Огонь и Ветер

Постканон, написано на кинк-заявку "Hwoarang/Jin. Игры с сапожной шпорой, пвп", можно читать вообще как оридж

Квик-стори 1

КОНТРОЛЬ

Интересно, он вообще собирался возвращаться? Джин плеснул водой в лицо и взглянул на собственное отражение в зеркале, пальцем стёр каплю крови, выступившую из маленького пореза на подбородке, и вздохнул. Два дня прошло, а Хоаран даже на минуту не забежал и, похоже, позабыл о существовании телефона. Ну не взялся же он, в самом деле, вместо простого ремонта мастерить новый байк! Впрочем, он мог. Упрямый, как осёл. Нет, как сто ослов. Даже если бы в гараже не было комнаты на чердаке, и тогда бы сутками там торчал — знакомая уже картина. Джин как чувствовал, что Хоаран пропадёт надолго. В очередной раз. Чёртов байк! Джин сердито вытерся полотенцем и с раздражением отшвырнул его в сторону. Разумеется, полотенце ни в чём не виновато, но… И вовсе он не ревновал к мотоциклу! Наверное… Наверное, он просто скучал. С Хоараном и так непросто, а когда его вообще рядом нет — грустно. И рядом его нет частенько. В принципе, найти выход достаточно легко, ведь есть же такие занятия как учёба и работа. На первый взгляд, сложностей никаких, ну да. Но лишь в том случае, если вычеркнуть из уравнения рыжего любителя путешествовать. Хоаран, кроме того, участвовал во всех мотогонках, а они проводились в совершенно разных местах, до которых нужно как-то добираться. Какая тут учёба, какая работа? Иной раз у Джина возникало стойкое чувство, что, уснув в одном городе, проснётся он в совершенно другом. И даже тренировки не помогали. Эти два дня он только и делал, что тренировался, измотав себя в конец, а толку? Ни чувства удовлетворения, ни нормальной усталости — ничего, только одиночество и непреходящая тоска. Он знал, что Хоаран будет не в восторге от его визита в гараж. Ну и ладно, подумаешь! На всякий случай забежал в магазин и накупил еды, а то Хоаран наверняка не думал ни о чём, только о двигателях и прочей технической ерунде. А со злым, но сытым Хоараном проще договориться, чем со злым и голодным, — это он давно уже понял. Приметив фигурную бутылку мадеры, Джин не удержался от искушения. Рыжему стоило это попробовать, пусть он и не пил спиртные напитки. Заглянув в прохладный полумрак гаража, Джин обнаружил Хоарана рядом со стальным конём. Как и следовало ожидать. А в стороне висела груша: вертикальный шов разошёлся и заклеен кое-как пластырем и скотчем, внизу — горка песка. Ну-ну, Хоаран потренировался, называется. Похоже, с ремонтом что-то не клеилось, и упрямец вымещал гнев на груше. Груша не выдержала первой. Прислонившись плечом к стене у входа, Джин принялся наблюдать за бурной деятельностью Хоарана. Тот с головой ушёл в промасленные детали и ничего вокруг не замечал, не говоря уж о том, что весь перепачкался. Старые джинсы, в которых он сейчас щеголял, были ему чуть великоваты и протёрты до дыр на коленях, а из заднего кармана живописно торчал гаечный ключ, аккуратно продетый в петлю для пуговицы. Футболка валялась на табурете у стенного откидного стола, впрочем, это погоды уже не делало, поскольку ткань тоже «украшали» пятна от масла. Рядом с футболкой лежали защитные очки, которые Джин терпеть не мог. В голове сразу забродили мысли, как же ему незаметно припрятать эти очки так, чтоб Хоаран их не нашёл. Честно говоря, дело было не столько в очках, сколько в манере Хоарана их носить. Джин предпочитал видеть яркие пряди такими, какие они есть, без всяких очков, головных повязок и прочей ерунды, но упрямый осёл придерживался иного мнения. Слегка закусил губу, разглядев на спине Хоарана знакомые шрамы. В солнечных лучах они выглядели совсем по-другому, не так, как в полумраке или при искусственном освещении, и