Огонь и Ветер

Версия финала для ангстеров, без Хэппи Энда К прочтению не обязательна

Чувство Меры

Он не думал, что это будет легко. Ни на секунду так не думал, но теперь полагал, что человек, впервые сделавший сэппуку, пережил нечто подобное. Покосился на кухонный нож и мысленно выругался. Совместная жизнь — замечательные слова, даже вдохновляющие. Кроме того случая, когда речь шла о Хоаране. Помнится, Хоаран тогда с подозрительной задумчивостью осмотрел его с головы до ног и обратно, прямо как психиатр пациента, возомнившего себя Наполеоном, а потом спросил: — Ты уверен, что не пожалеешь об этом? — Уверен, — ответил он тогда. Ну, он и не пожалел, но готов был сейчас повеситься на любом подходящем предмете, попавшемся под руку. Во-первых, вечные переезды. Это могло прикончить любого человека, но Хоаран спокойно жил дальше и от переездов не отказывался. Ладно, если Хоаран выжил, он тоже сможет. И, по большому счёту, переезды его бесили сборами вещей и разборами вещей, всё остальное чаще всего оказывалось интересным и совсем не скучным. Во-вторых, отсутствие распорядка дня. Хоаран понятия не имел, что такое режим и на кой чёрт тот вообще нужен. Он мог проснуться в любое время суток. Хуже того, заснуть он тоже мог в любое время. Когда Хоаран просыпался, это называлось «утро». Когда он засыпал, это называлось «вечер». Попытки указать на ошибочность подобной интерпретации терпели фиаско. Джин молча страдал, приученный с детства к режиму дня: завтрак, лёгкая тренировка, важные дела, тренировка, обед, отдых и медитация, прогулка, менее важные дела, ужин, прогулка, лёгкая тренировка, личные дела, сон. Скажем, единственная совместная тренировка закончилась печально, и они пришли к выводу, что тренироваться стоит отдельно. Более того, Хоаран как-то умудрялся находить после приезда на новое место подходящий Джину учебный зал. Как у него это получалось, Джин не представлял. И он не представлял, где и когда тренировался сам Хоаран, но ни на миг не усомнился в том, что тот тренировался ежедневно и упорно. Для этого ему даже не требовалось искать на любимом теле синяки, ссадины, царапины и прочие доказательства, да и эти доказательства имелись в наличии чрезвычайно редко. Скорее, это ощущалось необъяснимым образом, но Хоаран точно не прекращал тренировок. Ладно, не в этом суть. Просто отсутствие режима дня бесило Джина. Как можно что-то планировать заранее, если ты даже понятия не имеешь, когда уснёшь, а когда проснёшься? Впрочем, он точно знал, что Хоаран будет рядом, так что на режим, так и быть, можно закрыть глаза. В-третьих, Хоарана иногда требовалось не трогать вовсе. Он хотел побыть один — в полном смысле этого слова. И приём «я молча рядом посижу» не работал. Нужно было именно испариться буквально. Куда угодно и как угодно, но чтоб Хоаран остался в полном одиночестве. Попытки изменить это приводили к ссорам. Серьёзным ссорам. Пожалуй, в этом — по большей части — вина Джина. Только потом ему удалось немного понять причины этой тяги к одиночеству, как и тяги к комфорту вообще в их отношениях. Хоаран как-то взял его с собой на уличные гонки, где Джину довелось перекинуться парой слов с человеком, более или менее хорошо знавшим этого рыжего мерзавца. — Эх, опять он скоро испарится в поисках уединения, — бросив взгляд на Хоарана, пробормотал тогда парень с густой сеткой шрамов на лице и сделал ставку. — В смысле? — полюбопытствовал Джин, тоже поставив деньги на Хоарана. — Ну так! Он же «бродяга» не просто так. Знаешь, когда живёшь на улице и кормишь собственную банду — да и не только — ты всё время на виду, всегда должен быть в курсе всего. Если вожака не видно, это паршиво. Во как. Это не так, как у мажоров. Поимел кучу монет, нанял народ, объяснил обязанности и заплатил за работу. Не, тута всё иначе в корне. Ежели не зырить за своими башками, хрен они что делать будут. Банда — это банда. Без вожака она вмиг медным тазом накроется. Тута нужен авторитет и сила, и чтоб всегда зримо и ощутимо. Вожак должен быть на виду и как на ладони. Эт трудно, на самом деле. Ни чихнуть, ни... Понял, да? Всегда чтоб на глазах и чтоб как картинка. Чуть что не то покажешь, мигом свернут в бараний рог. Хо драться любит, так что он часто иногда смывался куда-нибудь, оставляя за главного подходящую башку из банды. Передохнёт от публики — и обратно. Башке рыло начистит, мозги вправит да снова порулит, а потом опять сдёрнет куда-нибудь. Он умный, так что выкрутился. Умный, но дикий. Было как-то, что крупная банда всех пыталась под крыло собрать. Наехали на Хо да сразу зубы обломали. Он же не умеет подчиняться, дикий совсем. И плевать на численный перевес, никакими силами его ж не заставить. Либо смириться, либо аккуратно сложить. — Сложить? — Оригами. У ниппонцев оно так зовётся. — Оригами? — опешил Джин, не улавливая связи между изделиями из бумаги и делами уличных банд. — Да ты совсем мутный, как я погляжу. Оригами, «сложить человека». Это значит «убить». И вот, они попытались сложить его. — И что? — А ты сам глянь — вон он на байке рассекает. Ну, заточку-то сунули, но паршивец живуч, как кошка. Шрам на животе видел? Ну вот и... Он даже не вырубился, навалял умникам, а мне потом пришлось ему шкуру штопать. Его много раз сложить пробовали, иногда удачно, но он же как будто заговорённый. Так вот. Ну и понятно, чего он от всех иногда прячется. Как стал «бродягой», ему полегче стало. На гонки-то ездить надо, а пока в дороге — всё одно, полегче. Народу меньше... Дальше Джин слушал уже рассеянно, больше наблюдал. Видел, как Хоарана обступили со всех сторон, как засыпали вопросами и поздравлениями, видел, как он отвечал, находя слова для каждого. И видел, как Хоаран устал от этого. Он ничем не выдал недовольства, но Джин уже научился «читать между строк». Лёгкое напряжение, едва заметное постукивание пальцами по рулю байка, небрежные жесты, которыми Хоаран вроде бы очки поправлял, — он мечтал поскорее убраться от всех восторженных поклонников, знакомых и прочих, прочих, прочих... Сейчас ему хотелось тишины — Джин мог поспорить с кем угодно и на что угодно. После того случая он уже не злился на периодическую тягу Хоарана к одиночеству, хотя всё же предпочёл бы, чтоб её не было вовсе. В-четвёртых, Хоаран по-прежнему казался далёким. Да, Джин понимал, что это не так, но... Одно дело понимать, а другое — видеть каждый день холодность и отстранённость. И стабильно получать по рукам за каждую попытку прикоснуться. Сам Хоаран прикасался к нему — тут он не мог пожаловаться ни на что, но вот от чужих прикосновений... Джин мог лишь смотреть — и всё. Это бесило. Если бы он сейчас занимался каллиграфией, то вывел бы слово «бесить» с несдержанными эмоциями, чёрной тушью, самой толстой кистью и на самом большом листе бумаги. И, наверное, прочитать бы результат никто не смог. Хоаран относился к нему так, как никто и никогда на этой земле. И, быть может, он даже не заслуживал такого отношения. Наверняка не заслуживал. Но едва он пытался выразить собственное отношение, свою безграничную любовь... Больно. Так больно, что он даже не представлял, как можно выплеснуть эту боль, как хоть капельку смягчить её. Его ангел был одновременно источником непередаваемого счастья и ужаснейших страданий. Насколько ярко он освещал его сердце, настолько же жестоко... Нет, закрыть глаза на это не получалось. Вообще никак. Он мог смириться со всем прочим. Хоаран не умел пользоваться часами, телефоном, либо умел, но не хотел. Он мог иногда исчезнуть на несколько дней, мог на несколько дней сбежать в гараж с байком, мог устроить ссору и опять куда-нибудь убраться на время... Он многое мог. И это многое Джин готов был принять. В конце концов, это же именно он пожелал быть вместе с Хоараном всегда, так что он готов многое принять и со многим смириться. Но не с тем, в чём ему с таким упорством отказывали. Может быть... Может быть, кто-то однажды покусился на эту красоту? Он ведь красивый — и далеко не в обыденном значении этого слова. Вряд ли только Джин видел его красоту, другие тоже не слепые. Может быть, дело в этом? Дурные воспоминания или ещё что? Хотя представить это у него не получалось. Всё-таки Хоаран действительно не умел подчиняться. Он скорее бы умер, чем позволил кому-то что-то сделать против его воли. Спросить у него? Нет, Джину точно духу не хватило бы. Была ещё одна проблема. Деньги. За всё это время Хоаран ни разу денег у Джина не попросил, хотя у последнего деньги лежали на тайных счетах. Навалом. И он не представлял, где Хоаран брал деньги. Жили они... нормально. Без излишеств, но вполне нормально. Дело не в том, что Джину требовалась роскошь — вовсе нет, но иногда он хотел бы посидеть с Хоараном в дорогом ресторане. Ужин при свечах, например. Или хотел бы разок остановиться в люксе, где нашлись бы шёлковые простыни — Хоарану они нравились, он заметил. С другой стороны, никто ведь не запрещал Джину тратить свои деньги, но он никак не мог заставить себя пригласить Хоарана куда-нибудь. Ему казалось, что приглашение в театр, ресторан или ещё куда прозвучало бы по-идиотски. Нет, они иногда заходили в музеи, картинные