Глава 6. Свадьба
20 июня 2013 г., 17:40
Хаул с Салиманом сделали отличную копию Защитника. Вернее, Хаул участвовал в изготовлении одной штуки, да и то лишь в той части работ, которая не была связана с тяжелым физическим трудом вроде распиливания досок или с чем-то, что могло запачкать руки и кружева. А Салиман с присущей ему основательностью изготовил еще шесть штук.
Щиты лежали стопочкой, очень напоминавшей стопку крышек от бочек, а маги раздувались от гордости и картинно жали друг другу руки.
– Великолепно, коллега! – хвалил Бен напарника, – Ваше заклинание внешней аутентичности выше всяких похвал.
– Не буду спорить, – скромно согласился Хаул, – А ваша идея саморазрушения образцов при попытке вынести их из дворца гениальна! Пусть теперь тащат их сколько угодно, а мы будем просто вешать новый.
В дверь постучали, и Манфред впустил миссис Смит.
Фанни вовсю наслаждалась приготовлениями к свадьбе. После того, как Хаул лишил ее этого удовольствия, внезапно женившись на Софи, она твердо решила наверстать упущенное, выдавая замуж Летти. И уж наверстывала так, что только шум стоял.
В Кингсберри она попадала через замок Хаула – приезжала к выходу в Маркет-Чиппинге, заходила, потом разворачивалась на сто восемьдесят градусов снова лицом к двери и выходила уже в столице. Очень удобно.
Меню, цветы, музыка, – все было организовано. Предметом особой гордости Фанни выступало то, что свадебный прием в честь бракосочетания знаменитого придворного мага Кудесника Салимана должен был состояться в одном из залов королевского дворца, и сам король собирался почтить празднество своим присутствием. Среди ее подруг в Маркет-Чиппинге во дворце не праздновал никто. Никто! Фанни уже почти чувствовала себя членом королевской фамилии, а от того ее симпатия к Салиману, давшему ей такую возможность, росла день ото дня, и она искренне полагала, что нет на земле человека лучше. Часть этого обожания перепадала и Летти. В том числе в виде объятий, тисканий и поцелуев в обе щеки. Летти не сопротивлялась и вообще была рада, что Фанни взяла на себя все эти хлопоты. Она была убеждена, что есть занятия и поинтереснее, чем возня с организацией торжества, к примеру, изучение магии и свидания.
Бен приходу Фанни не удивился, как будто ждал ее, и, бросив на Летти виноватый взгляд, куда-то отправился вместе с ней.
Сначала Летти не придала этому значение, но потом разные пугающие предположения стали лезть ей в голову. Сперва она забеспокоилась, а не перенесли ли эти конспираторы дату свадьбы. К примеру... на завтра. Потом Летти вспомнила, что последние пару дней Бен был очень отстраненным и с головой ушел в работу по поиску Защитника, пропавшего в некоторой степени из-за нее, и испугалась, не передумал ли он вообще жениться. Обе эти мысли вызвали у нее одинаковый ужас, и она тряслась от страха до самого возвращения заговорщиков. Но когда эти двое ввалились в дом, радостные, с кучей всяких свертков и гигантской белой коробкой, страх сменился яростью – согласно дурацкой древней традиции эти злодеи купили ей свадебное платье.
Причина виноватого взгляда Бена стала понятна.
Летти уперла кулачки в бока.
– Ведь ты же знал, что мне это не понравится! – тоном королевского судьи начала она. – Но все равно сделал.
– Душенька, – Фани была абсолютно счастлива, что все идет так, как ей хочется, и отказывалась замечать назревающий конфликт. – Это многовековая традиция, жених всегда выбирает невесте платье.
– Ничего не всегда! – Летти искренне удивилась такой забывчивости. – Вот Хаул...
Глаза Бена сузились. Больше всего он не любил, когда Летти сравнивала его с Хаулом. Но она была так зла и обижена на него, что безжалостно продолжила:
– Хаул таких глупостей не делал. Он позволил Софи самой сшить себе платье.
– Хаул совершенно не уважает традиции и делает, что хочет, – Фанни до сих пор на него дулась.
Салиман на это только рассмеялся:
– Уверен, Хаул даже не подозревает о существовании большинства любимых вами традиций.
Летти украдкой покосилась на коробку, было очень интересно, что же там внутри.
– А если оно мне не подойдет?
– Скорее всего, его придется подогнать по фигуре. Попроси Софи – лучше нее этого никто не сделает, – сказала Фанни и открыла коробку.
В ней лежало что-то невероятно белое, невероятно шелковое и невероятно красивое, и, увидев это что-то, Летти вздохнула и сдалась.
