Защитить Защитника, или Вареничная пятница

      Ни у Хаула, ни у Салимана магических зеркал не было. Для них еще и требовалось отдельное помещение, которым Хаул не располагал.       – У меня есть подходящее место, – предложил Бен и повел Летти с Хаулом в лабораторию.       Чародей спокойно шагал, не ожидая никакого подвоха.       В лаборатории кроме двери в библиотеку была и еще одна дверь, которая всегда оставалась закрытой, ее-то Салиман и открыл перед Хаулом. За ней оказалась стена. Скорее даже не стена, а скала, абсолютно цельная и первозданная.       – Вот, – Салиман не заметил промелькнувшего на лице Хаула ужаса. – Надо просто вырубить соответствующее помещение и все.       – Не надо! – голос Хаула сорвался, он откашлялся и продолжил: – Возможно, есть другие методы.       Насколько Летти знала Хаула, ужас его объяснялся тем, что он уже представил, как кто-то вручает ему кирку и заставляет тяжело работать. Хотя, заставить Хаула что-то делать против его воли... это было невероятно.       – Можно кобольдов нанять, они с такими вещами быстро справляются, – предложил кудесник.       Перед глазами Хаула опять замелькали кирки... он не только сам терпеть не мог работать, но и смотреть, как это делают другие, тоже не выносил. В некоторой степени, конечно, потому, что искренне сочувствовал вынужденным трудиться бедолагам. Но, главным образом, из опасений, что эти самые трудящиеся попытаются привлечь к труду и его. Хаул привлекаться не желал категорически.       – Не надо ничего вырубать, – голосом дрожащим, но решительным потребовал Хаул и стал пятиться к библиотеке. – Бен, у тебя же был трактат Дарина Кинебила «О песнях гор»?       – Да, второй стеллаж слева, – педантичный Салиман помнил расположение всех трехсот шестидесяти семи книг.       Хаул принялся потрошить второй стеллаж. Салиман ставил отброшенные книги обратно, но значительно медленнее, чем Хаул их вытаскивал, поэтому вскоре картина в библиотеке мало чем отличалась от последствий пронесшегося торнадо. Наконец, нужный томик был найден. Перелистав его, Хаул стал искать что-то другое.       – Зачем ты все убрал? – набросился он на Салимана, – я же помнил, куда что положил, а теперь искать заново!       Второй стеллаж подвергся повторному распотрошению. Затем его печальную участь разделил и третий. Салиман перестал пытаться бороться со стихийным бедствием, и только смиренно ждал, иногда подавая Хаулу то один, то другой трактат, какие тот просил.       Наконец, найдя все, что требовалось, Хаул со стопкой книг уселся на полу напротив скалы за дверью и продекламировал:       Ужасной высятся преградой;       На камне камень вековой;       Стена задвинута стеной;       Громада стиснута громадой;       (С) В. Бенедиктов.       А затем улыбнулся самой своей обворожительной улыбкой. Салиман только усмехнулся и закатил глаза.       Это были единственные понятные, хотя и очень странные слова. Дальше Хаул говорил неизвестно что, выхватывая фразы то из одной, то из другой книги, до тех пор, пока сплошная стена из камня не начала отодвигаться вглубь. Возникающий тоннель расширялся, потолок поднимался вверх, и вскоре за дверью образовалась просторная комната с идеально ровными каменными стенами.       Хаул прочитал еще что-то рифмующееся и грациозно поклонился.       – Вот и всё готово, – он отряхнул чистые руки не понятно от чего, и удалился, как всегда оставив после себя полный разгром.       – Что это было? – спросила Летти у Салимана, так ничего и не поняв.       – Это... – Бен тоже находился под впечатлением. – Хаул договорился со скалой, и она согласилась отступить исключительно из симпатии к нему. Оказывается, скалы любят стихи.       – Ничего себе! – восхитилась Летти.       – Да уж... Хвала небесам, что безопасности Ингарии угрожает не Хаул!              