галереи, на выступления каких-нибудь музыкантов и в иные места, но обычно это выходило спонтанно. Шли мимо, увидели, «а зайдём?», «а давай!» — примерно так. Не то чтобы этого не хватало, но всё же временами Джину хотелось чего-то подобного. Ему вообще хотелось увидеть Хоарана хоть разок в торжественной обстановке, в положенной к случаю одежде. Странное и нелепое желание, но оно существовало. Вряд ли, конечно, Хоаран выглядел бы уместно в нормальном строгом костюме и при галстуке, но посмотреть хоть раз в жизни хотелось до безумия. Джин запер входную дверь и сбежал вниз по ступенькам. На улице ещё горели фонари, а небо на востоке только-только едва заметно посветлело. Сцепились они незадолго до полуночи, после чего злющий Хоаран убрался в гараж к байку — хоть что-то более или менее предсказуемое. Джин почти всю ночь размышлял о жизни, выстраивал претензии по пунктам, подумывал о сэппуку и повешении, но в итоге всё сводилось к одному — ему нужен рыжий. Весь мир мог гореть в аду, но Хоаран нужен был ему всегда и везде. В любом виде и в любом настроении. Даже если будет казаться бесконечно далёким и холодным — всё равно. «Люблю его, люблю его, люблю его...» — это он повторял всю ночь как заклинание или молитву. Быть может, надеялся, что надоест. Не надоело. Более того, это правда — ничего не поделать. Хуже всего, что даже эта фраза не отражала его истинных чувств. Слова оказались лишь бледной тенью того, что жило в его сердце. Не существовало таких слов, которые могли бы всецело отразить его ощущения и стремления. Всё это воплотилось наяву — в одном-единственном человеке. В Хоаране. «Живое воплощение моей души... Да уж. Душа у меня никуда не годится», — шагая по тёмным улицам, сокрушался Джин. «Поганый нрав, язык как помело, кулаки постоянно чешутся, самоуверенности через край, никакого понятия о хороших манерах и деликатности — как низко я пал... Зато выглядит потрясающе, неповторимо улыбается, одним прикосновением может свести с ума или убить, светится — может, ещё не всё потеряно?» Он остановился, запрокинул голову, подставив лицо под первые капли внезапно начавшегося дождя, и прикрыл глаза. «Неважно это всё, конечно... Ты ведь знаешь, что без тебя меня не будет. Да, такой вот я дурак. Мы оба не знаем, ушла ли тьма и надолго ли, но это не имеет значения. Я не собирался никому отдавать своё сердце, я не собирался любить никого. Мог ли я подумать, что... Я не смотрел на тебя, никогда не смотрел. Ты просто был для меня уличным мальчишкой, который не пожелал мне проиграть. Назойливым и упрямым. Я не смотрел на тебя. Точнее, смотрел, но не видел. Я был слеп. Так долго был слеп и не понимал, что путь к спасению всё время находился так близко. Надо было лишь руку протянуть. Хорошо, что я это сделал, пусть и поздно. И я никогда не прощу себя за всё, что тебе пришлось вынести из-за меня. Ты просто не помнишь, каково тебе было. Если бы ты знал это, ты не простил бы, я уверен. Но ты не помнишь — или не хочешь помнить. За это я тоже тебя люблю. Ты заслуживаешь большего, чем это, большего, чем я. Ты невыносим, знаешь? Ты ненормальный, псих чёртов, несносный, невоспитанный, самоуверенный... Скотина! Зараза рыжая! Чёрт бы тебя побрал вместе с твоим проклятым байком! И вместе со мной... Всё равно. Люблю...» Он вздохнул и продолжил путь, вновь повторяя своё заклинание. Он мог повторять его вечно и без устали, потому что Хоаран никогда не скажет ему этих слов. Скажет иначе — и он будет счастлив вопреки всему остальному. «Почему же ты по-прежнему так далёк? Я искренне хочу быть с тобой, хочу быть ближе — ты знаешь это. Я же не лгу! Ну так почему?.. Всё равно. Люблю...» Гараж на этот раз оказался просторным, но одноэтажным. В дальнем углу виднелись перегородки из фанеры, туда Джин и пошёл. Хоаран растянулся на неизменном огромном матрасе, умудрившись занять всё место. И как у него только это получалось? Похвастать внушительными габаритами он не мог, разве что только ростом, а так — сплошные кости с жёстким и жилистым мясом. Тем не менее, матрас он занял основательно, раскидав повсюду конечности. И Джин точно знал, что этого умника не разбудить — хоть из пушки над ухом стреляй, что, в общем-то, странно, учитывая жизнь на улице. Но вот если бы кто-нибудь попытался сдвинуть хоть палец Хоарана, чтобы освободить место на матрасе, тут же огрёб бы по первое число. И Хоаран при этом даже не потрудился бы проснуться — навалял бы во сне. Зараза спал, растянувшись на животе, голову повернул влево — длинные рыжие пряди закрывали лицо, простыня сползла до пояса, открыв спину и плечи, исчерченные шрамами. Джин нашёл старый плед, расстелил на полу слева от матраса, едва не скинул со стула телефон, который Хоаран небрежно там оставил. Сбросив куртку, улёгся и уставился на Хоарана. Смотреть на него Джин мог вечно. Осторожно протянул руку и отвёл с лица рыжие пряди. Так вот лучше. За стенами уютно шумел дождь, этот звук причудливо переплетался с тихим размеренным дыханием спящего, и Джин слабо улыбнулся — вот бы Хоаран спал подольше. Так мирно и спокойно... — Люблю тебя, — по-корейски прошептал Джин, потрудившись выучить это не так давно. Слово звучало, как имя, — простое и красивое, и, главное, подходило рыжему мерзавцу. — Ты можешь ругаться со мной нормально? — не открыв глаз, тихо спросил Хоаран. — Какого чёрта припёрся? Положено пару дней дуться. — Кем положено? — Без разницы. Слушай, ты ведь знал, что я привык жить один, ты знал, какой паршивый у меня характер, знал, что и привычки у меня не блеск, ну так что? Смысл каждый раз поднимать бучу? Может, ну его? Где дверь, ты в курсе. Джин замер. Честно говоря, услышать подобное предложение он точно не ожидал. Его выгоняли? Но... — Джин, я не о том, что крест пора ставить. О другом. Ты знаешь расписание гонок, и никто не может помешать тебе приезжать на них. Мы можем видеться на гонках. Через раз, например. Тебе так будет определённо легче. Незачем мучиться, если тебя всё не устраивает. — Не будет легче, — буркнул он. — И меня всё устраивает. — Недавно ты вопил, что так жить нельзя, — хмыкнул Хоаран и потянулся, медленно перевернулся на спину и потянулся снова. — Мало ли что я там вопил... Просто срываюсь иногда. Но я привыкну. Ты же привык. — Привык? — Тихий смешок. — Я всегда так жил. У меня нет дома, дурень, а у тебя он был, так что... — Заткнись, хорошо? Я был не прав. Подумал и осознал. Всё, тема исчерпана. Хоаран удивлённо фыркнул и соизволил посмотреть на Джина. — Странно. Ты что-то не то съел? — Давай выйдем, там и посмотрим, кто съел что-то не то. — Хочешь мне рыло начистить? — просиял Хоаран. — Не хочу, а начищу. — Ого, какие у тебя грандиозные планы. Ладно, выйдем, но чуть позже. Он снова потянулся и зажмурился. — Знаешь, у меня идея. — Какая? — Надо тебя выгулять. В последнее время сидим в мегаполисах, тебе и побегать негде, леса под боком нет, моря — тоже. Точно! Отвезу тебя на море, выйдем на яхте и поглядим, годен ли ты к делу. — Выгулять? — с мрачной угрозой повторил Джин. Он что, собака? — Ну да. Увидишь, тебе резко полегчает. Ну ладно, Хоаран в институтах не учился, может, это жаргон у него такой. Джин немного сбавил обороты. В конце концов, глупо было бы поссориться снова, раз уж он пришёл мириться. — Сомневаюсь, но попробовать можно. — Зря сомневаешься, на море из тебя живо вся дурь выветрится. Против аллигаторов ничего не имеешь? Покосившись на Джина, Хоаран грустно вздохнул. — Бедняги, и когда они тебе только насолить успели. А акулы? — Перестань! — И эти успели тебе что-то покусать? — Может, вместо всякой ерунды отправим лучше тебя на учёбу в институт... — ...благородных девиц, где учился ты? Спустя секунду они уже с рычанием катались по матрасу, от души друг другу навешивая. Внезапно засигналил телефон. Собственно, на звонки Хоаран обычно не отвечал, так что Джин не стал отвлекаться, но неожиданно рыжий протянул руку к телефону, поэтому вполне закономерно пропустил удар. Хмыкнул и отвёл руку Джина в сторону. Он прочитал какое-то сообщение и набрал номер. Из носа полилась кровь, но он не обратил на это внимания. — Привет... Ага, видел. Дело есть... Как там твоя яхта?.. Ясно, можно взять её у тебя на несколько дней?.. Да не как в прошлый раз! Да верну я тебе её целой! На рыбалку просто и отдохнуть... Нет, на этот раз нормальные рыбалка и отдых... Моя в порядке, но она в Сеуле — далековато, а мне прямо сейчас надо... Ну вот приеду через пару дней за яхтой и расскажу. Так как?.. Отлично, пока. Он небрежно бросил телефон на матрас и вопросительно вскинул бровь, когда Джин прижал салфетку к его носу. Джин осторожно стёр кровь, вздохнул и встретился с Хоараном взглядом. — Прости, — виновато пробормотал. Он не собирался расквашивать мерзавцу нос. — Ты всегда будешь переживать из-за такой ерунды? Если пару раз расквасишь мне нос, от меня не убудет. И ты всё равно собирался мне грандиозно навешать, — развеселился Хоаран, отобрав у Джина салфетку. Небрежно смахнул остатки крови и вытянулся на матрасе, задумчиво взглянул на потолок и буквально через пару секунд подскочил. — Чёрт! — Что? — Самолёт минут через сорок... И