его всегда это удивляло. Ну вот, Хоаран чуть повернулся, и его спина оказалась в тени. Линии шрамов тут же смягчились, напоминая причудливый узор. Но стоило ему изменить положение и подставить спину солнцу — узор исчезал, превращаясь в резкие и отчётливые следы, напоминавшие о боли в прошлом. Хоть бы раз рассказал историю этих отметин, но даже клещами из него не вытянуть ни слова. Он и про службу в армии ничего не говорил, словно тех двух лет никогда не существовало. По плечам Хоарана скользнули концы головной повязки, он выпрямился одним гибким текучим движением — лишь тихо звякнули шпоры. Тыльной стороной ладони провёл по подбородку, оставив широкую тёмную полосу на коже. Джин невольно улыбнулся — Хоаран выглядел сейчас презабавно. Не повернув голову, Хоаран внезапно спросил: — Какого чёрта ты припёрся? Ну ещё бы, недоволен и зол, и голос сердитый. Джин, конечно, мог бы солгать, что привык к этому, но зачем? Нет, не привык, и по-прежнему такие слова и подобный тон отзывались болью и обидой, но только боль была совсем иной, не такой, что раньше наполняла его жизнь. Эта боль тревожила всё внутри, встряхивала как следует, позволяя Джину почувствовать себя действительно живым. Поэтому он и не стремился, наверное, как-то это изменить, ведь нынешний результат этой резкости ему нужен, даже важен. Смешно: его упрямый противник, его лучший друг, его единственный возлюбленный никогда не скупился на жестокие слова, но даже его жестокость необходима Джину. — Ты знаешь, какое сегодня число? Рыжий озадаченно нахмурился. Ну вот, он даже не знал, какой сегодня день недели, что уж тут о числе вспоминать? Но упрямый осёл не умел сдаваться и брякнул с уверенным видом: — Одиннадцатое. Джину следовало бы театрально заламывать руки и рвать волосы на голове, но он не стал этого делать, просто тяжело вздохнул и сообщил невероятную новость: — Семнадцатое. Хоаран изумлённо вскинул бровь и растерянно потёр подбородок, испачкав его окончательно. — Но вчера… — Это было не вчера, — обречённо поправил Джин. — Может быть, ты всё-таки купишь часы? Он направился к столу, на ходу осознав бессмысленность предложения. Даже если у рыжего будут часы, далеко не факт, что он станет их носить. Джин водрузил на табуретку пакет с припасами и оглянулся на Хоарана. — Перекусить хочешь? Ещё бы он не хотел! Наверное, за эти два дня и не съел ничего, увлёкшись ремонтом. — Хочу, — незамедлительно подтвердил Хоаран предположения Джина и с сожалением покосился на разложенные на промасленной бумаге детали. Потом он мрачно обозрел перепачканные чёрным руки и погрустнел. — Давай наверх, мне ещё отмыться надо. Джин ловко и незаметно спихнул защитные очки в пакет — пускай потом ищет — и кивнул. Рыжий прошёл мимо него, прихватив на ходу футболку и обдав горячим запахом масла, раскалённого песка и ещё чего-то знойного и приятного. Даже по его запаху Джин успел соскучиться. И всё потому, что упрямый осёл совершенно не следил за временем! Джин взял пакет и поднялся вслед за Хоараном по узкой лестнице в комнату на чердаке. Ему уже доводилось тут ночевать разок, когда они только приехали в этот город. Небольшое помещение, даже маленькое, слева — глухая стена, а справа — сплошное окно, прикрытое пёстрой тонкой занавесью. Занавесь не препятствовала проникновению как солнечного света в комнату днём, так и лунного сияния ночью. Сейчас солнце стояло высоко, поэтому внутри светло почти так же, как снаружи. У стены притулился небольшой столик, рядом мягкая танкетка с немного ободранной обивкой и тумбочка, которая использовалась в качестве стула. У окна на полу лежал большой матрас, накрытый мягким пледом и несколькими простынями. Не смотря на скудную обстановку, тут было чисто и уютно. Эта комната