, уцепившись свободной рукой за угол падающей мебели, вооружённый ручкой, бросился на свою цель.       Демоница удивлённо, подняв иссиня-тёмные изящные брови, взглянула на него своими чарующими алыми глазами. Его сердце пропустило удар, а рука не смогла продолжить движение и нанести удар по — предположительно — командующей этих пока ещё малых сил вторжения. Он лишился своего шанса (2).       Девушка же сделала неуловимый шаг назад и уклонилась от неудавшейся атаки, поймав падающего парня тонкими и нежными, но при этом такими сильными руками.       Он, находящийся в её руках, в полной её власти, заворожённо смотрел в её алые глаза, погружаясь в какие-то неведомые ранее пучины всё глубже и глубже. Лицо самой же пленительницы приняло тревожное выражение, и она, начав с неподдельной заботой осматривать его на наличие повреждений, что-то спросила. И именно этот голос, несмотря на всё таящееся в нём очарование, вырвал парня из того транса, в который тот погружался.       Дмитрий потряс головой, на секунду замер и, завопив, вновь попытался проткнуть её тем единственным оружием, которое у него было. Девушка перехватила правую руку своего оппонента и аккуратно и решительно повернула её так, что ручка просто упала на пол. Тот факт, что она это сделала без какого-либо видимого усилия, заставил парня опешить и вновь замереть. «Госпожа» посмотрела на него вновь, пристальнее, чем в прошлый раз. Теперь в её взгляде лучились интерес, нежность и что-то ещё, на что он надеялся и чего одновременно с этим боялся — разгоравшаяся похоть.       Демоница отвлеклась от него и обратилась к чёрной собакоподобной девушке с источающими пламя глазами, которая и поймала падающий шкаф, не дав тому свалиться на маленьких девочек. Собакоподобная что-то пролаяла и резко выпрямила дубового монстра, потерявшего свои книги.       Дмитрий решил воспользоваться своим шансом и выпрямил свободную левую руку, пытаясь ударить кулаком эту ненормально сильную, владеющую какими-то странными способностями – но такую роковую! – пришелицу в солнечное сплетение. Но вместо этого его рука разжалась, и он с силой схватился за полную и упругую правую грудь своей противницы. Та, хищно прищурившись, шумно вдохнула воздух и простонала, явно довольная случившимся. Когда она вновь раскрыла глаза, то, заинтригованная, посмотрела на Дмитрия. Он попытался отдёрнуть ладонь, но безуспешно — эта «госпожа» теперь держала его левую руку так же крепко, как и правую. Тогда он попробовал ударить её лбом в лоб, но она подняла его руки и с лёгкостью изменила вектор движения. В результате вместо злой и отчаянной атаки получился чувственный, чуть ли не сводящий его с ума поцелуй. Любое его движение в этой пародии на схватку было не просто бессмысленным, но даже вредным — он с каждой секундой всё больше и больше увязал в её объятиях и ласках, будто в трясине. В чарующей, приятной, но высасывающей его силы трясине.       С трудом Дмитрию удалось разорвать этот проклятый поцелуй, и тогда он решился на действительно бесчестный и откровенно подлый приём.       Заорав во всю мочь в её сторону, парень ударил её лодыжкой между ног. Но она, проигнорировав его вопль и силу удара, скрестила ноги, захватив его ступню в плен, и начала соблазнительно тереть её о свою промежность.       В отчаянии от провала он попробовал свободной правой ногой сделать подсечку, не надеясь, правда, на успех. Однако к его нежданной радости более сильная пришелица всё же потеряла равновесие и начала падать. Парень напрягся, ожидая удара о пол, но вместо этого повис над синекожей искусительницей в воздухе, медленно плывя в сторону огромного центрального стола; её глаза при этом радостно и предвкушающе алели, а красные коготки, украшавшие перчатки, легонько царапали кожу молодого человека, суля наслаждение и заставляя мурашки бегать по его телу.       Доплыв, наконец, по воздуху до центрального комплекса столов, она резко взлетела вверх, над Димой, и следующим стремительным и плавным движением прижала того к твёрдой деревянной поверхности, зажав его бёдра между своих. Уже давно напряжённый член явно показывал реакцию тела как на пикантную ситуацию, так и на саму обольстительницу.       