умчался в душ. Джин ошарашенно моргнул. Ну вот, пожалуйста! Опять он не успевал за этим рыжим торнадо. А где процедура примирения со всеми необходимыми атрибутами? Какой, к дьяволу, самолёт? Неужели Хоаран собрался лететь с разбитым носом? И куда? И на какие деньги? И при чём тут вообще аллигаторы и акулы? У него другие планы! Через десять минут все планы окончательно накрылись, ибо Хоаран загрузил Джина на байк и рванул в аэропорт. — А вещи? — Какие? Всё, что нужно, уже на нас. Остальное купим по мере надобности. Здорово так, что просто слов нет. В полной прострации Джин прибыл в аэропорт, узрел картину закупки билетов без документов за двадцать минут до вылета самолёта, был отбуксирован на тот самый самолёт, впихнут в сидение, пристёгнут и, не выходя из прострации, полюбовался на оставшуюся где-то далеко внизу землю. И что это? «Это» удобно устроилось в соседнем кресле и созерцало облака за иллюминатором с таким видом, словно ничего особенного не происходило. С ним просто невозможно! Невыносимо! Никогда не знаешь наперёд, что случится в следующий момент! Уму не постижимо! Как вообще хоть один человек на свете мог ужиться вот с этим вот... с этим... с таким... — Вздремнёшь? — тихо спросил Хоаран, весело сверкнув янтарными при ярком солнечном свете глазами. В голосе прозвучала до боли знакомая забота. Тут же и плечо подставил. И Джин молча уронил голову на это плечо, зажмурился и улыбнулся. Ладно, потом он разберётся в происходящем, а пока действительно поспит. Под щекой чувствовал горячее и продолжал улыбаться, как дурак. Чёрт с ним, пусть рыжий творит, что пожелает, лишь бы оставался в поле зрения всегда. *** Джин готов был взвыть от чёртовой морской премудрости. Он уже задолбался что-то привязывать, что-то отвязывать, что-то драить и поливать, что-то бросать за борт, что-то из-за борта выуживать. Едва надумывал передохнуть, тут же рядом оказывался Хоаран и немедленно давал новое задание. Сам он успевал всюду и везде, и делал явно больше, чем Джин, он ещё умудрялся рулить то ли катером, то ли яхтой — чёрт его знает, что это за лохань. — Твоё счастье, что паруса нет, — хмыкнул мерзавец. — Ну что, сдаёшься? — Ещё чего! — Угу... Держи. Джин обречённо взял ведёрко с какой-то дрянью. — Это что? — Дрянь. — Сам вижу, но зачем? — Подкормка. Отправляй за борт, сейчас рыбу ловить будем. — Акулу? — Нет их тут, вода, видишь, какая? — Какая? — Придурок. Посмотри. Джин отправил содержимое ведра за борт, сам тоже наклонился и посмотрел. — Ну? — Что? — Воду видишь? — Вижу. — И? — Обычная вода... Хоаран обречённо вздохнул и покачал головой. — Оттенок воды. Прозрачность. Нету тут акул. Аллигаторов тоже нету. Сейчас что-нибудь поймаем и можно в воду самим лезть. Держи. Теперь в руках у Джина оказался сачок на длинной ручке. Ну, это походило на сачок. — Этим ловить рыбу? — удивлённо протянул он. Хоаран не удостоил вопрос ответом, уселся прямо на узкий борт, свесив ноги, ловко опустил свой сачок в воду без всплеска и замер. Через пару минут внезапно выдернул орудие труда и шлёпнул на палубу с десяток серебристых рыбёшек — на две сковородки, если жарить. — Ничего сложного — просто не шуми, — коротко пояснил он и опять опустил сачок в воду. Он ещё дважды выловил рыбу, а у Джина так ни черта и не вышло. Ему доходчиво объяснили, откуда у него растут руки, отобрали сачок и спихнули за борт. Правда, Хоаран присоединился к нему. Ненадолго. Хоаран ушёл на дно, и Джин заволновался. Вообще-то Хоаран правду сказал, вода прозрачная настолько, что и дно при желании можно рассмотреть, но рыжий что-то там подзадержался. Всё-таки вынырнул в паре метров от Джина и смахнул капли с лица. — Нырять умеешь? — Умею, но не люблю, — отрезал Джин. — Да ладно, тут совсем мелко... Хоаран вновь ушёл под воду исключительно для того, чтобы отловить Джина за пятку и утащить на глубину. Когда последнему удалось вынырнуть, любитель глупых детских проделок узнал много нового о себе, но мало приятного. Впрочем, это его только повеселило и сподвигло на повторение эксперимента, но Джин, наученный горьким опытом, на сей раз выдираться из рук не стал, а наоборот обхватил Хоарана, не намереваясь отпускать ни за что на свете. Плавал он хорошо — на поверхности, даже лучше рыжего, но вот под водой тот мог дать ему сто очков форы, так что безопаснее было держаться рядом. Хоаран улыбнулся, не разомкнув губ, и потянул Джина на дно, указал на что-то. Он завертел головой, потом сообразил: увидел причудливую ракушку на вершине валуна и потянулся за ней. Хоаран сжал его запястье и отрицательно помотал головой, поднял со дна какой-то обломок и им шевельнул ракушку. Немедленно возникли ноги — или как это называлось — и ракушка уползла. Забавно. У Джина заканчивался воздух в лёгких, а Хоаран что-то искал себе на дне. Он тронул плечо Хоарана и указал вверх. Мерзавец снова улыбнулся, потянул его к себе и прижался губами к его губам. Спятил! Вообще-то, нет. Он просто поделился воздухом, и Джин уже жалел, что этим дело ограничилось. Потом Хоаран что-то там нашёл и соизволил-таки отправиться туда, где имелся в наличии воздух. — Придурок, если ты видишь на дне что-то яркое, то лучше это не трогай. В девяти случаях из десяти это что-то живое и опасное, — принялся вправлять мозги Джину Хоаран. — Или тебе так ракушка понравилась? — Иди к чёрту, — обиженно отозвался Джин. Он вырос в горах, а не на море. Откуда ему знать, что тут за живность? — Дурень, это же всегда и везде так. Если ты видишь что-то красивое и яркое, то стопудово оно опасно. Даже пчёлы кусаются, потому что полосатые, знаешь? Джин выразительно покосился на спутника, в частности на яркую рыжую шевелюру. — Наверное, ты прав. Ты тоже кусаешься. Хоаран расхохотался, потом ловко выбрался из воды и выудил заодно Джина. И почти сразу же протянул ему руку — на ладони красиво сияла перламутровая ракушка, копия той, что ещё ползала по камню. — Не бойся, эта уже пустая. Видимо, жильца кто-то слопал не так давно. Джин немного растерянно взял останки морского обитателя и задумчиво рассмотрел. Ракушка выглядела вполне целой и такой же яркой, что и первая. Честно говоря, он не отличил бы одну от другой. — Как ты определил, что та живая, а эта нет? Хоаран вытирал голову полотенцем — он лишь пожал плечами в ответ. — Нет, ну всё-таки? — Джин, я тебе не дипломированный спец по морской флоре и фауне. Не знаю. Просто... может, по положению. Чёрт его знает. Просто давно хожу в море. И зараза смылся порулить, оставив Джина в гордом одиночестве и с ракушкой в руке. Рулил он недолго — завёл судно в небольшую скалистую заводь, затем снова выбрался на палубу. — Придётся ещё понырять, — весело сообщил он. — Зачем? — Показать хочу кое-что. Не бойся, тебе понравится. — Откуда тебе знать? Хоаран озадаченно провёл ладонью по рыжим прядям. — Ну, мне кажется, что тебе понравится. Айда? И бесцеремонно столкнул Джина в воду. Скотина! Правда, тут же и сам последовал за ним, поймал за руку и вновь потянул вниз и куда-то влево. Потом солнечное пятно сверху исчезло, Джин даже толком не понял, где они и что вокруг. Вынырнули они в каком-то сумрачном месте. Пока один пытался отдышаться, второй вытянул его на гладкий валун. И тогда только Джин смог осмотреться. Вокруг — сплошная тьма, валун под ногами, вода. И от воды шло слабое сияние, немного рассеивающее мрак. И в этом сиянии и мраке звучало нечто странное: то ли приглушённая музыка, то ли шёпот, то ли мелодичный шелест. — Тут много таких пещер. Во время прилива их затапливает полностью, а во время отлива они такие вот, — тихо сказал Хоаран и растянулся на валуне, опустил ладонь и слегка поводил ею в воде. — Звук необычный, да? И блики от воды... Видишь? Джин растянулся рядом и тоже принялся следить за игрой отблесков, но игрой отблесков на лице рыжего. — Да не на меня смотри, — буркнул Хоаран. — Выходит, ты тут был раньше? — Я во многих местах бывал. — А когда прилив? — Через несколько часов. — Хоа... — Что? Он удивлённо приподнял бровь и взглянул на Джина. Джин потупил взор и промолчал. — Ты что-то спросить хотел? — И это тоже, но... Да, спросить хотел, но ещё больше хотел другого. Хоаран соскользнул с валуна в воду и протянул руку. — Давай обратно... Джин руку поймал и дёрнул к себе, прикоснулся ладонью к его скуле и настойчиво поцеловал. Поездки, беготня и матросская служба — это здорово, конечно, но не тогда, когда кое-кто забывал о своём спутнике и его желаниях. К счастью, до Хоарана это, видимо, дошло, так что он не стал сопротивляться, ответил на поцелуй и стащил Джина с камня. Необычные ощущения — плотная вода и мягкие, но сильные волны, и горячее тело рядом. Он откинулся спиной на валун и прикрыл глаза, отдавшись во власть умелых рук и жгучих губ, послушно повернулся, чтобы ощутить прикосновения к плечам и спине, вновь повернулся, обнял за шею и принял охотно поцелуй. Кажется, они ушли под воду, и под водой Джин продолжал чувствовать прикосновения: бег пальцев по спине, потом ладони на груди... Тело в воде почему-то реагировало на всё острее, чем обычно, но немного растянуто. Точнее, растянутыми во времени казались эмоции, вызванные