напоминала Джину о жизни в Австралии после третьего турнира: тогда он обитал практически в таком же помещении, только спал не на огромном матрасе, а использовал для этого обычный футон. Впрочем, он умел спать компактно в отличие от Хоарана. В стене напротив входа красовалась тонкая дверь, за которой располагалась маленькая душевая кабинка. Туда Хоаран и отправился, оставив Джина в одиночестве, а скоро за дверью зашумела вода. Джин встряхнулся и занялся пакетом с накупленной едой. Заодно открыл бутылку мадеры, чтобы вино «подышало». Устроившись на танкетке, он огляделся и хмыкнул, заметив снятую обувь рыжего. Наклонился вперёд и тронул пальцем зубчатое колёсико шпоры — оно закрутилось с тихим звоном. И как это Хоаран умудрялся носить шпоры и ни за что не цепляться при ходьбе? Джину почему-то казалось, что штука эта чертовски неудобная, впрочем, он ни разу в жизни не носил ничего подобного. Он осмотрел ботинок со всех сторон, разобрался с креплением и снял шпору. Вернув обувь на место, положил блестящую железку перед собой. Да уж, сам Хоаран перепачкался с головы до ног, а вот шпоры остались чистыми и блестящими. Джин покрутил штуку в пальцах, посмотрел на свет и вновь тронул колёсико, заставив его быстро-быстро завертеться. Острые зубчики слились друг с другом, казалось, что это просто золотой круг с ровным ободком. Джин так увлёкся странной игрой, что не заметил, как стих шум воды. Он спохватился лишь в последний момент и быстро сунул шпору в большую банку с солью, не отыскав места лучше. Вовремя, потому что Хоаран как раз вышел из душа. Джин усилием воли подавил желание облизнуть губы и с трудом отвёл взгляд в сторону. Вид обнажённого по пояс Хоарана сейчас ему точно противопоказан, а длинное полотенце, обёрнутое вокруг бёдер, спокойствию Джина отнюдь не способствовало. Рыжий устроился на тумбочке напротив, и Джин невольно покосился на него. Прозрачные капли на загорелой коже вводили во искушение, как и влажные длинноватые пряди, откинутые назад. Хоаран с аппетитом накинулся на еду, Джин просто наблюдал, ведь он, в отличие от некоторых, позавтракал, а вообще его беспокоила проклятая шпора в банке с солью. Всё-таки не самое удачное место, учитывая вкусовые предпочтения кое-кого. Он застыл статуей, когда рыжий потянулся за солью. Смуглые пальцы медленно извлекли шпору на свет, светло-карие глаза изумлённо расширились, а затем упёрлись в Джина. Джин вздохнул и прижал ладонь ко лбу. Ну а что он мог сказать в своё оправдание? Хоаран молча положил шпору на стол и вернулся к еде, зато кое-кто мечтал провалиться сквозь землю. Дабы исправить немного ситуацию, Джин схватился за бутылку мадеры, но успел налить вино только в один бокал. — Я не пью, — напомнил рыжий и налил себе обычной воды. — Жаль. Это просто вино и очень хорошее, — окончательно сник Джин. Всё, что он планировал, летело стремительно в никуда. У него ничего не получалось. Наверное, он опять неверно всё рассчитал, вспомнив о кажущейся простоте Хоарана и позабыв об истинной сложности его натуры. Стало ещё хуже: внутри бурлило раздражение с примесью обиды — гораздо сильнее, чем обычно. Джин сделал глоток вина, отставил бокал и поднялся, он решительно шагнул к выходу. — Уходишь? — немного обескураженно спросил Хоаран. — Ухожу, — подтвердил Джин, но на лестницу не попал. Крепкая рука ухватила его за плечо, развернула, а затем он оказался припечатан спиной к стене. Янтарное бешенство опалило лицо, и внезапно кореец подался вперёд, прикоснулся пальцами к подбородку Джина и тронул его губы своими. Через минуту он отстранился немного, постоял чуть с закрытыми глазами и слабо улыбнулся. — Вино действительно хорошее, — заметил рыжий. Оценил вкус, оставшийся на губах. Изобретательно. — Интересно, чего