***

      Салиман отправил Вилхерда и Дхелверда с заказом к стекольщику, а сам занялся дверью в будущий зеркальный зал. Он надел чистую мантию с вешалки и очень серьезно, почти торжественно принялся подбирать вещества для какого-то будущего зелья. Летти было скучно и очень хотелось поучаствовать в этом важном деле, поэтому она просила позволить ей потолочь в ступке кусочек угля, размешать какую-то кашицу до однородности, в общем поручить ей выполнить хоть какую-то простейшую работу, которую Салиман всегда прежде сваливал на учеников. Но он ей отказал.       – Нет, – сказал он твердо. – Сиди тихо и не мешай мне.       – Но почему? – Летти очень не любила, когда ей приказывали сидеть тихо.       – Потому что это очень ответственное дело, и я должен сделать его сам. Круг зеркал – это крайне опасная вещь. И прежде всего нужно сделать так, чтобы никто не мог войти в зал без меня, а так же чтобы то, что может выйти из зеркал, не проникло в наш мир. Эту дверь нельзя будет ни сломать, ни открыть, она будет повиноваться только мне.       И Бен снова вернулся к своим занятиям. Он составил какую-то густую черную смесь, а затем взял кисточку и принялся рисовать этой смесью символы на двери, сопровождая каждый знак заклинанием.       С дверью Салиман возился три дня. И результатом, судя по всему, остался доволен.       – Теперь она совершенно неприступна, – подвел он итог.       Как насчет неприступности Летти не знала, но выглядела дверь очень красиво – вся покрыта загадочными символами, как орнаментом.       – И даже не вздумай сунуть туда нос, ты меня поняла? – добавил Бен очень обидным тоном.       – Поняла, – буркнула Летти насупившись и стала обдумывать план, как бы все-таки засунуть свой нос в неведомое.              