***
Софи с радостью согласилась помочь, и они с сестрой несколько дней занимались платьем, закрываясь в леттиной комнате. – Может, ты хочешь загадать какое-нибудь желание? – предложила Софи. – Как оказалось, у меня хорошо получается вплетать заклинания в швы. Летти задумалась. В первое мгновение ей показалось, что желаний у нее миллион, но когда она попыталась вычленить из них что-то главное, что можно сформулировать словами, оказалось, что это не так просто. Более того, именно самое главное труднее всего произнести вслух. Не составило бы никакого труда пожелать богатства, знаменитости и других вещей, мечтая о которых, можно не раскрывать свое сердце. Но без них человек вполне способен прожить. А самое важное, то, чего хотят все люди – любить и быть любимыми – произнести труднее всего. – Я хочу, – сказала Летти, подумав еще немного, – чтобы Бен был счастлив... со мной. Она не знала, как Софи отреагирует на такое желание, но та сказала только «Угу» и деловито откусила нитку. – Еще, чтобы дети... – О, да! – улыбнулась Софи. – Я своему платью чего только не нажелала, в том числе и родить легко как кошка. Уж не знаю, как оно теперь с этим справится. – А что, – уточнила Летти заинтересованно, – Можно много желаний? – Да сколько угодно! – Здорово! – Летти уселась поудобнее и принялась расправлять складки на юбке так, чтобы розовые цветы выстраивались в ровную линию, как она делала всегда, когда испытывала приятное смущение. – Значит так... Желаний у нее все-таки оказалось много, и Софи едва успевала укладывать идеально ровные крохотные стежки, пересказывая платью всё, чего хочет ее любимая сестра. Платье внимательно слушало и запоминало.***
Свадьба стала одним из самых тяжелых испытаний в жизни Летти. Несколько часов она чувствовала себя куклой. Реквизитом. Она искренне не понимала, зачем вообще на таких мероприятиях необходимо присутствие несчастной живой невесты. Вполне достаточно было бы манекена в красивом платье, который сидел бы с приклеенной улыбкой и прямой как палка спиной часами. И манекен не страдал бы от голода, как она. Фанни категорически запретила ей есть. Это была какая-то чудовищная жестокость. Совсем рядом с ней стояло блюдо крохотных бутербродов с омарами, тарталетки с паштетом и маленькие слоеные пирожки, тающие во рту. То есть она предполагала, что они тают во рту, именно это рисовало ее воображение. Но убедиться в этом на практике ей не довелось. Фанни в своей воспитательной речи заявила, что она знает, какой у Летти хороший аппетит, но свадьба – это не то мероприятие, на котором его можно демонстрировать. Так же ей было разрешено не более двух глотков вина. Поэтому Летти, уставшая, голодная и злая, улыбалась, принимала поздравления и смотрела, как сотни незнакомых людей едят, танцуют и веселятся. Попадались, правда, и знакомые лица: Софи с Хаулом, не успев отдышаться после польки, уже лихо отплясывали рил. Вилхерд и Дхелверд, которых она едва узнала без привычных синих ученических мантий, энергично поглощали всякие вкусности. А когда объявили павану, Летти увидела, как Манфред с лицом не более, но и не менее кислым, чем обычно, торжественно прошествовал с миссис Бейкер к колонне танцующих. Но все ее мысли были только об одном – вернуться домой, снять орудие пыток под названием «свадебное платье», принять ванну и поесть уже наконец. Салиман страдал рядом. Наверное, для тех, кто знал его хуже, он, как и Летти, выглядел довольным, но она уже начала разбираться в тонкостях выражений его лица, и ее было не обмануть. – Сколько еще нужно это терпеть? – процедила она, не снимая с лица улыбку. Спина у нее ныла, ноги болели от новых туфель, а желудок мог вот-вот заурчать на весь зал, перекрывая музыку и разговоры. – Король нас уже поздравил, а значит, теперь уже в любое время. Только чем раньше мы уедем, тем больше напутственных шуток услышим, – ответил Салиман. – Мне уже все равно, у меня сейчас лицо судорогой сведет, – Летти продолжала сиять улыбкой и кивать тем, кто улыбался ей. – А если кивну еще пару раз – у меня голова отвалится. – Мы не можем этого допустить! – решительно сказал Бен, сам кивая и улыбаясь. – Надо бежать! Отступление помогла организовать Фанни. Хотя и искренне не понимала, как можно покинуть такой блестящий прием. Она не то что не уставала, а, казалось, даже заряжалась энергией от всей этой толкотни и шума. Забравшись в карету, они поскорее закрыли дверцу, чтобы не дать волнам леттиного платья вылиться на мостовую. Все пространство было занято юбками. Салиман, с трудом вынырнув из волн белого шелка и