ещё я о тебе не знаю? — ошеломлённо пробормотал Джин. — Эй, какого чёрта? — вновь вспылил Хоаран. — Сегодня семнадцатое, и мне пришлось прийти сюда, пока ты вообще не забыл о моём существовании, — напомнил Джин. — Не говори ерунды! О тебе забудешь… — Но ты же забыл на несколько дней. У тебя до сих пор одиннадцатое, а у меня уже семнадцатое — внушительная разница, ты так не считаешь? Мне пришлось прийти опять: самому, сюда, к тебе. И ты этого терпеть не можешь, потому что я «мешаю тебе заниматься делом». Но я вынужден приходить снова и опять! — Он оттолкнул рыжего и смерил его сердитым взглядом. — Байк и гараж — это всё, что тебе нужно. Больше ничего. — Что ты… — Я ещё не всё сказал, так что помолчи! Я не жалуюсь и прекрасно понимаю, что тебе это нравится. Просто не вижу, где тут моё место. Ты так легко забываешь… — Чушь! — Ну да. Предлагаешь мне на то время, пока ты здесь, брать замену? — не удержался от сарказма Джин и оказался вновь прижат к стене. Янтарь превратился в расплавленное золото ярости. — Тебе нужна замена? — очень тихо уточнил Хоаран. Джин откинул голову назад и прикрыл глаза. — Я не понимаю, — вздохнул он. — Не понимаю, нужен я тебе или уже нет… — Я просто немного забыл о времени — и только! — В который уже раз? — упавшим голосом спросил Джин. — В который? И при этом ты запрещаешь мне приходить, всегда злишься… Хоаран опустил голову, рыжие пряди, потемневшие от влаги, скрыли лицо, но вытянутая рука по-прежнему не позволяла Джину уйти. — Не понимаю. Ты намеренно так избегаешь меня или… — Заткнись! — глухо велел Хоаран. — Я вовсе не… — А как я должен это называть? — перебил его Джин. — Или объясняй, или… — Будешь искать замену? — усмехнулся рыжий, сверкнув на миг золотом из-под завесы влажных волос. В следующую секунду он дёрнул за футболку на груди и притянул Джина к себе. Пылающие яростью глаза ослепляли. — Ещё хоть раз заикнись об этом… — И ты вспомнишь о моём существовании? — вскинув подбородок, подсказал Джин. — Забуду, — поправил его Хоаран. — Я знаю, что тебе со мной трудно, но я всё ещё здесь. — Именно. Ты здесь, а я… Его ладонь мягко накрыла губы Джина. — Прекрати! Ты понял, что я имел в виду. И он внезапно отдёрнул руку, словно её опалило огнём, даже отступил на шаг. Джин изумлённо уставился на него — это было что-то новенькое. Поймал Хоарана за запястье, не позволив увеличить расстояние между ними, и почувствовал бешеный пульс под пальцами, а кожа как будто и вовсе горела. — Ты… — Отпусти! — Голос изменил рыжему и прозвучал едва слышно. Джин не внял его просьбе и дёрнул к себе, прижавшись губами слева, там, где была едва заметная ямочка между шеей и плечом. Хоаран вздрогнул и прикрыл глаза, слабо выдохнув его имя, затем оттолкнул к стене и с жаром поцеловал, но, спохватившись, вновь отступил. — Чёрт… — Да что с тобой такое? — пробормотал Джин. Он видел в глазах Хоарана желание, только вот почему-то тот пытался с этим бороться. Зачем? Для чего? Тяжёлый вздох, пальцы откинули с лица длинные пряди, а с губ неохотно слетело: — Мне кажется, я теряю контроль. Он никогда не лгал, но слов, приятнее, чем эти, Джин ни разу от него не слышал. — Ты не способен потерять контроль. — Я не хочу, чтобы потом мы оба сожалели… Джин обхватил руками упрямого осла и закрыл глаза. Всего-то, такая приятная мелочь, а рыжий раздул из неё целую трагедию. Яркие пряди задели его скулу, и Джин улыбнулся. — Удиви меня. — Что? — Удиви меня, — повторил Джин на ухо Хоарану. — Удиви так, чтобы мы оба пожалели об упущенном времени. — Ты… — Однажды я выбрал тебя, и я приму от тебя всё, даже боль, но не смей отталкивать меня… — И Джин ещё раз сказал с глухим гневом: — Не смей отталкивать меня! Кажется, рыжий вознамерился опровергнуть заявление