Парень вновь начал биться, но эта соблазнительная чертовка, изогнувшись и наклонившись выдающейся грудью к его лицу, свела его запястья над головой, прикрепив к столу какой-то тёмной липкой субстанцией, от соприкосновения с которой у Димы по рукам начало расползаться приятное щекочущее ощущение; дрыгающиеся его ноги она связала хлёстким и сильным хвостом в районе лодыжек. Парень оказался растянут и уже совершенно беспомощен перед ней. Но, что было гораздо хуже, то ли лёгкий аромат её тела, то ли её властность постепенно подтачивали его решимость противостоять – он уже даже сам не был уверен, что произошло бы, отпусти она его – он бы попытался её убить, убежал или… остался бы добровольно, сдавшись?       Раздался звучный щелчок пальцев, и её нижнее бельё быстро истаяло тёмной дымкой, а Дмитрий смог по достоинству оценить её тело: нежное, но при этом крепкое, подтянутое и слегка мускулистое без каких-либо изъянов вроде родинок или шрамов. Груди были на вид полными, мягкими и на редкость симметричными; тёмно-синие соски казались упругими и так и просились в рот, чтобы их можно было помять губами и языком. И вся она была сложена столь же гармонично, будто эта плоть, принимавшая в ярких лучах солнца просто фантастический цвет, была создано не для труда, войны или борьбы за выживание, но для секса, и только для него. Она явно была идеальной убийцей мужчин. И каждое её движение, соблазнительное, обещающее рай, привлекающее взгляд своей порочностью, подтверждало данную мысль всё больше.       После она сняла перчатки, откинув их в сторону. Душу парня начал заполнять холодный страх: те прочные и длинные алые когти, которые, как он думал, были лишь декоративным украшением рукавиц, оказались её собственными ноготками (3). Она положила изящную ладонь на щёку распятого и беззащитного перед ней мужчины — он замер, боясь пошевелиться; алые когти, острые на вид, легонько царапали кожу. Прикосновение было приятным, сбивающим дыхание, но избавиться от чувства ужаса он не мог. В голове Дмитрия сами собой вставали образы того, как она, смеясь, разрывает этими коготками его плоть; как она с удовольствием насаживает на них его внутренности. Но даже эти ужасные картины не ослабили его эрекции.       Чертовка, легонько царапая, перевела ладонь с лица на шею, а после — на грудь. Дмитрий приподнялся, чтобы видеть происходящее, и сразу же не только вновь застыл, но даже перестал дышать — инопланетянка одним движением своего ногтя сверху вниз разрезала футболку, после чего распорола кожаный ремень и, приподнявшись, со сладострастной ухмылкой стянула джинсы, обнажив уже налившийся кровью половой орган своей добычи.       Она что-то произнесла, похотливо улыбнувшись, и с силой вонзила в себя его член. Её влагалище, уже истекающее соками, легко приняло в себя столь вожделенный предмет. Дмитрий против своей воли охнул — одно погружение члена в женский половой орган доставило такое удовольствие, которого он ещё не испытывал ни разу. Насильница с хищным превосходством посмотрела на распятого под ней парня, явно понимая, что тот сейчас испытывал — это была некая утончённая форма психологического садизма, цель которого, впрочем, Дмитрию была не ясна.       И вдруг она резко начала биться своими бёдрами, страстно поводя пальцами по груди, шее, животу мужчины — ей однозначно нравилось смотреть, как он нервно вздрагивает, ощущая прикосновение её опасных ноготков. Стимуляция члена была столь же неистовой и яростной — пленительница то безжалостно всасывала мужское достоинство Дмитрия в себя, то резко и непредсказуемо месила вагинальными мышцами, сменяя интенсивную ласку на простое ёрзанье.       