прикосновениями. Они вынырнули, и Джин провёл пальцами по лицу Хоарана, отводя рыжие пряди с глаз. По губам скользнула улыбка — то ли была, то ли привиделось. Новый поцелуй — такой глубокий и пламенный, что у Джина возникло ощущение, будто бы Хоаран весь впитался в него и уже внутри его тела целиком. И в то же время он не мог не замечать красноречивое желание, прижимавшееся к его бедру, как и собственное... Вдоль его позвоночника пробежались пальцы, спустились ниже, и он невольно сделал судорожный вдох, когда внезапно один из пальцев на миг оказался внутри его тела. Очередной страстный поцелуй отвлёк его, затем Хоаран освободил его губы, обхватил за пояс и крепко прижал Джина к своему горячему телу. Ладонь побродила немного по груди и внезапно сильно толкнула. Джин решил, что сейчас плюхнется в воду и уйдёт вниз, но он ошибся. Плюхнуться довелось на волны спиной, его ноги удержал Хоаран и плавно потянул к себе, медленно погружаясь в Джина. Волнующе медленно и плавно. Джин невольно затаил дыхание и зажмурился, руки сами сжались в кулаки, ухватив воду, тут же просочившуюся сквозь пальцы. И волны мягко качали его тело, бросая навстречу Хоарану. Кажется, тот даже не двигался вовсе, предоставив всё воде. И поначалу этого было довольно, но Джин захотел быстрее, яростнее, и Хоаран как-то это понял либо же сам захотел того же. Ладони скользнули под водой по бёдрам, крепко сжали тугие мышцы, чтобы задать нужный ритм. Джин охотно следовал за ним, так охотно, что его спина приподнималась над волнами и ударялась о них, чтобы приподняться вновь. А потом его прижали спиной к валуну, и толчки стали ощутимее, резче и ещё приятнее. Он обхватил руками шею Хоарана и зажмурился изо всех сил, пока перед закрытыми глазами не заплясали цветные пятна. Сейчас он уже и сам не понимал, чего именно хотел: то ли прекратить это, то ли требовать бесконечного продолжения — до тех пор, пока он дышит. Плохая идея, учитывая состояние его дыхания. Хуже того, теперь каждое движение Хоарана отзывалось вспышкой неконтролируемых эмоций, мгновенно захватывавших его всего с головы до ног. И он понятия не имел, сколько ещё продержался бы. Лёгкое прикосновение к его напряжённой плоти заставило застонать от почти болезненного восторга, но затем стало лучше — капельку, и странный танец в воде продолжил сводить его с ума исступлённым удовольствием, вновь возвращая к пределу, за которым чувства превращались в безумие. Тело непроизвольно задёргалось, и почти сразу Джина крепко прижало к каменной поверхности. Бессильно он уронил голову на широкое плечо, отметив дрожь Хоарана. Они неподвижно лежали на валуне, куда Джина затащил его спутник. И вокруг звучал необъяснимый мелодичный шёпот, заглушая их дыхания. И всё так же танцевали отблески в полумраке. Отблески заиграли на рыжих влажных прядях, когда Хоаран приподнялся на локте, посмотрел на Джина и склонился над ним, чтобы наградить лёгким быстрым поцелуем. — Хоа... — выдохнул Джин и запустил пальцы в длинноватые пряди, не желая, чтобы Хоаран отстранялся. — Что ты спросить хотел, придурок? — высвободившись и всё-таки отстранившись, напомнил он. — Хотел спросить кое-что, но не знаю, как, — отвернувшись, пробормотал Джин. Услышал тихий вздох. В тишине продолжал звучать странный мелодичный шёпот. Он стиснул зубы. Прилив через несколько часов, так что если Хоаран и взбесится, то всё равно вернётся за ним. — Ты красивый... Хоаран уронил голову на руки и простонал: — Только не это! — Это не то... В смысле, я о другом. Ты... Тебе... Тебя... — Ну? — Неужели никто никогда... не пытался... тебе... тебя... ну... Ты поэтому не любишь, когда к тебе прикасаются? Хоаран непонимающе смотрел на него целую минуту, а Джин не мог найти в себе сил взглянуть ему в лицо. — Ты сейчас про что? — Проклятье... Разве тебя кто-нибудь когда-нибудь не пытался получить? Ты слишком красивый, тем более для улиц. — Ну знаешь... — Хоаран повернулся на спину и заложил руки за голову. — Я же всегда дрался, а фингалы и прочие следы драк редко кого украшают. — Идиот, — подытожил Джин. — Не твой случай. И у тебя на лице следов не остаётся. — Ну так не только на лицо смотрят. И ты не шаришь в теме — у меня тип не тот. Раньше — так и вовсе... — Хоаран слегка поморщился. — И следы у меня после драк были всегда — я же на публику играл. С чего тебя вдруг потянуло на такие вопросы? — Пытаюсь понять. — Что понять? — Тебя. — Я прост, как ножницы, чего там понимать? — Это ты так говоришь, а на самом... — Джин, не напрягай, ладно? — скосив на него глаза, попросил Хоаран. — Если ты хотел знать, насиловали ли меня когда-нибудь, то можешь спать спокойно. Не было такого. — Но ведь пытались? Хоаран промолчал. — Значит... — Уймись, а? — Всё-таки было, — сделал вывод Джин и уткнулся носом в плечо Хоарана. — Если бы не было, у нас бы ни черта не вышло. — То есть? — вскинув голову, уточнил Джин. — Если бы у меня не было вообще никакого опыта, я бы тогда не согласился. А где ещё мне было взять опыт? Только если потренироваться на таких вот умниках. Хотя... тоже не лучший вариант. Меня мало заботило, как они это переживут. Да и желания не было, но... выхода тоже не было, так принято. — Это как? Снова долгое молчание, сдвинутые на переносице брови и отрешённый взгляд. — К тому времени у меня уже была своя банда. Если бы я ничего не сделал, меня бы предали свои же. По закону положено утвердить победу, вот и пришлось утверждать. — Он снова поморщился. — Отстань, а? Приятного там мало было, да и традиции жёстче, чем ты думаешь. — Их ещё и убить полагалось? — Незачем. Мало кто выживает. — Как? — не понял вообще ничего Джин. — После вожака они достаются всей банде. По кругу, проще говоря. Я же предупреждал, что приятного мало. Выживают единицы. Как-то... — Хоаран внезапно умолк. — Что как-то? — немного подождав, напомнил Джин. Ещё одна долгая пауза. Настолько долгая, что надежда услышать продолжение почти испарилась. — Наверное, не стоит тебе рассказывать это... У меня была девушка. Ну как... Встречались время от времени. Это к тому, что парни на подвиги меня не вдохновляли — исключительно ты один. — Невесёлая улыбка и вновь пауза. — Но определённый опыт был. До одного случая. Залётные какие-то забрели. Даже и не банда, четверо их было. Старший полез, не разобравшись. Стиль одежды, он подумал... Неважно. Не смог отличить байкера от... Он проиграл. Дело было в баре, свидетелей — вагон, моих — десятка два, а он прямо в лоб ляпнул, что собирается со мной сделать, — все слышали. Деваться некуда. Один из них совсем зелёный был, максимум лет четырнадцать... Хоаран перевернулся на живот и тронул пальцами тёплую воду. — Он умер. На третьем всего лишь. Умер... — Но ты... — Не виноват? Да что ты говоришь! — фыркнул Хоаран. — Я ни черта не знал об этом тогда. Но даже если бы знал, его ещё два десятка ждали. И можешь мне поверить, ему было больно даже в моих руках. Это ведь всё не так, как сейчас было с тобой. Это не чувства, не развлечение — это наказание, а, точнее, казнь. При свидетелях. На глазах у всех. И не должно быть никаких колебаний или жалости. Так принято. Или ты думаешь, у меня банда сплошь из геев, жаждущих подобных развлечений? У меня в банде нет ни одного. Но после того случая я поднабрался опыта — мало ли, иногда можно некоторых избавить от круга. Я тогда не додумался отключить мальчишке чувствительность, быть может, тогда он бы... Чёрт! Джин, заткнись и не задавай больше подобных вопросов. В моей жизни хватает моментов, о которых я хотел бы забыть. И не надо мне говорить, что улица жестока, и это всё оправдывает... Это не так. И Хоаран легко ушёл под воду, оставив Джина в пещере одного. Всё-таки взбесился. Интересно, спросил бы Джин об этом, если бы знал про эту историю, или если бы Хоаран мог солгать? Нет, точно не спросил бы. Но Хоаран лгать не умел, и он ничего не знал, так что спросил. И каково это было? Он точно знал, что посмел бы при нём кто-нибудь покуситься на Хоарана — убил бы на месте эту тварь без раздумий и колебаний. Но вот наказать так вот... Нет, он не смог бы. И вовсе не потому, что ни разу подобного не делал. Просто не смог бы. Ещё и зная, что он не один это сделает... Не смог бы. Он хорошо помнил свой первый раз и ни в чём не мог упрекнуть Хоарана, тот всегда так бережно с ним обращался. Но всё равно тогда была боль. Немного. И он почти её не ощутил, потому что его любили, а не наказывали. Тут же... наказывали без какого-либо подобия чувств. Точнее, чувства имелись, но точно из другой оперы. И он мог лишь догадываться, каково приходилось тем, кого наказывали. «Выживают единицы», — сказал Хоаран, а он не лгал. С другой стороны, наверное, он прав. Если бы в его жизни этого не случалось, то... Возможно, они никогда... Джин почувствовал себя последней скотиной, но испытал некоторое облегчение потому, что в жизни Хоарана такое случалось, и потому, что это заставило его «поднабраться опыта», и потому, что это позволило им остаться вместе. Он ни за что не отказался бы от их первой ночи, похожей... ни на что не похожей. Он плохо помнил её, но со временем воспоминания становились чётче и желаннее... — Долго