о выборе, но Джин вовремя приник губами к его шее слева, заставив послать к чертям ненужный спор. Конечно, Хоаран умел больно бить словами и часто это проделывал, не щадя чувства Джина, но никогда он не был груб или жесток — всегда внимателен и щедр, всегда точно знал, где проходила граница, за которую нельзя переступать, всегда точно чувствовал, как будет лучше для Джина. Он знал о теле Джина больше, чем сам Джин, но никогда не пользовался этим преимуществом себе на благо или чтобы манипулировать Джином. — Так значит, ты хочешь… — Хоаран слегка толкнул его, заставив сесть на танкетку. — Удиви меня. Сделай что-то особенное, чего никогда не делал ни с кем, — настойчиво повторил Джин, вскинув голову и посмотрев на рыжего снизу вверх. — Но… Джин поймал его ладонь и провёл губами по кончикам пальцев, не позволив возразить. Хоаран закусил губу, медленно протянул свободную руку к столу и, взяв шпору, опустил её в бокал с вином. Джин ошарашенно наблюдал за этим, пытаясь сообразить, что бы это могло означать. Внезапно Хоаран ухватился за запястье Джина, заставил его подняться и поменялся с ним местами: спустя миг Джин сидел у него на коленях, а ловкие пальцы стянули с него футболку и отбросили её в сторону. Горячие губы скользили по спине вдоль позвоночника, и каждое их прикосновение отдавалось жаром во всём теле. — Можешь выпить вина, — пробормотал Хоаран в перерывах между поцелуями. Но как? В бокале, между прочим, красовалась шпора. — Там нет масла, — тихо добавил он, почувствовав растерянность Джина. Потребовалась ещё минута, чтобы до Джина дошло. Он неуверенно достал из бокала железку, прикрыл глаза в попытке совладать с расслабленностью и удовольствием, медленно тронул прохладный металл губами и ощутил приятный карамельный вкус вина, слегка разбавленный солью. Пальцы Хоарана бродили по его груди, а шею обжигало неровное дыхание. Прохладные винные капли на шпоре оказались весьма уместны — они помогали облегчить жар, вызванный действиями Хоарана. Прикосновение к плечу влажных прядей заставило Джина блаженно расслабиться, а потом рыжий мягко отобрал у него шпору. И когда он почувствовал зубчики колёсика на коже чуть ниже рёбер, то вздрогнул всем телом и едва не вскочил на ноги, ошеломлённый впечатлениями, но рука Хоарана удержала его от необдуманного поступка в то время, как колёсико шпоры продолжило свой путь. Джин зажмурился и закусил губу, чтобы удержать рвущийся из груди глухой стон. Это походило на реакцию от прикосновений к особым чувствительным точкам, как раньше, но в то же время отличалось: нечто на грани между щекоткой и лёгкой болью, но ни первое и ни второе, а приятно настолько, что терпеть невозможно. Он откинул голову на плечо Хоарана, задохнувшись от непривычных ощущений, к щеке прикоснулись губы, и он невольно повернулся к ним навстречу, уже не пытаясь разобраться в потоке чувств, а просто принимая их и впитывая в себя. Кажется, Хоаран что-то делал с его одеждой, но это неважно, потому что зубчики шпоры вновь и вновь пробегались по коже, то медленнее, то быстрее, сводя с ума своей настойчивостью. Потом они вдвоём соскользнули на пол, и рыжий не глядя взял со стола бокал с вином. Прохладная струйка мадеры побежала по спине Джина, точно вдоль позвоночника, ниже, заставляя его дрожать сильнее и будоража мечущиеся чувства ещё больше. Хоаран что-то хрипло сказал по-корейски, крепче прижал Джина к себе и чуть приподнялся на коленях. Зубчики шпоры потревожили кожу одновременно с мягким движением рыжего, но от стона на сей раз Джин не смог удержаться и сам подался навстречу твёрдой плоти, прильнул спиной к груди Хоарана и зажмурился изо всех сил, но даже перед закрытыми глазами мелькали цветные пятна, а ощущения не приглушались. Потом