Однако парень продолжал сопротивляться. Быстро слабея и теряя волю, он всё равно не оставлял бесплодные и не очень уверенные попытки выбраться. Но ту эти потуги только раззадоривали, и она начала убыстрять темп скачек, периодически затыкая слабеющие протесты парня поцелуями в губы, смешивая свою слюну с его, откровенно наслаждаясь процессом. Когда она потом отстранялась от него, то их уже общая слюна блестящими ниточками опадала на шею и грудь Дмитрия, оставляя клейкие дорожки, хотя он сам едва ли это замечал. Более того, демоница вполне могла наблюдать, как его лицо постепенно краснело, рот в восторге раскрывался всё больше, дыхание становилось более прерывистым, а взгляд терял всякую осмысленность и сфокусированность, мутнел — с каждым движением, с каждым мгновением он всё сильнее подпадал под её власть.       Видеть он мог только объёмные скачущие груди, лёгкий рельеф её мускулов на руках и животе, но всё это было как-то размыто. Единственное, к чему действительно оказался прикован его тёмный взгляд — к её глазам. Алые луны зрачков, будто утопающие в ночи черноты её склер, смотрели с такой жадностью и властностью, что молодому мужчине и без слов было понятно, о чём она думала: «Ты — мой!» Она уже рассматривала его как завоёванную добычу в этом походе, целиком и полностью принадлежащую ей.       И находясь во власти этого взгляда, парень чувствовал как его тело поддаётся движениям насильницы. Ласка сменялась другой лаской, стимуляция — другой стимуляцией. Всё закончилось довольно быстро — Дмитрий не был таким уж искушённым любовником, а потому и сопротивляться столь восхитительному проявлению искусства страсти он не мог. И когда после очередного высасывающего движения он извергся, то демоница кончила вместе с ним.       Взгляд парня же внезапно стал настолько чётким, что он мог даже пылинки, танцующие в воздухе, разглядеть, и его глазам предстала картина, которую он впоследствии пронёс через всю свою жизнь: сидящая на нём серокожая девушка с прекрасными точёными формами, изогнувшаяся в экстазе со сладостным ликующим стоном от захлестнувшего их обоих сексуального наслаждения. Её грудь и пресс, покрытые мелкими и будто разбросанными сверкающими бисеринками пота; на лобке, покрытом лёгким тёмным пушком, явно блестели смешавшиеся жидкости страсти их обоих; роскошные волосы немного распутались, нисколько, впрочем, не потеряв своей привлекательности; тело же «госпожи» - или уже и его госпожи? - мелко подрагивало, будто она сама не могла контролировать полученное удовольствие. Фантастичность картины дополняло не самое обычное освещение: её серовато-голубое тело одновременно было обласкано золотистыми лучами дневного солнца и прерывистой бело-синей иллюминацией всё расширяющегося портала. Завершающим же штрихом этого видения стали гигантские распахнувшиеся крылья, также осиянные вспышками портала и потому отбрасывающие неверные тени. Эта насильница, эта демоница была сущим воплощением торжествующего совершенного зла — властного, могущественного, прекрасного, подчиняющего. И если бы гениальному скульптору вздумалось высечь ликующую похоть — он не смог бы найти образец лучше.       И потому Дмитрий был так поражён великолепием этой картины, что на несколько мучительно долгих секунд забыл, как дышать. Однако не только это. Спроси парня кто-нибудь о его имени и он не только не смог бы вспомнить, но даже не понял бы вопроса.       … Дверь, которую он охранял ранее, с треском слетела с петель, вырванная темнокожей собакоподобной захватчицей. В коридоре послышались крики. Но Дима, переживающий момент наслаждения, не придал этому никакого значения — он даже этого не слышал.       А потом на него, и так утомлённого противостоянием захватчицам, накатила чудовищная слабость, как будто значительная часть энергии была просто высосана. И, почувствовав, что влагалище насильницы совершало какие-то странные, будто бы вбирающие движения, парень понял, что был не так уж недалёк от истины.       Чудесное видение угасло, реальность как будто стала ещё более постылой, чем раньше. Вновь вернулась возможность дышать, но желания наполнять свои лёгкие живительным воздухом уже не было — после восторга только что пережитого, нынешняя слабость была явной и явно жестокой издёвкой. И всё же его лёгкие работали, и тяжело, неохотно, но выполняли свою функцию.       