кружев, любовался женой, а Летти наконец расслабилась на мягких сиденьях и вертела головой, разминая шею. – Фанни обещала привезти еду домой, чтобы мы могли поесть после свадьбы. Я сейчас просто упаду в голодный обморок, – призналась она. – Я начинаю думать, что Хаул организовал их с Софи свадьбу самым оптимальным образом, – произнес ответное признание Салиман. Дома Летти еле протиснулась в дверной проем своей комнаты и попыталась снять платье. Ничего не вышло. Через двадцать минут мучений комната была завалена нижними юбками, несколько крючков было расстегнуто, но это позволило только перекрутить платье, что еще больше сковывало движения. Летти злилась и одновременно готова была расплакаться от ощущения бессилия. Звать на помощь Бена она стеснялась, больше в доме никого не было, все веселились во дворце, выйти из комнаты в таком виде она тоже не могла ни за что на свете. Этот день был сплошной катастрофой. Она в отчаянии хотела уже резать ненавистное платье ножницами, когда раздался стук в дверь и голос ее теперь уже мужа: – Летти у тебя все в порядке? – Не совсем, – призналась она. Дверь приоткрылась. – Я не могу его снять, – она повернулась, демонстрируя весь ужас ситуации. – Не переживай, думаю, я справлюсь, – Бен решительно вошел в комнату и принялся ловко высвобождать ее из коварного наряда. – Вот поэтому и существует традиция, что платье выбирает жених, – чтобы знал, с чем ему предстоит иметь дело после свадьбы. Летти не очень понравилась эта шутка. Если это вообще была шутка. А когда платье, наконец, отделилось от нее, но Бен не сделал ни малейшей попытки уйти, она начала волноваться. Он не скрывал готовности помочь ей избавиться и от остальной одежды, а это было уже лишним. Дальше Летти вполне способна была справиться сама. – Я очень голодна, – напомнила она ему решительно. – Увидимся на кухне. Все было не так, все заставляло нервничать и раздражаться. Удирая с бала, Летти представляла, как она с наслаждением погрузится в горячую ванну, но в реальности наслаждения не было, и теплая вода не успокоила ее. Она торопливо вымылась, потом стала натягивать одежду на еще влажное тело, что раздражало еще больше. Вдруг стало казаться, что одно из ее любимых платьев сидит плохо. Она надела под него вторую нижнюю юбку, но это ее не удовлетворило. Тогда она надела третью. Очень хотелось взять и четвертую, но та уже не поместилась бы. В кухню она вошла вся на нервах. К счастью, Фанни не обманула, и те вкусные вещи, которые так дразнили ее во время приема, стояли на столе. Салиман пил вино и налил ей. Совсем немного. Летти хотела было уже наброситься на еду, но тут оказалось, что и аппетит куда-то исчез. Она вяло пожевала, залпом выпила вино и попросила еще. – Не стоит, – вдруг отказал ей Салиман. – Почему? И вообще, с какой стати ты мне запрещаешь!? – это было уже просто последней каплей. – Я тебе не запрещаю, но, правда, не стоит, – Салиман был как-то мягко непреклонен, что раздражало еще больше. – Если не запрещаешь, дай мне бутылку. – Нет. – Да что такое! – возмутилась Летти. – Раньше мне все запрещали отец, Фанни и миссис Ферфакс. Вышла замуж – теперь все запрещает муж. Это невыносимо! – Она вскочила из-за стола, чувствуя, что вот-вот сорвется. – Милая моя, успокойся. Я не запрещаю тебе. И если хочешь, потом как-нибудь ты выпьешь столько, сколько пожелаешь, в качестве эксперимента. Причем, уверяю, тебе это не понравится. Но не сегодня, не сейчас. Эти слова были из той же категории, что и несмешная шутка про традицию выбора платья женихом. Летти они были неприятны. Ей показалось, что ее загоняют в угол. А она ненавидела, когда ее загоняли в угол. Она стояла вся напряженная, сжав кулачки, и пыталась подавить желание сбежать в самом буквальном смысле слова. Бен посмотрел на нее внимательно, а потом подошел и обнял. Стало немного легче на душе. Как это ни парадоксально, но его объятия давали чувство защищенности. И казалось, что если он будет вот так ее держать, то, может быть, все еще будет хорошо. – Ну что ты разнервничалась, успокойся, – почти приказал Салиман в своей обычной манере, но Летти даже не отреагировала на нее. – Я попытаюсь, – пообещала она, прижимаясь к нему, – ты только меня не отпускай. – Не отпущу, – обрадовался Бен. К сожалению, он понял ее просьбу совсем не так, как ей хотелось. Поначалу Летти не противилась и честно пыталась успокоиться. Но ничего не получалось, и через несколько минут в спальне Салимана она вынуждена была признать тщетность попыток обрести душевное равновесие. Ситуация полностью выходила из под контроля. Она