Глава 4. Измена
17 июня 2013 г., 09:50
На следующее утро Летти пыталась понять, как так получилось, что, придя к Салиману с целью распрощаться навсегда, забрать свои вещи и уйти, она в результате согласилась на ночное свидание и долго целовалась с ним в саду. Понять ничего не удалось. Хорошо хоть в конце Салиман голосом истинного тирана заявил, что свидание окончено, и ей следует немедленно отправляться спать. Сначала Летти показалось, что он все испортил, но потом, поразмыслив, она решила, что так даже лучше. Злиться на него было гораздо привычнее и удобнее, чем испытывать другие чувства.
Спустившись на кухню, она встретила его там и почувствовала, как в душе смешиваются радость и чувство неловкости. Чудесный аромат кофе заполнял комнату. Летти вдруг поняла, что она впервые застает его утром за кофе. Салиман был из тех странных и непонятных людей, которые все норовят лечь спать, когда самое лучшее время только начинается, а утром вскакивают ни свет, ни заря и разводят бурную деятельность. И перерывов на кофе в этой бурной деятельности Салиман прежде не делал. У них в семье такой была Софи. И, насколько Летти знала, даже Хаул пока ее не перевоспитал. Как же они с Мартой настрадались из-за нее. А Бен ее не мучил и не пытался никак переделывать.
– Доброе утро, – поздоровался он довольно хмуро и сделал большой глоток из чашки.
– Здравствуй, – предыдущие размышления вызвали у Летти приступ симпатии к тирану, и она улыбнулась ему с большой теплотой. Налив себе чаю, она устроилась за столом.
– Как вчерашнее свидание? – спросил Бен, как-то сразу проснувшись. – Ты уже подготовила список моих ошибок?
– Нет, все было чудесно, – она слегка смутилась. – А ты... а тебе понравилось?
– Это было первое такое... правильное свидание в моей жизни. Как оно могло мне не понравиться, – в его серых глазах опять происходило что-то непонятное, от чего хотелось покраснеть. – Но, может быть, позволяются поцелуи в какое-нибудь более удобное время?
– Да какое время может быть лучше? – искренне удивилась Летти.
– Ну, к примеру, утром, – Салиман отхлебнул кофе. – На кухне.
– Ты что, это же совсем не романтично!
– Ты ошибаешься, Летти, – очень спокойно и серьезно сказал он. – Поцелуи утром на кухне – это очень романтично, – в словах его не было ничего особенного, но Летти почувствовала, как смущение и растерянность поднимаются в ней, она не знала, что ответить и предпочла спастись бегством, даже не допив чай.
***
Хаул в этот день пришел раньше обычного. Горничные, убиравшие прихожую, глупо захихикали, а миссис Бейкер, еще не успевшая уйти с Тибботом на рынок, отрезала ему здоровенный кусок мясного пирога и налила сладкий чай в самую большую и красивую кружку – к Хаулу она благоволила. Салиману не осталось ничего другого, как сидеть в ожидании, глядя на уминающего пирог чародея. – Ну что, пока тихо? – спросил тот. – Да, ничего. – И сколько еще нам вот так ждать? – Хаул хищно откусил еще кусок и принялся энергично жевать. – Страшно представить... – Салиман потер руками лицо. – И что самое противное, когда дождемся – будет уже поздно. – Да, если придут не совсем дураки... А в Норландии есть очень серьезные ребята, вполне способные пройти через установленную защиту, – Хаул отпил чай. – Я вот думаю, переправить его в Норландию – минутное дело. А оттуда мы его уже не вытащим. Вряд ли они будут так беспечны, что выставят его на всеобщее обозрение. Скорее всего, запрут хорошенько в самом подходящем подземелье. – Не сомневаюсь. Хаул доел, и миссис Бейкер посмотрела на него так, словно собиралась предложить ему всю оставшуюся еду, какая была в доме. Раз это было очевидно даже для Летти, то что уж говорить о Хауле, который (Летти была уверена) все-таки время от времени читал мысли, как