ты тут торчать будешь? — бесшумно вынырнув, спросил Хоаран. Джин мгновенно поймал его, привлёк к себе и прижался губами к виску. — Прости... Я лишь пытался разобраться. Я так хочу прикоснуться к тебе, доставить тебе удовольствие... Не в плане «отплатить», а просто хочу — и ничего не могу с этим поделать. Мне хочется, чтобы тебе было хорошо. Хоаран вздрогнул в его объятиях. — Мне хорошо с тобой — это достаточно. — Тебе? Но мне? Я же этого не вижу, потому что ты делаешь со мной... ну, ты сам знаешь. А мне хочется увидеть, что тебе хорошо, и что в этом виноват именно я. А ты никогда не позволяешь мне... Ни разу. Вот я и пытаюсь понять, почему? Или дело во мне? Тебе просто неприятно, когда именно я к тебе... — Прекрати нести ерунду, — отрезал Хоаран, высвободившись из объятий Джина. — Если бы мне не было хорошо по твоей вине, я бы тут с тобой не торчал. — Ну вот! Ты даже обнять себя не даёшь! — Предпочитаю, чтобы руки находились в моём распоряжении, а ты их прижимаешь — внезапную атаку уже не отбить. — Какую атаку? Тут только мы! — Всё равно расслабляться опасно. Джин бессильно опустил руки — бесполезно. Что бы он ни делал, Хоаран всегда находил причину выйти за пределы его досягаемости. Всё, что угодно, лишь бы лишить его возможности прикоснуться. Ну хоть связывай его, пока спит, а потом наслаждайся прикосновениями к беспомощному упрямцу. К счастью, ему хватало ума понять, чем подобная выходка могла обернуться. Но ведь это невыносимо! Ещё немного — и он просто сойдёт с ума. Так устал постоянно напоминать себе «не трогать!», устал постоянно держать руки при себе, устал постоянно ломать себя самого, заставлять, запрещать, одёргивать... И именно в их первую ночь Хоаран позволил прикасаться к себе — больше ни разу, разве что урывками. Но вот ту ночь, те прикосновения Джин забыть не мог. Пальцы, скользившие неумело по горячей коже, задевавшие шрамы и ощущавшие напряжение мышц, стук сердца под ладонью, пшенично-солоноватый вкус на губах, оставлявших следы на груди и плечах, близкий знойный запах, сводящий с ума, гибкую спину и широкие плечи, в которые впивался пальцами и ногтями, твёрдую скулу, к которой прижимался щекой, длинноватые рыжие пряди — их невероятно сладко перебирать пальцами и даже иногда можно, разрешено... Только небо знало, как он хотел этого, мечтал об этом, молил об этом, готов был всё отдать, лишь бы ещё раз... И не красть у спящего, а наяву прикасаться и видеть, что это Хоарану по душе, видеть поощрение в светло-карих глазах и туманную дымку удовольствия, знать, что его прикосновения желанны... Ну почему нельзя? Это ведь такая мелочь для Хоарана, а для него — океан счастья! Хоаран смотрел на него, слегка прикусив губу. Ничего не сказал, только мотнул головой. Пришлось последовать за ним под воду. Когда оказались уже на палубе, Джин молча убрёл в каюту, растянулся на койке и закрыл глаза. Сейчас он даже видеть не хотел упрямую заразу. Видеть — это снова желать, снова одёргивать себя, напоминать о запретах, чувствовать боль и радость сразу, хотеть того, чего хотеть нельзя. Нет, сейчас он бы не выдержал этого. Свежий морской воздух обострил все те мечты и желания, что он прежде держал при себе и запирал на замки. Стало только хуже. Может быть, Хоаран прав? Может быть, им действительно лучше видеться время от времени, а не жить постоянно вместе? Но хотелось же, не смотря на то, что он рисковал вскоре угодить в психиатрическую лечебницу с нестандартным диагнозом. — С тобой всё в порядке? Услышав этот голос, он со стоном уткнулся лицом в подушку. — Уйди, пожалуйста! — Джин... — Уйди! Не могу смотреть на тебя... Или сверни мне шею. — Джин, что ты... — Уйди!!! Я не ты! Я не могу постоянно запрещать себе... Уходи, пожалуйста. Дай мне немного времени. Он отчётливо ощущал стоявшего рядом Хоарана, словно тот прикасался к нему. Даже унюхал его запах. И внутри немедленно всё завертелось, как будто недавно ничего и не случилось: желания, эмоции, ощущения, воспоминания, предвкушения, мечты — тело тут же неоднозначно отозвалось на это безумие. Свело ноющей болью мышцы, проснулся голод, просивший отнюдь не еды... Он прижался к койке так сильно, как мог, стиснул зубы и зажмурился. «Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!» И опять чётко ощутил, что Хоаран развернулся и ушёл. «Нет, не уходи, пожалуйста... Не уходи!» Бесполезно. Он никогда не делал того, чего хотел Джин. Он ушёл. «Ну почему? Казалось бы, у меня есть всё. У меня даже есть его любовь, но её словно и нет. Если я нужен ему, почему он не позволяет мне практически ничего? Я тону в его любви, но сам любить не могу. Но ведь я чувствую это. Я столько раз говорил ему о своих чувствах, а он — ни разу. Я столько раз говорил, что люблю его, но любить мне не позволено. Только ему позволено любить меня — и всё. Идиотизм же! Почему я не могу удовлетвориться этим? Мне ведь достаточно просто принимать его любовь — красота. И ничего не надо делать — просто позволить любить себя. Какого чёрта мне так необходимо любить его самому? Настолько необходимо, что это желание лишает меня рассудка... До чего же всё это нелепо. Так нелепо выглядит со стороны. Должно быть, я кажусь ему кретином. Да любому я бы показался придурком, наверное, но... Мне наплевать. Люблю его, люблю его... и хочу умереть». Он не стеснялся этих слёз — всё равно никто не увидит их и не узнает, только подушка. Ну вот, пожалуй, это явный симптом шизофрении или ещё чего. У него и так не всё в порядке с душой, о чём гласила печать демона на плече, так ещё и это. С другой стороны, если это плата за всё... За ту ночь на шоссе, за всё, что творил его Тёмный... Он заслужил, несомненно. У него просто нет права на любовь вообще. У него есть лишь право на муки и смерть. У греков, помнится, было нечто в этом духе... Фурии или эринии. Три штуки, что карали безумием за преступления. Он как раз совершил убийство. И убил не абы кого, а того, кто... В общем, безумие — самое то. Его случай. Быть без него — это то же самое, что умереть быстро. Быть с ним — это то же самое, что медленно умирать. Так, может, проще уйти? Уйти и умереть быстро и без мучений? Бесполезно, он не сможет. Потому что страшно. Страшно, что без Хоарана тьма вернётся, тогда точно будет проблематично умереть. Хуже того, тьма пожелает взять реванш. Может быть, Хоаран умрёт ещё раз, а этого он не желал ни за что на свете. Только не это — всё, что угодно, но не это. И позволить тьме протянуть грязные лапы к его ангелу он тоже не мог. Нет, уйти нельзя. Ещё можно вскрыть себе вены прямо тут или сделать всё, как положено. Было бы замечательно, если бы Хоаран стал его секундантом, чтобы в финале отрубить голову катаной. Красиво и правильно — уйти достойно в белых одеждах и попрощавшись с самым дорогим человеком, с его помощью. Но Хоаран ведь... Он никогда этого не сделает. Он ведь всё понимает совершенно иначе. «За что? За что я люблю его? Почему именно его? Почему именно он способен дать мне всё? Почему именно он причиняет мне такую боль?» — Ненавижу! *** Он свернул карту и отложил в сторону, проверил показания приборов — курс выдержан точно. Опустился на лежанку и задумался. И что это с Джином? Сам на себя не похож. Выматывается быстрее, чем обычно, исхудал, глаза сверкают постоянно, как у голодного волка. Ещё вопросы эти дурацкие. Зря он ему рассказал про тот случай — наверное, его это расстроило, вот и забился в нору. В последнее время вообще ни дня без грызни не обходилось. И причины — одна другой нелепее. Он даже вспомнить не мог, что становилось поводом к ссорам. Надоело. Может, выкинуть Джина на каком-нибудь острове, а через месяц забрать? Обычно это помогает, как говорят бывалые моряки. Но Джин — это особый случай. Прибить бы этот «особый случай»! А ведь так и знал, что ничего хорошего не выйдет. Джин ведь совершенно из иных людей, он привык жить иначе. С милым рай в шалаше, как же! Эта мудрость устарела, кроме того, речь в ней явно шла не о двух парнях, которых связывали странные отношения, — такие и во дворце рая бы не нашли. «...