Девушка же, внёсшая подобный сумбур в разум изнасилованного ей парня, только улыбнулась и ласково, будто в чём-то кому-то (кому?) признаваясь, сказала несколько слов, положив ладонь на его щёку. Дмитрий испугался, но даже яркость эмоций поблекла, и он только сделал несколько неопределённых движений освободившимися, но несколько онемевшими руками. Пришелица с неожиданной мягкостью положила его ладони в свои и поднесла к набухшим соскам, начав те массировать его руками. Одновременно с этим она начала плавно, призывно, с тихим хлюпаньем покачивать бёдрами. Пенис Димы, всё ещё чрезмерно чувствительный, не смог, однако, сопротивляться подобному зову. Парень смог лишь застонать. Девушка поняла это по-своему и только увеличила разнообразие стимуляций. Но все до одной были размеренными и глубокими. Вообще данный сексуальный акт кардинально отличался от предыдущего — тогда она делала всё, чтобы заставить его кончить. Теперь же она явно стремилась получить и доставить максимальное наслаждение, раствориться и растворить в нём. Как только она убедилась, что руки её партнёра увлеклись её набухшими сосками и начали их массировать, то сама стала нежно ласкать различные части его тела: колени, бёдра, пояс, грудь, живот, подмышки, шею. Она, как казалось уже несколько затуманенному разуму Дмитрия, внимательно отслеживала каждую его реакцию на свои прикосновения — где он чуть дёрнется, где резко вдохнёт, где слегка замычит. Впрочем, подобное исследование касалось не только реакции на прикосновения, но и на то, что она делала своим влагалищем — лёгкое посасывание, сминание, «утопление» в её любовных соках и многое-многое другое, чему он даже приблизительные названия подобрать не мог. Также в какой-то момент она начала легонько постанывать, и каждый последующий стон был всё более и более громким, звучным, сладострастным, чем предыдущий, пока, казалось, всё пространство не заполнилось этими звуками.       Стимуляции были столь разнообразны и чувственны, что если бы эта чертовка-насильница не поцеловала его столь крепко, то он даже бы и не понял, когда именно переступил черту. Но даже то, что он смог отследить момент эякуляции, Дмитрию не особо помогло — этот момент лишь проскользнул молнией в его сознании и растворился, не оставшись в памяти. И столь же быстрой была эйфория, сменившаяся ещё большей слабостью — сердце утратило ритм, дыхание стало ещё прерывистей, а глаза будто снова заволокло дымкой, но не выборочной, а сплошной и к тому же тёмной. Вместо чётких очертаний девушки он уже видел только какой-то отдалённо на неё похожий силуэт, о более конкретных деталях и говорить не приходилось. Уши наполнил какой-то странный звон, сквозь который звуки пробивались с большим трудом, да и пробившиеся слышались глухо.       Сквозь звон, впрочем, слышались сладострастные стоны из коридора. С какой-то отрешённостью парень понял, что проиграл свой недавний бой полностью. Чуть раньше его бы это сильно взволновало, но сейчас между поражением и борьбой находились два оргазма и чудовищная слабость.       На ум пришли мысли о смерти. Поражение, изнасилование, какое-то непонятное ослабление и одиночество сжали его и без того едва трепыхающееся тело. Он чувствовал приближение чего-то неотвратимого и мрачного. В его душе начал нарастать ужас. Он подумал, что, кажется, начал понимать, как эти монстры убивают своих жертв.       Демоница продолжала сидеть на его уже опавшем члене. Она медленно гладила своего супруга по груди, лицу, рукам и что-то тихо и проникновенно говорила на своём родном языке, игнорируя очевидное непонимание. Впрочем, даже так можно расслышать собственнические и хищнические нотки — она зачаровывала добычу перед убийством, зачем? Странно, но Дмитрий совершенно не испытывал никакой ненависти или ярости в отношении к ней даже в преддверии ужаса. Наверное, самое близкое, что он чувствовал к девушке это было… смирение? В её действиях не было агрессии или жестокости, и потому он, ослабевший, не находил в себе на неё достаточно гнева.       