Защитить Защитника, или Вареничная пятница

      На следующее утро Летти стало даже как-то неловко за свое вчерашнее поведение. Она не могла понять, что такое на нее нашло, ведь свадьба не была неожиданностью. Она о ней знала, готовилась к ней, в конце концов, она хотела выйти за Бена. Конечно, она предпочла бы, чтобы все было не так размеренно и практично, но ничего не поделать. Бен такой, какой есть, а именно – практичный и размеренный.       Вид свадебного наряда, разбросанного по комнате, только усугублял чувство неловкости, поэтому она собрала все относящиеся к нему предметы туалета и затолкала их в самый дальний угол шкафа, безжалостно утрамбовав. Теперь спальня стала выглядеть как обычно, и настроение у нее улучшилось. Правда, откуда-то из глубины упорно лезла мысль, что зря она настояла на десяти днях. «Это же сколько теперь ждать придется, – думала она с досадой, – А начинать с Беном переговоры относительно изменения установленного срока в сторону его уменьшения будет очень стыдно. Он может подумать, что я сама не знаю, чего хочу. А это не правда. Я очень хорошо знаю, чего хочу! Ну... не всегда, и иногда не точно, и, бывает, что хочу разных вещей одновременно... Но это ничего не меняет!»       Тщательно обдумав ситуацию, Летти решила так: Бен наверняка начнет проявлять свою сущность истинного тирана, попытается расторгнуть договор и будет настаивать на осуществлении своих супружеских прав. Если повезет, то может даже уже сегодня. И тогда она милостиво согласится. Не забыв сообщить ему, что он совсем с ней не считается, и ей просто не остается ничего другого, как покориться, потому что она слаба и беззащитна. Решив все это, Летти в самом прекрасном расположении духа отправилась на кухню хорошенько подкрепиться, ведь в последний раз она нормально ела вчера утром.       Бен ее ожиданий не оправдал. Он, как и все последние дни, работал в лаборатории и только пару раз рыкнул на Манфреда и Тиббота, которые после свадьбы ввалились в дом лишь под утро и пьяные, как сапожники. Они успели спеть две песни, пока поднимались на второй этаж, что свидетельствовало о крайне неторопливой манере их передвижения. А потом разбавили жуткие звуки своего дуэта грохотом падающего светильника и возней в кладовке – они перепутали комнаты и пытались устроиться в ней спать, удивляясь, почему вдруг стало так тесно, и какой дурак заставил все щетками и швабрами.       «Нет, эти мужчины невыносимы, – думала Летти. – Как можно посвящать все свое время поискам старой деревяшки, вместо того, чтобы заниматься своей семьей, то есть мной». Она искренне не могла понять, как ее муж способен думать о чем-то другом, когда у них еще не решен такой важный вопрос. Но каким бы странным это ни казалось, Бен действительно думал. Они с Хаулом вообще только об этом и думали. Как Летти узнала из обрывков разговоров, щит словно сквозь землю провалился.       Его не было ни в Ингарии, ни в Норландии, ни на земле, ни под землей, его не было нигде!       Леттино терпение стремительно заканчивалось. Она злилась на Бена за то, что он не пытается нарушить их договоренность, и одновременно с этим была рада, что он не давит на нее. Но лучше бы все-таки давил, потому что тогда ей не нужно было бы проявлять инициативу, а достаточно было бы лишь согласиться. Хотя нет, пусть только попробует ей что-то приказать... От таких размышлений Летти совсем извелась и, наконец, не выдержав, решила взять дело в свои руки. На третий день, дождавшись, когда Хаул уйдет домой, она вошла в лабораторию.       – Бен, – начала она нерешительно.       Салиман был занят, но увидев, как Летти, расправляет складки на юбке, выстраивая узор ровной лесенкой, оставил дела и, с трудом сглотнув, повернулся к ней.       – Да... – он откашлялся, – Да, радость моя.       – Я... эээ... – произнесла Летти убедительную речь.       Молчание затянулось. Не дождавшись больше ни слова, Салиман спокойно вернулся к работе.       – Ты что-то хотела спросить, – продолжил он разговор, с самым невозмутимым видом пытаясь поставить квадратную банку в круглую выемку. Уже в третий раз.       