Глава 8. Безумное чаепитие
22 июня 2013 г., 20:27
Когда на следующее утро Летти проснулась, солнце уже стояло высоко. Она лежала, потягивалась и улыбалась потолку. Потом подумала, где сейчас Бен. Хотя тут никакой загадки не было – наверняка в лаборатории, как всегда по утрам. Правила, распорядок – в этом он весь. Затем она вспомнила о кошке, которая вчера была выдворена из комнаты самым решительным образом, и ушла, не скрывая горькой обиды. Повалявшись еще немного, она встала.
Миссис Бейкер уже ушла на рынок, так что на кухне не было никого кроме Буси. И еще горки оладий, накрытых салфеткой, и мисочки сметаны. На эту сметану Буся и поглядывала весьма красноречиво. Она справедливо полагала, что Летти посчитает своим долгом пролить этот сметанный бальзам на ее душевные раны, раз уж она так злодейски заняла ее законное место в постели.
Летти всегда была девушкой понятливой, поэтому моментально сообразила, что от нее требуется, и поделила сметану по-братски пополам. А пока закипал чайник, смотрела, как Буся ест, и долго извинялась перед ней. Правда, в конце речи чуть было все не испортила, добавив, что Бен все-таки ее муж, и она имеет право спать с ним, когда захочет, а Бусе придется поискать себе другое место для ночлега. Буся на это великодушно промолчала – наверное, прикинула, что три хороших завтрака по утрам вполне могут компенсировать ей этот ущерб. Ведь Бен утром тоже уже извинился перед ней... после того, как ее покормила миссис Бейкер.
Наливая себе чай, Летти все думала: «Где же Бен. Раз уж он так убежден, что поцелуи утром на кухне – это самое романтичное, что же его нет, когда я его так жду». Но Бен не пришел.
После завтрака Летти послонялась по дому, а потом на цыпочках прокралась к двери лаборатории – узнать, действительно ли Бен там. О, да, он был там – командовал учениками самым своим тиранским голосом – как же приятно было его услышать. Так же на цыпочках она отошла и послонялась по дому еще минут десять. Но больше она терпеть не могла и, вернувшись к лаборатории, приоткрыла дверь – очень хотелось его увидеть. Салиман повернулся на звук открывающейся двери, взглянул на нее и тут же направился к выходу, бросив ученикам:
– Продолжайте. Следите за цветом. Не допускайте потемнения.
– Но учитель... – раздались встревоженные голоса. Похоже, задание было слишком сложным, но маг не обратил на них внимания.
Он обнял ее, и Летти почувствовала, что вот теперь всё идеально. Как же приятно было снова очутиться в его объятьях.
Из лаборатории послышались какие-то странные звуки, свист и взволнованные крики учеников.
Летти понимала, что он должен идти, но не могла заставить себя расцепить руки, прекратить обнимать его и расстаться с кольцом его обнимающих рук. Поэтому она прижалась теснее и попросила:
– Пожалуйста, еще чуть-чуть.
И он не сделал ни малейшей попытки прекратить их объятия.
Тон криков становился все выше и выше, что-то завыло, застучало, и прогремел взрыв.