мне хочется увидеть, что тебе хорошо, и что в этом виноват именно я. А ты никогда не позволяешь мне... Ни разу». — Потому что не будет мне хорошо, дурень, — вздохнул Хоаран. Ну как ему объяснить, чтоб до него дошло? Никто не виноват, просто так вышло. Чёрт с ним, он мог бы раз потерпеть и позволить Джину это. Но если разрешить один раз, он начнёт требовать ещё и ещё, а Хоаран не испытывал уверенности, что выдержит столько. Его естественная реакция в подобных обстоятельствах — оттолкнуть и уйти. И уже даже он сам не знал, врождённый это рефлекс или приобретённый, но иной реакции не помнил. Впервые он подумал, что с ним, наверное, что-то не так. Завёл руку за спину и тронул кончиками пальцев позвоночник. Проверил несколько раз — нет, всё в порядке: ничего не защемлено, ток энергии ровный и правильный. Или наставник прав? Он говорил, что вся его чувствительность сосредоточена в руках. Если вся, то остальному телу ничего не досталось, логично? Всё равно проверил точки, от которых могло зависеть подобное. Ничего не нашёл, точнее, всё снова в порядке. Непонятно... Оставался ещё один вариант — установка мозга. Но если это так, то тут всё бесполезно. Психологам далеко не всегда удавалось исправить менее существенные проблемы, куда уж им управиться с тем, что казалось ему самому врождённым. Чёрт, ну как он мог дать Джину то, чего не имел? Или уже разрешить ему поискать — пусть сам убедится, что для таких целей пригодны лишь его руки, губы да та единственная точка между шеей и плечом слева. Ну и да, ещё Джин мог запустить пальцы в его волосы, и то — под настроение. Убедится и успокоится. Наверное. В любом случае, это, похоже, лучший вариант. Вот чёрт! Приспичило же ему... Неужели ему не хватает чего-то? Странно даже. — Ну и бред... — расстроенно пробормотал он. Джин в своём репертуаре — вечно у него проблемы не как у нормальных людей: то демоны из него лезут, то руки пораспускать охота, то внимания ему не хватает, то сам внимание проявить хочет — спятить можно! — Связался на свою голову... А ведь мог удрать в ночи и кинуть его где-нибудь... Ага, мог. Но не удрал. И помереть никак, а то в виде подлинного Эндзэру любил бы платонически с небес — идиллия. Ну или не с небес, а из ада — вполне возможно. И тоже идиллия. И пускай бы этот ненормальный щупал себе нематериальное столько, сколько влезло бы, — никаких проблем. Но не вариант, ибо вряд ли помереть удастся, учитывая ту пакость, которая вдруг завелась внутри него. Хорошо, что она хотя бы не вылезала в неподходящие моменты. Точнее, вовсе не вылезала — разве только при процедуре перехода на тот свет, чем эту процедуру аннулировала жестоко и беспощадно. Смеха ради можно играть в русскую рулетку без перерыва — вечный чемпион, блин! Бессменный и неубиваемый! Кстати, а ведь отличный способ заработать. — Придержи коней, юморист доморощенный, — сам себе посоветовал Хоаран. — С Казамой всё равно что-то делать надо... Пока Джин сам чего-нибудь не отмочил, а то он может. Учитывая его ненормальные заскоки — ещё как может. Называется, вывез его на выгул. Плохая была идея. Он ведь тогда почти успокоился, почти нормальный стал, а на море как с цепи сорвался. Чёрт, и что он так переживает из-за ерунды? Ну в самом деле-то? Или ему не хватает привычной жизни и роскоши, вот и бесится? Ну так ведь он знал, что Хоаран не из мажоров — знал давно и совершенно точно, так чего уж теперь-то? Он лениво поднялся и осмотрелся. Сумерки становились всё гуще, а впереди весело перемигивались береговые огни. Прямо по курсу отель какой-то, а чуть правее маленькая бухточка, где можно бросить якорь. Отличное место для ночлега. Минут через пять уже будут там, потом пора выковыривать Джина из норы и изгонять его депрессию — пусть по лесу побегает, авось пронесёт. Не в прямом смысле слова. Но если в прямом, то тоже ничего — Джину будет не до всякой фигни хотя бы. *** Бегать по лесу Джину совершенно не хотелось, впрочем, торчать у костра — тоже. Но особого выбора не было. Вернуться в каюту — это уже будет выглядеть по-детски. Он покосился на Хоарана, тот вытянулся на песке у костра и смотрел в небо, усыпанное звёздами. Рыжий влез в неизменные джинсы и жилет, хотя бы ботинки не напялил — уже плюс. Джин сунул в огонь тонкую палку и задумчиво проследил, как пламя постепенно охватило её. — Ладно... — тихо пробормотал Хоаран, отвернувшись к морю. Джин удивлённо уставился на него. — Если ты найдёшь чувствительные места, можешь прикасаться к ним. Но если нет — выкинешь эту чушь из головы, идёт? — Что? — Что слышал. — Ты серьёзно? — Нет, анекдот рассказываю. Конечно серьёзно! Придурок. — Прямо сейчас? — Прямо тогда, когда у меня есть настроение на эту блажь. Оно есть сейчас, но может пройти. Джин неуверенно подошёл к неподвижному Хоарану и вопросительно посмотрел на него. Тот вздохнул и вновь отвернулся к морю, закинув руки за голову. От глаз Джина не укрылось то, как Хоаран сцепил пальцы, словно сжал волю в кулак перед пытками. Он сердито дёрнул молнию на жилете и закусил губу, размышляя над тем, откуда стоило бы начать. Начать хотелось сразу всюду. Через минуту он уже забыл, что планировал злиться, и легонько тронул шею — кончиками пальцев. — Джин, ты издеваешься? — мрачно уточнил Хоаран. — Если я хреново чувствую такие вещи, то прикасаться нужно увереннее. Столь невесомые заигрывания абсолютно точно приведут к столь же невесомому результату. Наверное. Но чаще всего бывает именно так. Джин прикоснулся твёрже. — Уже другое дело. — Нравится? — Если мне что-то понравится, ты вряд ли это пропустишь, — прикрыв глаза, устало ответил Хоаран. Джин промолчал и продолжил то, что он так хотел сделать. Прикоснулся к ключице, двинулся ниже, прижал ладонь к груди — сердце билось ровно, неторопливо. Ни о чём хорошем это не говорило, разве только о том, что у кое-кого отменное здоровье, но это Джин и так знал. Он провёл пальцами по центру груди; старательно не делал различий между шрамами и непомеченными участками кожи — уже уяснил, что Хоаран не терпел, когда выделяли именно шрамы. Осмелев, наклонился и возобновил прикосновения уже с помощью губ и языка, спустился на живот: хотелось поцеловать тонкий шрам от ножа, но он удержался и поцеловал аккуратную ямочку в центре. В сумерках прозвучал смешок. — Если ты решил защекотать меня насмерть, то ты выбрал верный способ, — весело проинформировал его Хоаран. «Сволочь!» Озвучивать короткую мысль Джин не стал, а переключился на другие места, вновь вернулся к груди и вплотную занялся самыми чувствительными её местами. По крайней мере, у многих людей эти места весьма охотно реагировали на ласки, как и у самого Джина. Хоаран в эту группу явно не входил. Реакция была, но Джину пришлось постараться. И реакция оказалась исключительно внешней, даже пульс не участился. — Я не испытываю отвращения, как видишь, — едва слышно произнёс совершенно нормальным голосом Хоаран, — я просто не чувствую. — Но тогда разве тебе не всё ли равно, прикасается кто-то или нет? — Джин, если тебе стучать вон тем прутиком по голове, тебе нормально будет? Полагаю, ты либо сразу отмахнёшься, либо немного потерпишь, а потом скажешь всё, что думаешь по этому поводу. Тут то же самое. — Но так не бывает! Ты не можешь ничего не чувствовать! — вспылил Джин. — Убедись ещё раз, если тебе хочется. Буду рад, если реакции просто замедленные. Но вряд ли. Если помнишь, я даже паршиво чувствую холод и жару. Это точно, Джин с содроганием вспомнил, как этот ненормальный бегал по холоду в неизменном жилете — и хоть бы что ему. Он ещё раз увлечённо исследовал доступные участки тела, но прогресса не добился, впрочем... Когда он потянул вниз молнию на джинсах, Хоаран резко сел и перехватил его руку. — Ну нет уж. — Боишься? — Вовсе нет, но это уже не то. — Почему? — Издеваешься? — Я же просто прикасаюсь, как ты и разрешил. — Чёрт возьми... — Ты сам сказал, чтобы я искал — я ищу, всё честно. — Чёрт, но там-то на кой искать, если ты и так знаешь... — Ничего я не знаю, — упёрся Джин. — Мне почти не доводилось дотрагиваться, только... И он решительно толкнул Хоарана ладонью в грудь, заставив вновь растянуться на песке. — Джин... — Заткнись и не мешай. — Это бес... Он управился с молнией и перешёл непосредственно к делу. По крайней мере, бесчувственный чурбан закусил губу, а тело недвусмысленно отреагировало на прикосновение. Во внезапно посветлевших до цвета янтаря глазах Джин увидел ту самую желанную дымку, осторожно обнял пальцами столь чувствительную часть плоти, поэкспериментировал немного с различными вариантами прикосновений. Теперь не требовалось проверять пульс — уже и так ясно, что реакция нужная. От нового прикосновения, уже уверенного, Хоаран зажмурился, но стоически промолчал. Ладно... Джин ощутил прилив вдохновения, когда убедился, что всё-таки он может сделать нечто столь приятное для этого упрямца. Он наклонился и хотел тронуть губами, но буквально в тот же момент Хоаран вывернулся воистину змеиным движением и припечатал его к земле. — Что... — Нет. — Но... не понимаю... Почему? — Не так, — хрипло отрезал Хоаран. — Хоа... — Я не хочу, чтобы ты это делал. — Но это всего лишь... — Нет, я сказал! — Но тебе же нравилось. — Я не хочу, чтобы ты стоял на коленях и... Просто не хочу. Мне такое не нравится. Собственно, он и сам никогда этого не делал, ни разу. Джин никогда раньше не задумывался об этом, да и повода не было. Хоаран всегда заставлял его чувствовать всё так остро, что ему и в голову не могло придти выражать хоть чем-то недовольство. И Хоарану для этого не нужно было прибегать к подобному способу, так что Джин даже не предполагал, что ему просто это не нравится. Почему-то. — Ну... а если так же, как сначала... — Да не хочу я! — резко бросил Хоаран, отпустил Джина и поднялся на ноги, одновременно приводя одежду в порядок. Выглядел он... Как минимум, в ярости. — Ты можешь хотя бы объяснить? Он в ожидании смотрел на спину Хоарана. Наконец тот обернулся, внезапно протянул руку и поднял Джина с песка. — Ты помнишь, как это всегда было? — тихо спросил он. — А помнишь, как ты однажды сказал, что я так тебя «победил»? Когда ты сделаешь именно то, что собирался сделать сейчас, тогда сможешь вновь сказать мне