Летти поняла, что ничего не выйдет, слова о том, что она хотела бы провести эту ночь с ним, категорически отказывались произноситься.       – Кажется, дождь собирается, – пропищала она каким-то не своим тонким голоском. – Ну ладно, я пойду, – и она почти выбежала из лаборатории.       – Летти... – позвал Бен, но тяжелая дверь уже захлопнулась.       Успокоившись и взяв себя в руки, придворный маг предпринял четвертую тщетную попытку поставить ту же самую банку на то же самое, вовсе не подходящее для нее место.       Объясниться не получилось, и Летти разозлилась на Бена еще больше. Он обязан был сразу догадаться, зачем она пришла, пойти ей навстречу и избавить от необходимости этого мучительного разговора. Но он этого не сделал. Наверняка чтобы помучить ее за плохое, с его точки зрения, поведение. Поразмыслив об этом еще несколько минут, Летти обиделась окончательно и решила непременно отплатить ему за все. "А что в этом случае может быть лучше, чем демонстрация открытого неповиновения", – решила она и отправилась гулять, не спросив разрешения.       Гулять Летти не хотелось, но она упорно топала по улице, размышляя, заметил ли уже Бен ее отсутствие и понял ли, как он был не прав. Небо, бывшее таким безоблачным, вдруг действительно стало затягиваться тучами, потемнело, и подул довольно-таки холодный ветер. В пыль упали первые тяжелые капли. «Ну и хорошо, – подумала Летти. – Вот возьму сейчас и вымокну под дождем. Может, даже заболею, – пусть знает!».       Капало все чаще, тротуар намок, и дождинки уже не устраивали маленькие взрывы в пыли. Почувствовав, как несколько холодных капель потекли ей за шиворот, она передумала намокать и заболевать и чаще застучала каблучками по направлению к дому.       Вдруг какое-то страшное чудовище перебежало ей дорогу, чуть не попав под ноги. Летти вскрикнула от неожиданности, оступилась, потеряла равновесие и упала в грязь. Она так больно ударилась локтем о камень, что из глаз брызнули слезы. Но на этом ее беды не закончились. Упасть она умудрилась лицом к тому углу, в который забилось непонятное животное, может даже это была гигантская крыса... Она никогда не боялась ни крыс, ни мышей, но все случилось очень внезапно, и животное показалось ей агрессивным. Поэтому она в панике попыталась отползти, путаясь в юбках и извалявшись в грязи еще больше, и уже думала, что все, конец ей пришел, как вдруг зверь посмотрел на нее двумя прекрасными зелеными кошачьими глазами. Сердце у Летти чуть не остановилось от радости и облегчения.       – Котик, как же ты меня напугал! – воскликнула она.       Кот не ответил. Просто сидел, дрожа под дождем, и настороженно ее разглядывал. Летти поднялась. Платье выглядело так, словно она только что искупалась в болоте, рука была в крови из-за разбитого локтя, но кот смотрел на нее без всякого отвращения. Наверное, потому что сам был еще грязнее. Он был грязным настолько, что определить цвет шерсти не представлялось возможным, и у Летти закралось подозрение, что бедняге довелось искупаться в болоте в самом буквальном смысле. Худое тельце продолжало трястись. Она представила, что она сейчас придет в теплый дом, примет ванну, напьется чаю с булочками, а коту, судя по всему, идти некуда, и нет у него ни безопасного дома, ни чая, ни булочек. Решение было принято мгновенно.       – Кыс, кыс, – позвала Летти осторожно, боясь, что котик не подпустит её и убежит, но тот позволил подойти к нему и взять в руки, хоть при этом напрягся всем телом, прижал уши, вытаращил глазищи и вцепился когтями в корсаж ее платья.       Крепко прижав кота к себе, Летти со всех ног поспешила домой. Улицы были пусты – все попрятались под крышами. И она одна почти бежала под дождем, наступая в лужи, а растрепавшиеся мокрые волосы липли к ее лицу черными змейками.       Не успела она подбежать к двери дома, как та распахнулась ей на встречу.       – И где ты гуляешь в такой до... – оборвался рев Салимана.       