***
Ученики не пострадали, даже наоборот: на их лицах был написан настоящий восторг. – Вот это рвануло! – выразил свои чувства Дхелверд, когда Салиман ворвался в лабораторию, тщетно пытаясь не дать ворваться туда Летти. Разгром был знатный. Многие ценные магические артефакты прекратили свое существование в этом бренном мире. Конечно, такие вещи просто так не исчезают, и, скорее всего, сейчас они продолжали себе существовать, но только уже в каких-то других мирах. Но от этого было не легче. Шар чародея Хаула не то чтобы прекратил существование вовсе... Нет, так утверждать было нельзя. Но в данный момент он существовал в виде кучки из миллиона крохотных осколков. Похоже, Защитнику ну никак не суждено было найтись. К тому времени, как пришел Хаул для проведения решающего эксперимента с шаром, Салиман с учениками едва успел привести лабораторию в порядок. А вот Летти с миссис Бейкер напекли огромную гору пирожков с капустой и мясом, а так же сладких – с персиковым джемом (благодаря Хаулу от персиков в Кингсберри было просто некуда деваться). Миссис Бейкер хотела уйти сегодня домой пораньше и волновалась, как бы без нее семейство Салимана не оголодало совсем. Вместе с Хаулом пришла Софи, решившая навестить сестру, поэтому они вчетвером уютно устроились в кухне. Пока разливали чай, к ним бесшумно скользнула Буся, чтобы поближе познакомиться с гостями. Она знала, что лучше всего можно узнать человека, когда у того есть еда, которой он может поделиться. Друзья познаются в еде. Пока все обменивались новостями, Хаул с аппетитом умял три пирожка с капустой, а потом приступил к волнующей его теме предстоящего магического опыта. – Так вы собираетесь использовать заклятие притяжения в комплекте с прибором, указывающим направление, коллега? – спросил он. – Боюсь, ни притягивающее заклятие, ни указатель направления сегодня не сработают, – без всякого сожаления сообщил ему кудесник Салиман. – С чего это вдруг? – чародей очень удивился, но недрогнувшей рукой взял четвертый пирожок. На этот раз с джемом. – К огромному моему сожалению ваш магический шар... эээ... был в некотором роде испорчен. Хаул чуть не подавился. – Не могли бы вы предоставить мне более конкретные сведения о состоянии данного артефакта, – тон у Хаула был очень недовольный, но есть он не перестал и даже не снизил темпа. Буся подошла к новому интересному человеку и попросила кусочек пирожка, но он был так занят разговором, что не заметил ее. – Если вы настаиваете, – спокойно согласился Салиман. Кошка поставила передние лапы на колено гостю и потянулась к пирожку в его руке. Человек посмотрел на нее, не раздумывая, отломил кусочек и положил на пол. Она понюхала предложенное угощение и отодвинулась. На самом деле пирожок ее вовсе не интересовал, это просто была проверка. И гость прошел ее блестяще. Поэтому Буся уселась рядом и с одобрением смотрела на него зелеными глазами. Софи в отличие от Буси смотрела на Хаула без всякого одобрения – он ел так, словно дома его никто не кормит. Четыре пирожка уже бесследно исчезли в его плоском животе, и куда-то туда же в небытие уходил пятый. Кудесник Салиман меж тем продолжал: – Если быть точным, то можно сказать, что функционирование вышеупомянутого артефакта было полностью прекращено, поскольку имело место необратимое нарушение его целостности. – Еще один разбили! – перевёл Хаул. – Прошу вас, коллега, объясните, как вы умудрились разбить два магических шара за три дня? Что у вас тут происходит? При этих словах Летти отчетливо вспомнила, что у них происходило этой ночью, а также, что происходило в тот момент, когда шар постигло «необратимое нарушение целостности», и все ее спокойствие мгновенно испарилось. Она взглянула на Бена – он как всегда был невозмутим. По крайней мере внешне. Это придало Летти сил, она постаралась взять себя в руки и, лишь слегка порозовев, с совершенно серьезным лицом положила в свою чашку восемь ложечек сахара. Причем сама она этого не знала – не считала. Просто пододвинула сахарницу и методично переправляла сахар к себе в чай, пока это монотонное действие немного не успокоило ее. А Софи невольно сосчитала и наоборот начала беспокоиться, все ли с сестрой в порядке. – И не