чувствовала себя такой уязвимой и беззащитной. А Летти очень не любила чувствовать себя беззащитной. Количество одежды на ней стремительно уменьшалось, а паника нарастала. В отличие от свадебного, простое домашнее платье снялось в считанные секунды. И нижние юбки не защитили – две из них уже лежали на кресле, а последнюю, третью, Бен развязывал. Это была ее любимая юбка, отделанная роскошными кружевами не только по краю подола, но и сверху. Вот в эти-то кружева Летти и вцепилась, сама того не замечая, и когда Бен потянул юбку вниз, то она в тот же самый момент рефлекторно дернула ее вверх. В тишине раздался треск. С левой стороны кружева немного надорвались, а вот в правой руке у Летти оказался тонкий ажурный лоскуток, полностью отделившийся от всего остального. Этот внезапный громкий звук и вид испорченной вещи окончательно уничтожили остатки ее самообладания. – Так, всё, хватит! – заявила она, отталкивая Бена неожиданно сильно. – Прости меня, не расстраивайся, это всего лишь юбка, купим тебе новую, – Бен попытался снова обнять ее, но Летти отскочила в сторону. – Я не хочу новую юбку, – она гордо вздернула подбородок. – Я хочу справедливости! – Чего? – Бен застыл с абсолютно ошарашенным видом. Лицо у него стало в точности такое же, как у Майка, когда однажды Софи вырвала у него из рук последнее сливочное пирожное, которое он уже почти откусил. – В чем несправедливость? – Ты все решаешь за меня – вот в чем! Бен попытался подойти к ней, но Летти отскочила подальше, и он замер. – Ты решал абсолютно всё: где мне жить, чему учиться, когда быть моему первому поцелую... – Так это был первый поцелуй? – этот тиран имел наглость еще и радостно заулыбаться. – Мы говорим не об этом, – одернула его Летти. – Так вот, потом ты определил, когда и как состоится свадьба, вы даже платье мне выбрали без моего участия. А теперь ты еще и решил, когда быть брачной ночи, не посоветовавшись со мной! Тебе не кажется, что это верх несправедливости? – Нет, не кажется, – не стал врать Салиман. – А меня это абсолютно не устраивает. Позволь мне самой решить хотя бы это. – Летти, радость моя, успокойся и перестань говорить глупости. – Никакие это не глупости. Может быть, я предпочла бы завтра. А еще лучше – где-то через неделю. Ты совсем не прислушиваешься к моему мнению, – Летти сделала еще пару шагов назад. – И вообще не имеешь права так со мной обращаться. – Какая, к черту, неделя!? – не сдержался Салиман. – Мы сегодня поженились, я твой муж, и это наша первая брачная ночь, – на что я не имею права? Летти застыла как от удара. Она не ожидала от Бена таких грубых и обидных слов – не о любви, а о каких-то ужасных правах. В голове стало пусто, а сердце словно сдавила чья-то жестокая рука. «Что же мне теперь делать» – подумала она, чувствуя, как горько становится на душе. Летти вдруг поняла, что ведь ей совсем некуда идти – у нее нет никакого другого дома. Конечно, она могла бы пойти к Софи или к Фанни, они никогда не прогнали бы ее, но как им объяснить, почему она сбежала от мужа? Ощущение беспомощности и отчаяния навалилось на нее с удвоенной силой. Она села в кресло и подтянула колени к груди. Горло сжалось, а глаза стали наполняться слезами. Летти изо всех сил пыталась сдержаться и не заплакать, но не смогла. И слезы потекли, потекли двумя ручейками, плечики начали вздрагивать, а нос самопроизвольно шмыгать. Тогда она уткнулась лицом в колени и заплакала, уже не скрываясь, продолжая сжимать в кулаке обрывок кружева. Через двадцать три секунды кудесник Салиман горячо уверял ее, что неделя – это прекрасный срок. Как раз самое то. Еще через минуту не менее горячо просил прощения за то, что он такой глупый бесчувственный чурбан и не догадался сам предложить ей подождать недельку, а то и дней десять. Да что там десять – пятнадцать! Нет, пятнадцать – многовато – две недели. Вскоре она успокоилась и великодушно согласилась на десять дней. После чего Бен под ручки проводил Летти в ее комнату, стер последние слезинки с ее щек, пожелал спокойной ночи и удалился. Правда, Летти думала, что останется у него, он просто обнимет ее, и они спокойно полежат вместе, но Бен почему-то этого не предложил, за что она ужасно обиделась на него и поплакала еще минуты три. Потом окончательно успокоилась и предалась приятным размышлениям, что, оказывается, не всё так плохо – муж вовсе не безнадежен, и с ним можно договориться. А перед тем как заснуть, она еще успела подумать, что первая брачная ночь проходит как-то скучно. Бену Салливану скучно не было – он готов был грызть кровать.