бы Софи ни убеждала ее в обратном. Так что никто не удивился, когда чародей от души поблагодарил кухарку за угощение, но прибавил, что больше съесть не может ни кусочка, так как если вернется домой к обеду недостаточно голодным, то Софи его убьет. Миссис Бейкер только вздохнула и не стала спорить – чувства Софи были ей понятны. После этого маги закрылись в лаборатории и продолжили работу над защитой. Летти знала, что они делают всё, что могут, и даже больше. В центре лаборатории было установлено сооружение, напоминающее кукольный домик из одной комнаты, весь затянутый нитями защищающих заклинаний. Это был тронный зал. Щит красной светящейся точкой висел на игрушечной стене. Полупрозрачные тени человечков входили и выходили из зала, о чем-то неслышно разговаривая, а нити тянулись и липли к ним, проверяя, не представляют ли те угрозу. Однажды Летти увидела, как совсем крохотная призрачная фигурка залезла под портьеру и так замерла – одна ее половина была скрыта тканью, а вторая осталась на виду. В это время человечек побольше принялся ходить по залу, заглядывать во все углы, даже на четвереньках заполз под трон. Она заворожено наблюдала за этими странными действиями, пока не подошел Салиман. – Это король играет в прятки с принцессой Валерией, – пояснил он. – Еще они играют в бал – кружатся и прыгают по залу. Только никому ни слова, – он улыбнулся и подмигнул ей. – Это государственная тайна. Летти почувствовала нежность... странное чувство по отношению к королям. Все теперь занимались исключительно этим домиком. Даже ученики учили на занятиях только те заклинания, которые могли пригодиться в защите. Но Летти к стыду своему чувствовала, что лично ее безопасность Защитника Ингарии беспокоит в последнюю очередь. И вот сейчас в данную минуту ее в большей степени интересовало, будет ли Бен сегодня учить ее, как вчера. А самое главное – будет ли у них вечером свидание. Урок состоялся. Салиман, давший обещание, даже не пытался увиливать и после ухода Хаула три часа муштровал ее совершенно безжалостно. Летти осталась почти довольна. Почти – потому что он ни разу не заговорил о свидании. В конце концов, она не выдержала и спросила его сама, и Салиман, который после вчерашних бдений встал как обычно в шесть утра, услышав предложение снова подождать луну, не раздумывая ответил: «Конечно, радость моя». И даже Летти, настороженно и придирчиво прислушивающаяся к его словам, не смогла бы обвинить его в недостатке энтузиазма. Свидание прошло просто отлично, и Летти, вернувшись в свою комнату, еще долго не ложилась спать, а сидела на подоконнике распахнутого окна и смотрела на звезды. Все складывалось как нельзя лучше. И Летти подумывала уже позволить себе начать влюбляться поуши. Рано утром она проснулась от какого-то странного грохота. Громкие звуки вплелись в ее сон, и ей приснилось, что кукольный домик в лаборатории разваливается на куски. Связывающие его нити натянулись и лопнули, стенки пошли трещинами, выгнулись и упали наружу, а красная светящаяся точка погасла. Проснувшись, Летти поняла, что ничего этого не было, что она лежит в своей удобной постели, и просто кто-то колотит во входную дверь. Потом раздался топот на лестнице – чьи-то башмаки прогремели по ступенькам наверх, а затем вниз, дверь хлопнула, и все стихло. А Летти заснула снова. Встала она позже обычного. Миссис Бейкер уже ушла на рынок за продуктами для обеда, Бен тоже куда-то исчез по делам, и Летти решила сходить в гости к Софи. Подойдя к Кингсберрийскому входу в замок, она постучала, но никто ей не открыл. Тогда Летти потянула ручку, и дверь поддалась... она испугалась. Дверь в замок была магической, и вот так запросто открыть её с улицы чужому человеку было невозможно. До этого