Вид Летти, покрытой грязью с головы до ног, с кровью на рукаве и лицом, мокрым не понятно от чего – то ли от слез, то ли от дождя, поверг его в полный шок.        – Что случилось? Где больно? – он дрожащими руками прикасался к ней, пытаясь определить возможные повреждения.       Летти действовала решительно:       – Это Бусик, – заявила она, старательно копируя его диктаторский тон, – и он будет жить у нас!       Через полчаса Летти уже, вымывшись и завернувшись в гигантский пушистый халат, сидела на кухне и пила горячий чай, а Бен намазывал ей масло на булочку и читал нотации:       – ...и я запрещаю тебе гулять по городу одной. Бери коляску и Тиббота.       – Еще чего! Может, ты меня вообще в доме запрешь?       – Будешь плохо себя вести – запру.       – Да ты просто тиран какой-то. Ты знаешь, что женщины во всем мире давно борются за свои права?       – Меня абсолютно не интересуют женщины во всем мире. Конкретно ты будешь делать то, что я скажу, и это не обсуждается! Вот, возьми, – он протянул ей булочку, – Может, еще кусочек намазать? А мёд ты в чай положила?       – Не хочу мёд!       – Надо есть мёд, а то простудишься. Давай, я тогда его на булочку налью, – и он стал тонкой струйкой наливать мед на идеально ровно намазанное масло. Бен был аккуратен и педантичен во всем.       «Нет, все-таки он ужасный тиран» – вздохнув, подумала Летти и откусила огромный кусок свежей булки с маслом и мёдом.       Кот спал. Наконец-то сытый и в тепле. А когда проснулся, то, потянувшись в два приема – сначала переднюю часть, потом заднюю, – уселся столбиком и посмотрел на людей, открыто демонстрируя надежду на обед или ужин.       Но надеждам котика не суждено было сбыться так скоро. Летти в домашнем платье и в фартучке схватила его и потащила в ванную. Она уже давно ждала, когда Бусик проснется, потому что мытье представлялось самой насущной потребностью на данный момент. Куски грязи буквально отваливались от кота. И Летти даже боялась позволить ему вылизываться самому, ведь тогда ему пришлось бы все это съесть.       Кот, похоже, раньше был знаком с признаками цивилизации в доме, поскольку, только увидев ванную и краны, начал извиваться. Из каждой мягкой лапки высунулось по пять острых изогнутых кинжалов, которые рассекали всё, до чего дотягивались. Но Летти была неумолима. Тогда, осознав неизбежность мытья, кот завопил дупным голосом.       На крик прибежал Салиман.       – Да что у вас творится? Мне дадут сегодня работать или нет!?       Увидев дико извивающегося кота и несколько свежих царапин на руках жены, он завопил с котом дуэтом. Получилось у них очень красиво и слаженно. То ли кот отличался прекрасными вокальными данными, то ли Бен не отличался.       Выхватив сопротивляющееся животное из рук Летти, он крепко держал его как можно дальше от себя.       – Ты что затеяла? Он же тебя раздерет.       – Котика нужно помыть. Отдавай его мне и уходи.       – Вы меня доконаете! Что за день сегодня, то одно, то другое, то третье! Ладно, я сам его помою. Выходи отсюда.       – Нет!       – Молчи, женщина, – рявкнул он. – И закрой дверь снаружи.       Летти послушалась. Оскорбившись до глубины души.       Сначала шум воды из-за двери заглушали невнятные ругательства, грохот и кошачьи вопли. А потом все стихло, и Летти горячо надеялась, что котик смирился со своей участью и перестал сопротивляться.       Наконец, дверь открылась, и Бен вручил ей кокон из полотенца, увенчанный кошачьей головой с огромными зелеными глазами.       – Я помыл ее твоим шампунем.       – Её?       – Да, это кошка. Даже это без меня определить не можете. Всё, и дайте мне поработать спокойно хоть полчаса, – добавил он почти умоляюще и удалился, украшенный алыми полосами.       Летти держала сверток и с нежностью думала, что Бен все-таки очень хороший, хоть и тиран. Но тут шок у кошки прошел, и она начала вырываться из полотенца. Девушка отпустила ее и увидела, что Буся черная, а на груди у нее белоснежная манишка, а еще у нее белый животик и носочки на лапках.       