те же слова. Вот только тогда они будут правдой. — Но я же сам хочу это сделать... — растерянно пробормотал Джин. — Неважно. Можешь думать, что пожелаешь. Я живу не по твоим законам, уж прости. У всего есть конкретное значение — у этого тоже. И он решительно застегнул молнию на жилете. Похоже, лимит экспериментов на сегодня вышел. Джин впал в чёрное отчаяние. Единственное, что у него получилось, оказалось неприемлемым. Сейчас ему хотелось от души врезать Хоарану с его проклятым кодексом поведения, который уже в печёнках у него сидел. Да кому какое дело до того, как он хотел любить эту упёртую сволочь? Ну и пускай этот мерзавец думал бы себе, что пожелал бы, зато ему было бы хорошо. Им обоим. Ведь Джин с огромным удовольствием прикасался бы губами хоть к каждому миллиметру кожи Хоарана — и всё равно, где именно располагались бы эти миллиметры. Он развернулся и направился к кромке прибоя. — Погоди, — внезапно окликнул его Хоаран. — Кажется, у меня... есть одна идея. — Нет уж, спасибо. Мне уже хватит. — Да постой ты! Я не знаю, сработает ли... Вроде бы должно. Если это барьер здесь, — он тронул пальцем собственный висок, — то должно быть как минимум одно условие, когда барьер даёт сбой. — То есть? — Ты танцевать умеешь? — Что? — Вопрос не просто огорошил Джина, а даже отбил напрочь способность здраво мыслить. — Не настаиваю на мастерстве, но хоть немного умеешь? И только теперь Джин заметил то, на что прежде и внимания не обратил. Негромкая музыка — она доносилась от отеля неподалёку. Звук нормальный: ритм, мелодия, вокал — всё слышно вполне отчётливо. Он прислушался — нечто то ли испанское, то ли латиноамериканское — он не различал тонкости. — Под такую музыку ни разу не приходилось. Только совсем простое — что-то вроде вальса — могу. — Рад, что ты считаешь вальс простым, — сверкнул улыбкой Хоаран. — Тут всё ещё проще... — Постой, ты хочешь со мной танцевать вальс? — потрясённо пробормотал Джин. — И не мечтай, придурок. Я всего лишь даю тебе возможность прикасаться ко мне так, как ты хочешь, и, надеюсь, с нужным тебе результатом. — Не понимаю... Почему ты... — Заткнись. Потому что в танцах работают два правила, без которых ни черта не выйдет. Первое: необходимо чувствовать музыку. Второе: необходимо чувствовать партнёра. Не могу обещать, что у нас всё получится, но мне нравилось танцевать, так что шанс есть. Будешь пробовать или тебе это уже не надо? — Я не умею танцевать это! — Джин махнул рукой в направлении отеля. — И я вообще не представляю себе... Идиотизм чистой воды! Хочешь выставить меня придурком? — Ты и так уже придурок, — подытожил Хоаран. — Я серьёзно, вообще-то. — Это ты придурок! Ты же не будешь на самом деле... — Буду. На самом деле. Раз ты этого хочешь. — Иди к чёрту, я не умею! — Глаза закрой. — Зачем? — Доверяй партнёру, иначе ни черта не выйдет. Сейчас научу тебя танцевать. Закрывай глаза. Джин фыркнул с сильным сомнением, но глаза всё же закрыл. Движение справа, горячее прикосновение к плечу. — Не думай. Теперь вдруг слева. — Слушай. Ощутил, как к его спине прислонилась чужая спина. — Чувствуй. Растворись в музыке и делай всё, что ты хочешь сделать, — вместе с ней. Лёгкий толчок в спину заставил сделать шаг вперёд. Тот ещё учитель из Хоарана! И это всё? Удар вот он различил мгновенно, защитился и нанёс ответный. Хоаран крутанулся на пятке, позволив его руке скользнуть мимо, и прислонился спиной к груди Джина. — Драться ты умеешь, а танец — это то же самое, только красивее и... — он чуть повернул голову, по губам скользнула призрачная улыбка, — ...контактнее. Просто слушай музыку — и всё. Он сделал шаг в сторону — простой шаг в сторону, но это уже было чем-то совершенно другим, а не шагом, стремительный поворот, плавное движение рукой и вновь быстрый шаг — уже к Джину. Горячая ладонь на спине, лёгкий рывок, едва уловимое прикосновение губами к щеке — будто примерещилось — и вновь Хоаран уже в паре шагов от него. Слегка нахмурился, опять оказался рядом, золотистые при свете костра глаза лукаво сверкнули, ещё раз горячая ладонь легла на спину — и шаг вперёд. Джин невольно сделал шаг назад, ещё один, потом ему пришлось немного отклониться назад и почувствовать тёплое дыхание на шее, затем Хоаран резким движением заставил его выпрямиться. Джин неуверенно шагнул вперёд, соответственно Хоаран сделал шаг назад, Джин бросил ладонь ему на грудь и медленно провёл сверху вниз — когда-то видел такое в каком-то испанском фильме. Рыжий подмигнул ему, поймал за левую руку и потянул к себе, затем коварно уклонился от встречи, потянул обратно и поймал в свои объятия, провёл ладонями по бокам до бёдер и столь же внезапно отпустил. — Чего ты вообще хотел? Включи воображение. Пока ты чувствуешь музыку, можно всё абсолютно. Проклятие, он действительно умел танцевать. Выглядело это потрясающе, особенно когда Джин ему не мешал. — И даже поцелуи? Опять он внезапно оказался рядом, пальцы запутались в тёмных волосах, он просто обошёл вокруг Джина одновременно плавно и стремительно, заставляя его поворачиваться за собой, а когда завершил круг, внезапно привлёк к себе, поцеловал под музыку в буквальном смысле слова и вновь отпрянул. — И даже поцелуи, Джин. Я же сказал — можно всё, пока ты чувствуешь музыку. Джин сомневался, что способен чувствовать эту пьянящую мелодию, ибо его уже трясло от того, что успел натворить Хоаран. С другой стороны, рыжую молнию нужно ещё поймать, так что это заставило его пошевеливаться. Идиотская затея! Хоаран его уже всего облапал, а он толком ничего и сделать не смог. Тут ещё и музыка сменилась. Видимо, чтобы стало веселее, какой-то умник возжелал восточного колорита. — Следуй за ритмом, — посоветовал Хоаран. Сам он явно следовал за чем-то другим, зато точно вписывался в музыку. Это, пожалуй, прогресс, ведь Джин различил это, увидел, потом сообразил, что Хоаран выбрал какой-то струнный инструмент, издававший низкие мелодичные переборы. Он попытался последовать совету и двигаться под ритм. Кажется, стало выходить лучше, хотя ритм и низкие звуки струн не совпадали. Потом Хоаран стал тихонько напевать саму песню на непонятном языке. — Это... — Без понятия. Греческий, наверное. — Ты знаешь греческий? — Спятил? Откуда? — Но поёшь же. — На слух просто. Песня красивая... Джин всё-таки поймал его, притянул к себе спиной и провёл губами по шее — под музыку. Наверное, ему показалось... Хоаран выскользнул из рук, но Джин вновь вернул его обратно, правда, теперь они застыли лицом к лицу. Его левая рука слегка придерживала правое бедро Хоарана чуть ниже ремня джинсов, а правой рукой он тронул скулу и попытался поцеловать упрямую скотину. Скотина сделала именно в этот момент вращение на пятке. Ладонь Джина проскользила по гибкому телу и замерла теперь на левом бедре, а губы побывать успели на щеке, шее, волосах и замерли на той самой точке между шеей и левым плечом. На миг Хоаран откинул голову назад, позволив Джину завершить поцелуй, и вновь отступил на шаг. Но теперь было заметно, что дыхание его немного сбилось, а глаза чуть затуманились. Неужели это работало? Впрочем, Джин уже сам не хотел останавливаться. Или музыка зачарованная, или это так на него действовала обстановка, или Хоаран... Они танцевали в слабых отблесках костра, ноги щекотали набегавшие на берег волны, тёплый ветерок перебирал волосы, а вокруг звучала музыка. Ладно, танцевал один из них, а второй просто пытался поймать первого, стараясь двигаться под музыку. Хоаран позволил поймать себя и заключить в объятия, мягко повёл плечами. Джин не понял сначала, зачем, потом дошло. Ему подсказывали нужный ритм, с которого он сбился. Хоаран тронул ладонью его спину, прижал к себе, заставил сделать оборот, несколько шагов, ещё оборот — заставил почувствовать музыку. Лёгкое прикосновение к щеке, пальцы соскользнули на шею — в том же ритме, дыхание тронуло правое ухо, касание к груди, ещё несколько шагов и опять оборот. — Я могу вести и дальше, но ты хотел другого. Будешь пробовать? — едва слышно прошептал рыжий, рывком притянув Джина к себе. Это было... непривычно. Джин провёл руками по спине Хоарана, шагнул в нужном направлении, спрятав лицо в длинных прядях, позволил ему на шаг отступить, вернул обратно, привлёк к себе и заставил немного отклониться назад, провёл губами по шее — от подбородка вниз, на следующем шагу расстегнул молнию, ещё на одном провёл ладонью от ремня вверх и почувствовал сильные частые удары сердца. Горячие ладони оказались на его спине, спустились ниже, ещё чуточку, заставили прильнуть к Хоарану, и он потянулся к таким близким губам. Это тоже было необычно — целовал Джин, а не Хоаран. И, как стало ясно, завершить танец не так-то и просто. Они продолжали танцевать, не прерывая поцелуя. Точнее, Хоаран танцевал, а Джин не желал отпускать его губы, поэтому тоже танцевал. Вряд ли движения Джина походили на танец, но он больше не останавливал себя и делал именно то, чего так хотел, уже не опасался потерять ритм — ведь чтобы его вновь почувствовать, достаточно прикоснуться к Хоарану. Кажется, он опьянел от чего-то, но ему понравилось это ощущение. И ещё больше ему