момента. Но похоже было, что замок сам захотел ее впустить. Она с опаской вошла. В доме было тихо, значит, Хаул отсутствовал. Кальцифер тоже не потрескивал – в пустом очаге лежали нетронутые дрова. – Софи, – позвала Летти, почувствовав, как на спине выступает холодный пот. Тишина. Тогда она отправилась на поиски и уже пролезала в дыру, когда до нее донесся приглушенный всхлип – звук раздавался из кладовки. Летти, с каждым шагом волнуясь все больше и больше, направилась туда. Когда она вошла, то весь ее мир чуть не перевернулся. Чистюля Софи сидела в самом пыльном углу, сгорбившись и сжавшись в комочек. На стене рядом с ней полукругом располагались пауки и сочувственно смотрели на нее. Волосы Софи были в пыли, глаза покраснели, нос тоже покраснел и опух. За компанию с ними покраснели и щеки, правда, неровными пятнами. И только уши не подвели – они были очень красивого ровного красного цвета. Иными словами, выглядела Софи так, словно плакала в этом углу дня три, не меньше. Правда, сейчас она только иногда всхлипывала, шмыгала носом и икала от долгих рыданий. Летти не могла вспомнить, когда в последний раз видела сестру плачущей. Софи всегда была старшей – самой сильной, самой серьезной, самой сдержанной. Она бросилась к ней, собирая подолом роскошные лоскуты пыли. – Софи! Что случилось? – Шмыг. – Софи, только не молчи, умоляю тебя! – Ик, Хаул, ик. – Что с ним? – Летти обняла сестру, не зная, что еще сделать. – Он мне изменил, шмыг. – Хаул? Это невозможно! – Летти была потрясена. Она, конечно, слышала сплетни, что некоторые мужья флиртуют с другими женщинами, но не могла поверить, что такой кошмар мог случиться в ее семье, да еще с Хаулом... – Нет, ик, я точно знаю. Летти уселась на чудовищно грязный ржавый сундук, расправила юбки и скомандовала: – Рассказывай! – Он еще вчера вел себя странно, – начала Софи. – Закрылся в ванной, ну, это нормально, ик, но он провел там не обычные два часа, а чуть ли не три. Но я тогда еще ничего плохого не подумала. Шмыг. А потом он ушел. Сказал, по делам. Ик. И вечером не верну-у-улся. Софи размазала по лицу вновь выступившие слезы и продолжила: – Он под утро только пришел. А я же ждала, ждала его... Шмыг. В кладовке, семимильники снимал, наверное, возился, а я все ждала... Ик. Потом он зашел в спальню, шмыг, и мне показалось, что он немного пьян. И он был чем-то очень доволен, радостный такой. Ик. А потом просто рухнул на кровать и захрапел, а на меня не обратил никакого внима-а-ания. – И это всё? – Летти посмотрела на сестру так, будто у той было не все в порядке с головой. – Нет. Шмыг. Самое страшное было потом. Утром я спросила его, где он был, и он ответил, что работал над заданием короля. – Ну и что? – Летти, он врал! – из глаз Софи снова потекли слезы. – Я же знаю, когда он врет. Чувствую. Шмыг. И еще он, когда врет, начинает крутить в руках... ну там, что придется. И утром, когда я спросила его, он покрутил вилку, которой ел омлет, потом свое кольцо, а потом поварешку. Софи закрыла лицо руками и прочно замолчала, явно считая, что предоставила исчерпывающие доказательства вины мужа. Летти эти доказательства отнюдь не показались исчерпывающими. Она пыталась что-то понять, но ей это не удалось. Очевидно, непонимание явственно отразилось на ее лице, поскольку Софи сочла нужным пояснить: – Летти, поварешку! Это же Хаул, он абсолютно беспомощен на кухне. До моего появления они с Майклом питались одной яичницей с беконом и бутербродами. Просто не представляю, как они выжили. Этот великий чародей не способен найти кастрюлю супа на плите без поискового заклятия. А поварешка... Да я была уверена, что он понятия не имеет, что это такое и где оно лежит. Так сильно он не врал мне еще никогда-а-а, – и Софи заплакала еще