могли бы вы мне заодно объяснить ту загадочную радость, с которой вы каждый раз сообщаете мне это известие, – продолжал возмущаться Хаул. Летти пыталась размешать густую массу в чашке, почти выплескивающуюся через края, и чувствовала, что волнение возвращается и даже нарастает. – Думаю, стоит перевести разговор в конструктивное русло, – проигнорировал его вопрос Салиман. – Где еще можно взять шар? – Не уверен, что стоит это делать. Мне начинает казаться, что вы разработали план по уничтожению всех магических шаров в Ингарии и теперь радуетесь, что он так блестяще воплощается в жизнь. Софи увидела, что Хаул допил чай, и налила ему еще. – Не говорите ерунды. В жизни всегда есть место случайностям, – тоном строгого преподавателя изрек Салиман. – Вот две из них и произошли. Бывает. Это даже Софи показалось смешным, но она сдержалась. Буся снова подошла к правильному гостю и попросила пирожок. Он внимательно посмотрел на сладкий кусочек на полу, от которого она отказалась, бросил на кошку извиняющийся взгляд, а затем отделил от своего мясного (уже шестого) часть, которая, по его мнению, точно должна была понравиться кошке. Та понюхала его и снова отошла. То ли их с Хаулом представления о кошачьих предпочтениях в корне не совпадали, то ли это был следующий этап проверки. Скорее второе, поскольку Буся смотрела на Хаула, тихо урча, и примеривалась запрыгнуть к нему на колени. – Может, у миссис Ферфакс есть шар? – спросила Софи. – Нет, у нее точно нет, – покачала головой Летти. – Она говорила, что у нее никогда не получалось с ним работать как надо, поэтому она отдала его кому-то из предыдущих учеников. Летти продолжала размешивать чай. Уже несколько минут, не переставая. Салиман тоже начал волноваться. А когда она попыталась положить в чашку еще и пару ложечек варенья, то не выдержал. Аккуратно вынув из ее пальцев вазочку, он отставил ее подальше, чтобы она не смогла дотянуться, убрал ее чашку сахару с небольшим добавлением чая, налил ей чай в другую чашку и подал пирожок. Летти благодарно взглянула на него, взяла пирожок двумя руками и принялась деловито его поглощать. – У миссис Пентстеммон точно был. Наверное, он где-то лежит в ее вещах, можно обратиться к родным, – предложил Бен. – Нет, она отдала его мне. На память, – Хаул грустно вздохнул. От этой информации Летти стало совсем плохо, и она принялась жевать в три раза энергичнее. Пирожок быстро подходил к концу. Бен успокаивающе погладил ее по спине и подал второй. – Ладно, что уж теперь, – Хаул заметил терзания Летти. – Может, тогда стоит вернуться к идее с зеркалами? Это предложение было встречено всеобщим одобрением. Одобрение выразила даже Буся, запрыгнув к Хаулу на колени и громко заурчав.***
По дороге домой Софи пилила мужа: – Ты меня опозорил, как хозяйку. Летти с Беном, наверное, подумали, что ты оголодал совсем, что я не готовлю и не кормлю тебя. Сколько ты съел? После пятого я сбилась со счета. – Не знаю, не считал. Но что за ерунда, никто ничего не подумал. Ты же знаешь, что я очень люблю пирожки, а ты давно их не пекла, наверное, уже с неделю. – А сказать ты не мог? Ты предпочел меня игнорировать? – Когда я попросил тебя приготовить блинчиков с творогом, ты заявила, что я тебя эксплуатирую. Когда не прошу – игнорирую. Понимаю, проблема практически неразрешима, но, может, ты сможешь как-то определиться и выбрать меньшее из зол? Софи немного подумала и, вздохнув, определилась: – Ладно, эксплуатируй! – сказала она и взяла Хаула под руку.***
А в это время Летти убирала со стола. Оставшись наедине с мужем, она чуть не расклеилась совсем. – Что ты так разнервничалась, радость моя? – спросил Салиман, когда гости ушли. – Ох, Бен, мне так стыдно, – она готова была заплакать. – Из-за меня разбиты два ценнейших шара, поиски Защитника срываются, Хаул лишился памятной вещи от дорогого человека. Что я натворила! – Ты-то тут при чем!? – Салиман искренне изумился. – Это исключительно моя вина. Свой шар я разбил сам, своими руками, и гномы с ним, не жалко. Взрыв тоже произошел по моей вине, я оставил лабораторию в не самый подходящий момент. – Но ведь это я тебя позвала... – Ты не звала, ты только приоткрыла дверь и показала свой прелестный