это вообще превратилось в невыносимую муку: приятно беспокоивший кожу металл и тёплая ладонь, уверенно ласкающая Джина. Он балансировал на самом краю, но Хоаран не позволял ему прекратить мучения, в нужный момент слегка сжимая пальцы, а когда он хотел что-нибудь выговорить, губы Хоарана заглушали жалкие подобия слов. И теперь Джин в полной мере осознал, что такое «пытка наслаждением». Сил сдерживать стоны уже не осталось, их вообще не осталось — ни на что. Ему казалось, что он полностью опустошён и не способен чувствовать вообще, только почему-то чувствовать продолжал. Это напоминало безумие: нелогичное и необъяснимое. — Чёрт… — выдохнул за спиной Хоаран, где-то на краю сознания. До Джина даже не дошёл смысл слова. Хоаран выронил шпору, обхватив Джина руками, и безумие стало ещё безжалостнее, сильнее с каждым толчком. Их дыхания и стоны смешались, пальцы переплелись, потому что Джин больше не позволил прикоснуться к себе, он чувствовал, что это ему не требовалось, не сейчас, и оказался прав. Испытав прилив острого наслаждения, он с силой сжал ладонь Хоарана своей и сделал судорожный вдох, расслышал собственное имя, слетевшее с губ, и, закрыв глаза, улыбнулся. Приятно было знать, что «мучителю» тоже крепко досталось. С трудом дотянувшись до рыжих прядей, Джин запустил в них пальцы. Он много чего хотел сказать, но пока не мог: ни дыхание, ни тело не слушались. Уронив подбородок ему на плечо, Хоаран тоже молчал, но Джин даже с закрытыми глазами чувствовал, что тот смотрел на него. — Джин? — едва слышный зов, в котором не составило труда различить беспокойство. Он мягко улыбнулся, не открыв глаз. — Иногда… Иногда мне кажется, что я совсем тебя не знаю… — всё ещё задыхаясь, прошептал он. Рыжий промолчал, но обнял его ещё крепче. После долгой паузы всё же пробормотал: — Тебя приятно удивлять. — Ты точно раньше этого не делал? С тихим смешком Хоаран легонько провёл губами по шее Джина. — Придурок. Всё, что я с тобой когда-либо делал, я делал только с тобой — больше ни с кем. Джин широко распахнул глаза и удивлённо уставился на профиль корейца. — Хватит на меня пялиться! Он мог рычать сколько угодно, потому что сейчас это не имело значения. Дотянуться до него поцелуем, мягко прикоснуться и выдохнуть одно-единственное слово. — Придурок, — вновь прозвучало в ответ. Неправда, конечно, потому что Джин чувствовал до сих пор неутолённый жар Хоарана и голодную едва заметную дрожь. Он отстранился немного и повернулся к упрямцу. Тот отвёл взгляд в попытке спрятать янтарное пламя, но Джин бросил ладони ему на плечи, прижался щекой к пылающей коже и вдохнул знакомый знойный аромат, по которому так скучал. Затем отвёл рыжую прядь с лица и вопросительно вскинул бровь. Хоаран резко поднялся, высвободившись и подхватив полотенце, но уйти Джин ему не позволил, прижав к стене. — Не стоит, — хрипло предупредил Хоаран, опасно сверкнув глазами. Джин послал здравый смысл подальше и приник к чувствительной точке на шее слева, ладонь коснулась горячей груди, медленно сползла вниз, тронув шрамы, попавшиеся на пути, добралась до мгновенно отозвавшейся на ласки плоти, ощутив пальцами быстрый пульс под гладкой кожей. Он встретил упрямый взгляд Хоарана, в котором янтарный огонь затянуло туманной дымкой. Мягко прикоснулся к губам рыжего и тихонько повторил: — Ещё. — Ты не… — Ты можешь иногда думать не только обо мне? — сердито спросил Джин и вновь настойчиво провёл пальцами по нежной коже, заставив всё-таки Хоарана зажмуриться и едва слышно застонать. Правда, в следующий же момент его запястье поймала ладонь, почти мгновенно Джин поменялся местами с Хоараном и оказался прижат к стене горячим дрожащим телом. — Чёрт… — выдохнул рыжий и сковал себя с Джином жадным