Но зато в нём нарастали страх перед собственным будущим и горечь. Горечь от полного поражения. Он не сумел достаточно долго — достаточно долго по своим меркам — удерживать свой пост, был захвачен в плен и дважды изнасилован. И, что, наверное, было ещё хуже — последнее ему понравилось; он уже в этом не был уверен. Возможно, если бы он припомнил свои недавние сетования относительно того, что ему нечем заняться сегодняшним вечером, то смог бы оценить иронию. Но она была бы слишком жестокой.       Пару подавляющей горечи составлял холодный и липкий страх. У Дмитрия не было иллюзий по поводу своего будущего — его либо сделают рабом, либо будут пытать, либо убьют. И последнее, с учётом того, как быстро и безжалостно его осушила эта прекрасная «серокожая» госпожа, казалось его ослабевшему разуму наиболее вероятным.       «Я не хочу умирать,» - появилась одинокая, естественная, но коварная мысль.       Он хрипло вздохнул.       Некогда маленький портал теперь занимал всю стену между окнами, и Дмитрий — размыто и едва-едва — видел это.       «Я не хочу умирать...» - мысль зазвенела сильнее и укоренилась, а в голове стали возникать какие-то страшные картины, как его потрошат, лишают головы, насилуют до смерти, избивают, жестоко хохоча.       Грудь как будто что-то сжало.       Из портала каждое мгновение выползали, вылазили, вылетали женоподобные создания, и Дмитрий — с огромным трудом — видел это.       «Я не хочу умирать!» - мысль захватила его сознание, звуча бесперебойно, истерично, лишая способности здраво мыслить, подминая под себя самого Дмитрия как личность, оставляя только животное начало: жалкого зверька, скрючившегося от страха, отчаяния, боли, насилия.       Покатилась слеза. Затем другая. Затем третья.       Страх и отчаяние слились в какого-то метафорического зверя, не имеющего своего наименования. Зверя, готовящегося пожрать его рассудок.       И вместе с этим он перестал дышать. Нет, Дмитрий продолжал пытаться вдохнуть воздух, но то ли его не хватало, то ли он просто не мог вдохнуть, и он начал задыхаться.       Орда монстров вторгалась в его родной город сквозь полностью раскрывшийся портал, но Дмитрий этого не видел — его тело пыталось сделать хоть один успешный глоток воздуха, оно пыталось выжить.       «Госпожа», заметив, что с её добычей происходит что-то странное, начала совершать странные манипуляции — парень не мог видеть её движений, но чувствовал смещение центра тяжести. Что-то — похоже, рука — опустилось ему на грудь, потом что-то слегка светящееся прошелестело над его головой, после чего тёплая ладонь легла ему на лоб; кажется, кто-то что-то шептал. Он, до этого беспорядочно махая руками и напрасно пытаясь получить хоть крохотный глоточек воздуха, теперь всё же смог вдохнуть.       О, как сладок был этот полный вздох! Вдох-выдох, вдох-выдох — Дима дышал и не мог надышаться, прогоняя через свои лёгкие живительную смесь. Страх и отчаяние тоже отступили. Зрение стало проясняться, и он увидел что-то, напоминающее наклонённую голову с синей кожей и увенчанную чёрно-красными рогами.       Но вместе с тем было что-то не так: его веки начали тяжелеть против воли.       «Так вот значит, каково это — умирать,» - лениво подумал Дмитрий, отмечая отсутствие боли. Скорее, было ощущение защищённости.       - Спасибо, - вымолвил Дима, проваливаясь в спасительную мглу. В ней не было страха, не было отчаяния и горьких воспоминаний, было только небытие, исполненное покоя и безмолвия.       «Так быстро… и милосердно...» - такая мысль повисла у него в сознании. А потом тьма окружила его полностью, веки сомкнулись, и сознание кончилось. (1) - Художественный приём; вполне естественно, что мамоно, которые обладают более совершенными физическими данными легко могли бы схватить его даже в случае неожиданности. (2) - Те, кто верят в то, что шанс у него изначально был - смотрите пункт первый. (3) - Автор сам понятия не имеет, что это - украшения на перчатках или настоящие ногти, а потому последовал тому предположению, которое добавляло демонессе большей властности - личное прекрасное оружие.