понравилось обнимать своего партнёра, уже потерявшего жилет. И его сводило с ума то, что Хоаран отвечал на его ласки, чувствовал их — всё-таки это возможно, пусть и столь странным способом удалось этого добиться. Как они оказались в воде, пожалуй, не знал ни один из них. На рыжие пряди, разметавшиеся на влажном песке, падали отблески почти погасшего костра. Джин исступленно целовал кожу, источавшую его любимый аромат, смело прикасался под всё звучавшую и звучавшую музыку. И тихий почти неслышный звук, слетевший с губ Хоарана, заставил его восторженно улыбнуться. Всё-таки это было правдой... — Эндзэру... — выдохнул он, прижавшись щекой к груди рыжего источника таких неприятностей и счастья одновременно. Почувствовал, как в его волосах заблудились пальцы, легонько потянули вверх. И ему позволили вновь поцеловать самому — долго. Мягкий перекат, торопливые движения, и он сам подался навстречу разгорячённому Хоарану, со стоном принял его в себя и вновь потянулся к его губам, счастливо обнимая, прикасаясь руками везде, наслаждаясь туманной дымкой в светло-карих глазах. Бросил руки на его бёдра, потянул к себе сильнее, ещё сильнее, не смотря на сопротивление. — Придурок... — выдохнул Хоаран. — Хочу... — Заткнись... Откинув голову, тихо застонал, почувствовал казавшуюся раскалённой плоть внутри отчётливее, словно и она всегда являлась его частью. — Чжин... — Теперь ты... делай всё... что хочешь... Хоаран и сделал. Обжигающие прикосновения губ, прикосновения потрясающе чутких пальцев, его особенные движения — балансирование на грани, казавшееся бесконечным. Это нельзя было выдержать, но как-то получилось. И, похоже, Джин сорвал голос, превратившийся в хриплый шёпот, который бесконечно повторял одно и то же заклинание с каждым новым толчком, завершившееся в финале улыбкой, которую тут же забрал жадный поцелуй. Правильно, его улыбка принадлежала Хоарану, как и всё остальное. Хоаран медленно перевернулся на спину и потянул Джина за собой. От их дыхания мало что осталось, оба дрожали, словно после изнурительной тренировки, но всё равно упрямо пытались целовать друг друга, пока Джин не уронил обессиленно голову на грудь Хоарана. Немного придя в себя, тихо спросил: — И чтобы... чтобы было так же, нужно каждый раз с тобой танцевать? Взглянул на Хоарана, тот лежал с закрытыми глазами. Внезапно одна бровь чуть приподнялась. — Может быть. Не знаю. А может быть, какое-то время, чтобы привыкнуть. Но ты паршиво танцуешь, знаешь? Я не думал, что тебе это так нужно. — Мне нужно всё, что есть у тебя. — Тебя не прокормишь... Джин решительно заставил Хоарана умолкнуть. Сейчас Джин не хотел слушать гадости в его исполнении — просто хотел его, пусть даже сил не осталось. Сбивчиво шептал, прерываясь на поцелуи: — Весь ты... твой свет... ты один... без тьмы... навсегда... просто спаси меня... Внезапно ощутил крепкие объятия и совсем иные прикосновения. Распахнул глаза, чтобы увидеть свет — самый настоящий. Хоаран светился сиреневым и золотым, как тогда, в пустыне. Кожа отливала перламутром, волосы стали ещё ярче... — Эндзэру, — прошептал он. Хоаран, почти касаясь светящимися губами его губ, неуверенно попросил: — Скажи, что это всё ещё я... Он поймал ладонями сводящее с ума красотой лицо и всмотрелся в золотые глаза. — Это только ты. Просто останься со мной. Лёгкое движение головы. Отрицательное. Горячее дыхание, музыка, раскалённая плоть, неистовое биение сердец, стремительный ток крови... и рай, в котором рассеялась даже мрачная тень отказа. С ним был уже не человек. *** Он проснулся на берегу, когда в лицо мягко плеснуло водой. Медленно сел и огляделся. Один. Как всегда. Тело отозвалось слабостью, истощённое ночным безумием. Это не походило ни на что вообще, такого он ещё никогда не испытывал. Он действительно был с ангелом? Помнил свет, помнил восторг, который не заканчивался вопреки всему. Неужели Хоаран опять убрался подальше? Переживал из-за превращения? Осторожно поднялся, едва смог идти. Нашёл у валуна свои лёгкие штаны, надевал их минут пять — не меньше, и только тогда заметил следы миновавшей ночи, раскрасившие его кожу везде. Даже на спине почувствовал эти отпечатки. Изумлённо покачал головой — не представлял, что такое возможно. А потом замер. Никак не мог осознать. Провёл пальцами по плечу, ещё раз и ещё. Печать исчезла. Исчезла бесследно, словно никогда она не отмечала его кожу проклятием. Остались только отпечатки губ ангела. Сам не понял, почему вдруг захлестнуло болью. Рухнул на колени и отчаянно позвал... его. Нет, это просто сон, всего лишь сон, дурной сон! Это неправда! «Я прихожу из ниоткуда и ухожу в никуда...» Чёрт с ней, с печатью, пусть будет. Она того не стоит! «Я выполнил то, что должен. Мне пора вновь уснуть». — Нет! «Я не ангел». — Вернись... «Ты свободен от тьмы. Прощай...» — Хоа! Пригоршни песка сжать в руках — не удержать всё равно. Как ветер, как огонь, как воду... как Хоарана. — Люблю тебя... Заклинание лишилось силы — всего лишь слова, которые уже ничего не изменят. — Почему? Он уже получил все ответы, но они ничем не могли помочь. «Ты сам попросил меня». — Но я же не знал! Хоа... «Я не мог отказать. Тебе... Никогда не мог». Он рухнул на песок, изо всех сил пытаясь сдержать глухие рыдания. Ну почему? Что же это за проклятие такое, которое никогда не заканчивается? Всегда не к месту, всегда не вовремя! — Я не знал... Я просто... просто... Он, его Эндзэру, не просыпался так долго, потому что хотел побыть подольше с... Пока тьма спала внутри Джина, за ней требовалось приглядывать. Но Джин сам попросил его! Да, чёрт возьми, потому что никогда ему не хватало того, что есть. Он всегда хотел больше — больше, чем нужно. — Я не знал! Прости меня... Этот свет, что всегда был с ним. Свет, который спасал его. Его свет... Откуда Джин мог знать, как он жесток? Откуда Джин мог знать, что следовало бояться этого света и собственного спасения? Лишился разом и проклятой тьмы, и... Да, Тёмный оказался прав — Хоаран другой, совсем другой. Первый, Спящий, Закон, Безымянный, Бескрылый, единственный, способный снять печать и расторгнуть договор, а после этого уйти в никуда. Нет печати — нет мятежного Тёмного, и нет причины, чтобы быть здесь дальше. Закон восторжествовал — Закону пора уснуть в вечности. Пока Закон вновь не будет нарушен. — Пока Закон не будет нарушен вновь... вновь... нарушен... Он медленно приподнялся и сел, вскинул голову, обвёл взглядом небо. — Если я это сделаю, ты придёшь? Божественноволосый Страж — Хоаранель*, Закон, Безымянный... Его Эндзэру. Тот, о ком не помнят. Тот, в кого не верят. Потому что он не нуждается в памяти и вере, у него нет ни первого, ни второго. У него есть лишь Закон и вечные битвы. Каждый его приход в этот мир — жизнь, начинающаяся заново. Его память всегда чиста, а тяга к битвам несокрушима. И чиста его душа, ибо она — Закон. — Ты ведь не успеешь забыть меня? Ты ведь не сможешь? Всё равно... Просто вернись. Я воскрешу твою память или напишу её заново на чистом листе, только вернись. Я нарушу все законы, только вернись навсегда... ко мне... Голос надломился, став хриплым шёпотом, дрожавшим от непролитых слёз. Но это потом. Сначала нужно нарушить... — Я буду во тьме, если только это может вернуть тебя. Совершу всё самое худшее — ради тебя. И я буду ждать тебя во тьме столько, сколько понадобится, слышишь? * Если кому любопытно, откуда всё взялось, и почему такой финал, то... Хоаранель — Hwoarangel если пошуршать мифами народов Центральной и Южной Америки (в связи с Огром — мифы майя, инков, ацтеков, навахо, хопи, пиутов и команчей, если кому оно надо), то на свет вылезет явный намёк на прямое отношение Хоарана к Огру и Гену Демона: 1) «божественноволосый» (ага, рыжий цвет); 2) «безымянный/не имеющий имени/тот, кому отказано в имени, ибо он единственный». В результате мы получим на руки «божественноволосого безымянного стража (судью, палача — возможны разночтения), карающего богов/демонов за преступления». Варанель/Варанели — Ночные Стражи, охраняющие Шибальбу (майя, Шибальба (Обитель Ужаса) — подземное царство богов/демонов, с которым ничто не может сравниться в богатстве и мощи, девять уровней). Кроме того, в календаре майя имелись так называемые «безымянные дни», которых все весьма опасались, так вот — эти дни тоже принадлежат Закону. Мифы: Безымянный приходит из ниоткуда и уходит в никуда, но он всегда появляется, если боги/демоны вмешиваются в дела земные и бродят по миру людей, он божественноволосый (рыжий) и не имеет имени, воплощает собой одиночество, вечные сражения и никому не подчиняется + у него некоторые проблемы с памятью — он должен «проснуться». Выполнив свой долг, он возвращается в никуда, чтобы вновь уснуть. Живое воплощение Закона, тот, чья душа воплощает собой истинный Закон (закон и справедливость всегда означали разные вещи, но людям свойственна вера в «высшую силу», «справедливый закон», так что в данном случае это можно расценить как «живой закон», веру в существование высшей справедливости — но это уже социально-психологический аспект). В общем, вооот. Меня настораживало количество совпадений с каноном.