носик, а вышел уже я сам. Никто меня не заставлял. К тому же, я и так уже собирался найти тебя, чтобы поздороваться, – и он чмокнул ее в макушку. Летти вытирала чашки и блюдца чистым полотенчиком. – Правда? А что же ты раньше меня не нашел? – голос у нее был слегка обиженный. – Я тебя ждала. – Виноват, учту, – засмеялся Бен. – Теперь буду отправляться на твои поиски как можно раньше. – Но шар миссис Пентстеммон... мне так жаль. – Хаул переживет. Он не так уж и сентиментален, несмотря на то... что он там делал? На колено вставал? Ха! И он долго рылся в кладовке, прежде чем принести его. И ты бы видела, какой на шаре был слой пыли! Что-то не заметно было, что он так уж ему дорог. Летти закончила прибирать на кухне и замерла в нерешительности. – Бен? – позвала она. – Что, моя радость? – Нет, ничего, – Летти смутилась и передумала спрашивать. – А все-таки? – Я хотела спросить... мы... можно мне прийти к тебе сегодня? Летти не могла представить, что проведет эту ночь одна. Глубокая интимность того, что происходило между ними, близость, о которой она и не подозревала до прошедшей ночи, что-то изменили безвозвратно. Хотелось, чтобы Бен был рядом. К счастью, Салиман великодушно дал свое согласие. Летти обрадовалась, но, оказавшись в своей комнате, заволновалась – она не могла решить, в чем ей идти. Вчера она почему-то об этом не думала, ее больше заботило другое, но сейчас вопрос выбора вдруг встал ребром. Она искренне согласилась с Беном, что правила – это здорово. Вот почему ни в одной книжке не написано, в чем дама должна посещать спальню мужа во вторую брачную ночь. В какой руке держать вилку, а в какой нож, и тому подобная ерунда, о которой можно спокойно спросить кого угодно, подробно расписана в десятках изданий. А вот такой важный момент, о котором никого не спросишь, – нет. Вчера она пришла в домашнем платье, и Бен никак не выразил своего неудовольствия. Но вдруг сейчас он ожидает чего-то другого. А если она наденет пеньюар и в коридоре встретит Манфреда или Тиббота... они ведь сразу поймут, куда она идет и зачем... «Да я со стыда сгорю, – думала Летти, – Нет, никаких пеньюаров. Только платье, и буду идти с таким видом, как будто я просто решила прогуляться в саду». Она сожалела, что не попросила Бена прийти к ней, он бы, наверняка, так не мучился всеми этими мыслями, но вдруг это тоже запрещено какими-нибудь негласными правилами. Набравшись смелости, она бесшумно приоткрыла дверь и высунулась в коридор – никого не было. Затем также бесшумно закрыла ее и на цыпочках стала красться к комнате мужа, прислушиваясь, не раздадутся ли чьи-то шаги. Добравшись до цели, она шмыгнула в дверь, понимая, как глупо себя ведет, но не в силах ничего с этим поделать. И, не успев опомниться, оказалась в объятиях Бена. – Я уже боялся, что ты передумала и не придешь, – сообщил он между поцелуями, в мгновении ока вытряхнув ее из платья, на размышления о котором она потратила столько времени. Не похоже было, что для него в тот момент вообще имело какое-то значение, что на ней надето. Все происходило очень быстро, совсем не так, как вчера. Вчера он мягко, но настойчиво потребовал у нее рассказать, почему она так разволновалась в прошлый раз. Она пыталась увильнуть от ответа, но Бен явно опасался повторения истории и потому был неумолим. В конце концов, она сдалась и все ему выложила, в том числе и то, чего и сама не понимала до той минуты. В ответ же Бен сказал ей столько всяких приятных вещей, что она даже искренне раскаялась и чуть было не начала извиняться за свой побег. Но Бен ее сразу перебил: – Нет-нет! Это моя вина! Летти очень удивилась, но решила не спорить. В последнее время она только и делала, что перечила мужу, стоило уже проявить и покладистость. Бен тем временем продолжал: – Это я сделал что-то неправильно, из-за чего ты испугалась и не смогла довериться мне. И я очень сожалею, что из-за меня тебе пришлось пережить все эти неприятные моменты. У Летти даже глаза округлились от таких признаний. «Ух, ты!» – подумала она, и ей захотелось довериться ему прямо-таки немедленно. Но это происходило вчера, а сейчас никаких разговоров не было. После вчерашней ночи Летти очень хорошо представляла, что он