поцелуем. Его рука скользнула между ними, легонько тронула внутреннюю поверхность бедра, подсказав, что нужно делать. Но Джин успел только приподнять ногу, Хоаран подхватил его под колено, тесно прижавшись и стремительно проникнув внутрь. Его губы заглушили всхлип Джина, а сам он напряжённо застыл ненадолго. — Придурок, — севшим голосом повторил он, коснувшись губами виска Джина. — Останови меня, если… Джин стоном отозвался на его движение, крепко обхватил руками, прижав к себе так сильно, как мог. Кожа на спине начала нагреваться от трения о стену, но это было даже приятно. Он сам отыскал губы Хоарана, пылко поцеловал, требуя большего. Тот слегка растерялся от такого напора, но ответил охотно, уже не сдерживаясь. Почти как в первый раз удовольствие смешивалось с болью, но Джин даже не думал останавливать рыжего, ибо с восторгом впитывал каждое ощущение, каждое движение внутри себя и снаружи, ловил чужое горячее дыхание и жил им, словно своим собственным. И то, что Хоаран желал его так сильно и так жадно, сводило с ума радостью и счастьем. Хоаран не забывал, он помнил, а избегал лишь потому, что не хотел напугать и причинить боль столь сокрушительной страстью. Он всегда слишком внимателен, слишком нежен с Джином. И он даже не догадывался, как Джину необходимы его искренние чувства во всей их полноте. Глупо получилось — вспылили из-за ерунды, а хотели оба одного и того же. Он вцепился пальцами в плечи Хоарана — внутри вот-вот должен был вспыхнуть пожар, хотя всё сгорело раньше, и уже ничего, наверное, не осталось: ни голоса, который куда-то подевался, ни дыхания, превратившегося в хриплые то ли всхлипы, то ли стоны, ни чувств, слившихся в пёстрый ком и вращавшихся где-то в груди с безумной скоростью. Даже зрение изменило — всё плыло перед глазами, теряя ясность очертаний. И если бы кореец его не держал, то Джин, вероятно, не смог бы устоять на ногах. Но пожар всё-таки случился: обрушился стеной, сметая всё на своём пути, заставив тело содрогаться, вцепился во все мышцы разом, встряхнув от души, швырнул навстречу Хоарану, вынудив повторять его имя, прижиматься лбом к плечу. И Джин не мог сделать хотя бы один нормальный вдох. Хоаран крепко держал его и тоже дрожал, рыжие пряди щекотали шею, сбившееся дыхание обжигало кожу. Он отпустил ногу Джина и мягко привлёк к себе, не позволив упасть. — Ты… — с трудом начал он. С улыбкой Джин прикоснулся губами к его подбородку, не позволив договорить. «Всё, что ты пожелаешь сделать, делай». С ним всё было в порядке. Относительно. Но ведь лёгкость и отзвуки восторга во всём теле нельзя назвать чем-то плохим, верно? Он обнимал Хоарана и знал, что тот рядом, — больше ничего не нужно, а всё, что лежало за пределами этих четырёх стен, не имело никакого значения. Впрочем, то, что они делали друг с другом, тоже не имело значения, это лишь способ разделить свои чувства, рассказать о них — и только. «Всё, что пожелаешь взять, бери». Никто кроме рыжего упрямого парня не мог изменить мир Джина — это аксиома. Его воля к жизни заключена в этом человеке, и без Хоарана он давно превратился бы в кого-то другого, растворился бы во тьме весь, без остатка. «Всё, что пожелаешь отдать, я приму». Пусть слова Хоарана часто жестоки, пусть он причинял ими боль, но никогда он не был груб или равнодушен — всегда внимателен и щедр, всегда точно знал, где проходила граница, за которую нельзя переступать, всегда точно чувствовал, как будет лучше для Джина. И забывал о себе. Джин проиграл ему именно тогда, когда понял это. Живущий ради ненависти не мог победить того, кто воплощал собой великодушие. «Всё, что ты пожелаешь сделать, делай. Всё, что пожелаешь взять, бери. Всё, что пожелаешь отдать, я приму. Просто останься со мной и спаси».