На следующий день Бусю осмотрел королевский врач. Причем и он, и кошка сопротивлялись одинаково яростно. Но кудесник Салиман во всем своем грозном величии в пять минут скрутил их обоих в бараний рог и подавил психически. Притихшая Летти сидела в сторонке, молча, с очень круглыми глазами. Таким Бена она не видела еще никогда. «С другой стороны, – подумала она, – я еще никогда не видела, чтобы кто-то попытался сказать ему «нет», если не считать... меня».       – Но я ничего не знаю о лечении кошек, – маленький толстенький врач покорно приступил к осмотру. Буся покорно позволила ему это сделать.       – Надеюсь, вы что-нибудь знаете о лечении людей от болезней, которые бывают от кошек? Отталкивайтесь от этого. Прошу вас, не стесняйтесь применять интеллект. У меня жена и скоро будут дети.        Летти встретилась взглядом с Беном и слегка порозовела. «Да, дети уже не за горами, – подумала она. – Осталось шесть дней».       Буся была принудительно напоена какими-то снадобьями и отпущена на свободу. А Салиман с Хаулом продолжили мучительные поиски пропавшего Защитника.       Они перепробовали всё, но никаких результатов это не дало. Салимана уже начало раздражать возникающее ощущение бессилия, а Хаул явно воспринимал поиски как интересную головоломку, в решение которой он погрузился с азартом и даже с удовольствием.       – А не попробовать ли нам магический шар! – воскликнул он, размахивая сандвичем.       Миссис Бейкер отправила магам в лабораторию поднос с чаем и бутербродами. Поднос плыл по воздуху сам, Летти только шла за ним и иногда подправляла направление движения. Угощение пошло на ура, но не отвлекло этих безумцев от научных изысканий.       – Черт возьми, почему бы и нет... – оценил Салиман идею.       Магические шары считались уже устаревшей технологией, и мало кто из магов их применял в том числе и потому, что это было не модно. А маги, как известно, очень заботятся о своей репутации. Но чтобы там ни диктовала мода, а работали шары отменно, поэтому попробовать стоило.       И Хаул с Салиманом погрузились в обсуждение, как именно можно использовать шар в данных поисках.       Летти только горестно вздохнула и ушла.       Буся в доме освоилась удивительно быстро. Вскоре она уже считала себя хозяйкой этого помещения. На второе место после себя она поставила Салимана. Это был единственный человек, с которым она считалась и даже иногда его слушалась. Спала она тоже с ним. Ночевать в каком-либо другом месте она отказывалась наотрез, доходчиво доводя до всех домочадцев свои требования непрекращающимися криками и пропарывая когтями борозды во всех препятствиях, стоящих на пути между ней и ее любимым Беном. Летти она воспринимала скорее как подругу для игр.       Сейчас она дремала на полу в квадрате солнечного света от окна. И Летти, проходя мимо, не удержалась, присела рядом и погладила шелковистую шерстку. Кошка проснулась и медленно потянулась.       – Нам с тобой надо как-то договориться, – доверительно начала Летти. – Я знаю, что ты спишь с Беном, но, видишь ли, я тоже хочу спать с Беном.       Летти хотела сказать что-то еще, но Буся этого уже не узнала, потому что ее слова заглушил грохот. Потом раздался удар, обреченный звон, и словно огромный хор тоненьких голосов рассыпался у Летти за спиной. По воле злого рока кудесник Салиман именно в этот момент проходил рядом, неся в руках ворох всяких магических инструментов и в том числе шар. Леттины слова заставили его споткнуться на ровном месте и рухнуть вместе со всеми своими сокровищами. Бен выжил, шар – нет.       Пришлось позаимствовать магический шар у Хаула. Он долго отказывался понимать, как можно взять и запросто разбить такую вещь, причем именно в тот момент, когда она особенно нужна. Но на лице Салимана не наблюдалось ни малейших признаков душевных терзаний. В конце концов, Хаул притащил свой шар из кладовки, сдул с него пыль и вручил со словами:       – Надеюсь, мое имущество не постигнет та же печальная участь, коллега.       Шар был благополучно доставлен в лабораторию Салимана, и маг приступил к экспериментам.              