собирается с ней сделать, и мысль, что, судя по скорости развития событий, он сделает это секунд через десять – пятнадцать, ее не обрадовала. К таким темпам она пока была не готова. Летти замерла и попыталась расслабиться, позволяя его рукам вдавить ее, впечатать в его такое плотное, почти твердое горячее тело, а его губам до боли смять ее губы. Но Бен заметил ее напряженность и, с трудом прервав поцелуй, спросил, почти не отрываясь от ее рта: – Что случилось? Летти не ответила. – Летти, что такое? Ты пока... не очень хорошо себя чувствуешь? «Вот он, путь к спасению!» – мелькнуло у нее в голове, но она отбросила эту мысль – не могла же она сбежать во второй раз. К тому же было бы стыдно сейчас идти на попятный, когда она сама же и напросилась к нему. Но, самое главное, она не хотела уходить, не хотела оставаться одной до утра в своей комнате, без него... Поэтому она мужественно положила руку ему на живот, туда, где полоска волос, так удививших ее вчера, направлялась от груди вниз, и сказала, не видя, какое страдальческое выражение вырисовывается на ее лице: – Нет, все в порядке. Мышцы под ее пальцами напряглись, и Салиман прижал ее ладонь к себе плотнее, не скрывая, как ему приятно ее прикосновение. – Летти, ты меня с ума сведешь. Мне даже страшно предположить, что сейчас происходит в твоей голове, – сказал он неожиданно спокойно, – И еще страшнее – что ты можешь сделать в ближайшее время. Клянусь, в следующий раз я составлю самое тщательное прорицание на такой случай. Летти улыбнулась. – Немедленно выкладывай, что ты там себе напридумывала! – Я ничего не придумывала, все в порядке, правда. Но я же понимаю, что... – Летти замолчала. – А вот это уже интересно! Ну-ка, что ты понимаешь? – усмехнулся Бен, усаживаясь на кровать. – Не смейся надо мной! Я понимаю, что это уже не первая брачная ночь, а почти третья, вторая с половиной, поэтому ты не будешь так возиться со мной, как вчера, наверное, не положено... – К стыду своему, я не знаю, что положено, а что нет. Какое счастье, что ты располагаешь нужной информацией, – он похлопал по кровати рядом с собой. – Давай, садись и расскажи-ка мне поподробнее, что положено делать во «вторую с половиной брачную ночь», ты же знаешь, как я люблю всякие правила. Обрадовавшись возможности посидеть и поговорить, Летти послушно плюхнулась рядом. Ей очень хотелось разложить складки платья так, чтобы узор образовывал ровные полосочки или лесенки, но платья на ней не было. Была только нижняя юбка без всякого узора, но зато с рюшами, вот ими-то Летти и занялась очень сосредоточенно, а потому не увидела, с какой нежностью Бен наблюдает за ее действиями. – Я, конечно, понимаю, что настоящих правил, наверное, нет. По крайней мере, ни в одной книге я не нашла... – Как нет? – огорчился Салиман. – А ты хорошо искала? Что же нам делать... – Нет, ты все-таки издеваешься! – обиделась Летти, вставая. – Всё, я ухожу. Салиман поймал двумя пальцами краешек кружев на взметнувшейся нижней юбке и вернул никуда на самом деле не собиравшуюся уходить Летти обратно. – Останься, я тебя понял, – сказал он мягко. – Радость моя, ты мне поверь, тебе не о чем беспокоиться, я о тебе позабочусь. – Хорошо, – согласилась Летти, успокаиваясь, и снова уселась рядом с мужем, собираясь поговорить о множестве важных вещей – к примеру, где сейчас спит Буся, и достаточно ли на зиму пятнадцати банок персикового варенья. Но едва она раскрыла рот, как почувствовала, что падает в постель чуть ли не вверх тормашками. – Значит, повозиться с тобой, да? – уточнил Бен. Похоже, тема варенья интересовала его не очень сильно.***
На этот раз он категорически отказался гасить светильник, и поначалу Летти не знала куда деваться от смущения под его жадным взглядом. Но потом Бен перевернул ее на живот, и она почувствовала, что его руки замерли на ее бедрах, а дыхание прервалось. – О, боже! – воскликнул он, – У тебя здесь две ямочки! – В голосе его звучала такая радость, как будто он обнаружил ценнейший клад. Летти засмеялась, уткнувшись лицом в подушку, и что-то словно расслабилось у не в груди, а смущение отпустило. Трудно стесняться человека, которого приводят в такой восторг пара самых обычных ямочек на пояснице.