горше. Летти сопоставила в голове факты... Что ж, возможно, Софи права. – А здесь ты что делаешь? – спросила она. – Убираться пришла. Ик. Это же кладовка – здесь пыль откуда-то сама берется. Прихожу сюда... Шмыг... убираться, чтобы успокоиться. Но сейчас не помогло. Шмыг. Я начала плакать и уже не смогла остановиться. Шмыг. Шмыг. – И что ты собираешься теперь делать? – Не зна-а-а-а-аю. Ик. Летти, я не представляла, что это так больно. У меня все разрывается внутри, – Софи прижала руки к груди и забилась в угол еще больше. Летти, видя такие страдания любимой сестры, думала только о том, что готова просто разорвать Хаула. По крайне мере, обязательно расцарапает ему все лицо, как только увидит. – Хочешь, пойдем ко мне. – Нет-нет, что ты! Мне только нужно как-то привести себя в порядок. Не хочу, чтобы Хаул увидел меня такой. – То есть ты собираешься делать вид, что ничего не случилось? – Летти поразилась. – Не в этом дело. Ик. Я же понимаю, как сейчас выгляжу – вся опухла и покраснела. – Ты выглядишь почти нормально, – соврала Летти. – Нет. Это ты, когда плачешь, то становишься только еще красивее. Летти пренебрежительно фыркнула. – Да, не спорь, – продолжала Софи. – И ресницы... черными стрелочками. А у меня вид такой, что, увидев меня, Хаул развернется и пойдет и-и-изменять мне дальше. В этот момент раздался звук открываемой двери, а затем крик: – Помогите! – голос принадлежал Хаулу. – Что происходит? Софи, ты дома? На меня напали пауки! Летти вскочила и кинулась наперерез врагу. – И еще мало напали, раз ты так легко отделался, – заявила она ему. Хаул, явно рассчитывающий на сочувствие в собственном доме, был несколько удивлен. Он аккуратно отцепил от себя укусившего его паука, стараясь не повредить ему ни одной ножки. – Как ты мог?! – Как я мог что? – уточнил он, сажая животное на паутину. – Изменять Софи! Мы знаем, где ты был. Софи плачет в кладовке с самого утра. Похоже, соображал Хаул быстро. По крайней мере, он перестал задавать вопросы и бросил проницательный взгляд сначала в сторону кладовки, а затем на Летти. Потом еще короткий укоризненный взгляд на пауков, и те смущенно поджали лапки. – Это наше семейное дело, Летти, – сказал он. – Тебе лучше пойти домой. Добровольно Летти уходить отказалась, тогда Хаул бесцеремонно схватил ее за руку повыше локтя и поволок к двери. Она сопротивлялась, всё норовя ударить его, впрочем, безуспешно. Хаул худощавый, всегда элегантный, со светлыми волосами до плеч, с сережками в ушах, перстнями, кружевами и духами, никогда не казался ей опасным, в отличие от Бена. И она бесстрашно пыталась размахивать кулачками, пока он не дотащил ее до порога. Тут она уперлась каблуками, но Хаул взял ее за плечи, просто поднял и переставил через порог, как невесомую куклу. Летти от удивления на мгновенье замерла, чем совершила тактическую ошибку, – дверь захлопнулась прямо перед ее носом. Она стала стучать, но никакого результата не последовало. Тогда она повернулась к двери задом и пару раз хорошенько лягнула ее, не жалея каблуков – ничего. – Я завтра еще приду! – прокричала она невнятную угрозу и пошла домой, не представляя, что еще можно сделать. А Хаул тем временем пошел к жене. – Не смотри на меня, – жалобно попросила Софи, закрывая лицо руками. – Хорошо, не буду, – ответил он. А потом во всем своем великолепии полез в грязную кладовку и, закрыв за собой дверь, остался там с Софи в полной темноте. Софи слышала, как он, чертыхаясь, на ощупь пробирается через завалы барахла, наполняя комнату ароматом духов и облаками поднимаемой пыли. Затем его руки обняли ее, преодолевая сопротивление, и совсем рядом в темноте раздался его голос – самый любимый голос на свете: – Дурочка моя, – сказал он. – И что мне с тобой делать?