***

      На десятый день Летти все никак не могла сообразить, прошел установленный срок или нет. Она загибала пальцы, считая со дня свадьбы – загнула десять. Потом разогнула один палец, подумав, что, наверное, считать нужно со следующего дня. Потом еще несколько раз то загибала, то разгибала его, не понимая, как они договорились – "через десять дней" или "на десятый день". Палец устал сгибаться и разгибаться.       Бен как назло не подавал никаких сигналов. Нет чтобы приказать ей в своей обычной диктаторской манере явиться в такой-то день. Или напомнить, что отсрочка прошла, и ей следует сегодня же приступить к исполнению своих обязанностей. Или, хотя бы, завтра. Конечно, в таком случае Летти для приличия обязательно высказала бы ему все, что думает о его поведении, но ей самой не пришлось бы ничего решать.       Кроме того, Летти не знала, придет ли Бен к ней, или он ждет, когда она придет к нему, и сожалела, что они не договорились о таких организационных моментах. Наконец, она не выдержала и направилась в его спальню, собираясь высказать ему все, что о нем думает. Бен открыл дверь, не дожидаясь стука – наверное, слышал, как она марширует по коридору.       – Что, забыл? – Летти решила, что лучше напасть сразу и без церемоний. Это было самым лучшим средством борьбы со смущением.       Бен пропустил ее в комнату, закрыл дверь и только потом ответил:       – Нет, не забыл.       – А мне кажется, забыл. Я вообще сомневаюсь, что ты хочешь брачную ночь. Чего молчишь? – она грозно смотрела на него снизу вверх.       Салиман схватился за голову.       – Я молчу, – начал он, – Потому что просто не понимаю, что тебе нужно. И боюсь сказать что-то такое, из-за чего ты начнешь требовать подождать еще недельку. Поскольку в этом случае завтра утром ты проснешься вдовой.       – А чего же ты тогда ждал десять дней? – искренне удивилась Летти.       Бен чуть не взвыл и не знал, плакать ему или смеяться.       – Ты приняла решение, мы договорились, и я всеми силами старался показать, что уважаю это твое дурацкое решение и не пытаюсь диктовать тебе никаких условий.       – Но ты должен был догадаться, что я передумала, и вообще, хочу брачную ночь поскорее.       Бен со стоном сгреб ее в медвежьи объятья, так, что у нее затрещали все косточки, и поцеловал.       – Но...       – Летти, больше ни единого слова! – он произнес это со смехом, но как-то так, что не осталось никаких сомнений в бессмысленности дальнейших дебатов.       "Как все-таки хорошо, когда Бен командует" – успела подумать Летти перед следующим поцелуем.        – Миу, – раздалось из-за двери.       Бен и Летти проигнорировали этот звук, они были заняты более важными вещами, чем открывание дверей, – они целовались.       – Миу.       – Мя-а-а-а-у! – к мяуканью присоединились легкие скребущие звуки.       – Мы-а-а-а-ы-а-а-ы-у!!! – раздался такой скрежет, что стало очевидно – Буся плотно занялась дверью, и от той сейчас только стружки летят.       Пришлось прерваться и открыть.       Кошка возмущенно влетела в комнату, всем своим видом показывая, как она недовольна закрывшимися от нее людьми. Запрыгнула на кровать, устроилась ровно посередине и стала нервно вылизывать заднюю лапку. При этом она бросала на Бена красноречивые взгляды, сообщающие ему, что пора спать, и он должен немедленно лечь, чтобы ей было удобно свернуться возле него клубочком.       Бен, на которого требовательно уставились синие глаза Летти и зеленые Буси, воздел руки и продекламировал:       – О, женщины... Чёрт, забыл, как там дальше... О, кошки!