***

      Хаул с Салиманом с мальчишеским восторгом занялись зеркалами.       Софи часто приходила вместе с Хаулом, и они с Летти проводили время за возней в саду или рукоделием. Рукодельничала по большей части Софи, а Летти болтала о чем-нибудь или читала книжку. А однажды они отправились погулять, насладиться чудесным сентябрьским днем.       Центральная часть Кингсберри была самой древней, а потому и самой запутанной. Узкие улочки извивались и пересекались друг с другом без всякой системы, а дома стояли, тесно прижавшись боками. Это были постройки самых разных эпох. Можно было увидеть как древние особняки с драконами на углах по моде трехсотлетней давности, так и совсем современные дома, украшенные разве что дюжиной колонн с каннелюрами. Между большими домами втискивались домики поменьше, лавки, трактиры и магазины.       Летти и Софи еще так и не привыкли к огромному роскошному Кингсберри, поэтому они брели, рассматривая все вокруг, чуть ли не раскрыв рот, и сами не заметили, как оказались в небольшом парке.       – Ух, ты, – сказала Летти, – я и не знала, что здесь есть такой прекрасный парк.       – А он далеко от твоего дома? – спросила Софи, – А то я как-то запуталась.       – Не знаю, я шла за тобой...       – Мы же вышли от вас с Беном, поэтому это я шла за тобой, – строго сказала Софи.       – А куда мы шли?       Этот вопрос остался без ответа. Сестры посмотрели друг на друга, потом по сторонам, потом снова друг на друга и захихикали. Жены двух самых могущественных магов Ингарии заблудились.       Они уселись на скамейку и стали ждать, когда их спасут. Летти предпочла бы попытаться куда-нибудь пойти в приблизительно обратном направлении, но всегда такая энергичная Софи почему-то очень устала и бежать неизвестно куда отказалась наотрез.       Можно было бы, конечно, составить заклинание, указывающее путь к дому, но у Летти не было нужных ингредиентов. Для него был необходим магнетит, притягивающийся к тому месту, где находятся самые любимые люди, подорожник, знающий все тропы, и немного монооксида диводорода. «Тьфу ты, подумала про себя Летти. – Это Бен меня так вымуштровал. Монооксид диводорода – это же вода. Нужно немного воды». Подорожник и воду вполне можно было бы раздобыть, но вот магнитного железняка у неё не нашлось. Летти даже на всякий случай заглянула-таки в свой ридикюль, в надежде, а вдруг... – нет, никаких признаков магнетита.       – А Хаул будет тебя сильно ругать? – спросила она у Софи, предчувствуя серьезную взбучку.       – Нет, конечно, – удивилась Софи. – И вообще, он мой собственный муж – захочу и сама буду его ругать... за что-нибудь. А что, Бен... Летти! – воскликнула она, заметив, что сестра встревожена, – Он тебя обижает? Не надо скрывать ничего, мы расскажем Хаулу.       – Не так уж и обижает, – призналась Летти, потупившись, но Софи это не успокоило.       – А ведь я еще давно заподозрила, что у вас не все ладно. Помнишь, мы тогда у вас чай с пирожками пили. Ты была сама не своя, молчала все время, высыпала себе в чашку половину сахарницы.       – Нет-нет, все в поря... – начала было Летти, но Софи ее перебила:       – Не бойся ничего, Хаул тебя защитит! Ты только не скрывай, расскажи мне всё.       Она схватила Летти за руку и выглядела такой взволнованной и расстроенной, что Летти ничего не оставалось, как всё рассказать. И про ожидания луны, и о вечере после свадьбы, и о десяти днях отсрочки, и о Бусе. Когда все это происходило, Летти часто расстраивалась, нервничала, обижалась, но в рассказе все это звучало очень смешно, и супруги придворных магов, сидя на скамейке, смеялись как девчонки.       – А еще Бен... – продолжила Летти, но договорить не успела.       При ясном безоблачном небе на них вдруг упала огромная черная тень. Софи даже вздрогнула. А Летти ничуть не испугалась – тень эту она узнала сразу – именно такие любил отбрасывать ее грозный муж.       – Ну что, все обсудили? – спросил он недовольно, но, увидев, с какой радостью Летти вскочила ему навстречу, сразу смягчился. – И как вы умудрились заблудиться в двух кварталах от дома, сидите тут на солнце, пойдемте уже скорее, – продолжил он совсем другим тоном. – Миссис Бейкер приготовила отличный лимонад.       Софи Салиман сдал с рук на руки Хаулу, полагая, что тот сам займется воспитанием жены, а вот Летти он оставил себе... и хорошенько пропесочил.       – Это был последний раз, когда ты вышла из дома без моего разрешения, – заявил он ей в заключение воспитательной речи. – А если бы с тобой что-то случилось! Это ведь столица, здесь полно негодяев. Вот в позапрошлом году одного человека даже избили.       Летти только горестно вздыхала. Ей самой было стыдно. Главным образом, конечно, за то, что она не догадалась взять с собой хоть немного магнитного железняка.              

***

      На следующий день Летти услышала из гостиной, как Буся скребется, прося выпустить ее на улицу. Она с готовностью поспешила в прихожую, чтобы открыть дверь, но та не поддалась. Летти хорошенько налегла на ручку и потянула изо всех сил – ничего. Страшное подозрение закралось ей в душу. Что там вчера этот тиран говорил ей, что больше она не выйдет без спросу...       Необходимо было проверить свою догадку. Летти спряталась за кресло и стала ждать. Буся поскреблась еще немного и просительно мяукнула, удивившись, что ей до сих пор так и не открыли. Когда и после этого никто не кинулся ей на помощь, кошка когтями прочертила на полированной поверхности три борозды и возмущенно завопила. Манфред наконец услышал эти страшные звуки и примчался выпустить животное, пока от двери еще хоть что-то осталось. Ему дверь не оказала никакого сопротивления. Летти словно окатили ледяной водой. Этот деспот ее муж перешел всякие границы.       Дождавшись, когда Манфред удалится, она вылезла из-за кресла. Вчера дверь еще была исправной, утром Салиман ушел очень рано, так что вряд ли успел сделать что-то серьезное. Скорее всего, торопливо набросил на нее какое-то ограждающее заклинание. Неизвестно было только, ориентируется ли дверь на внешний облик или внутреннюю сущность. Летти решила начать с простого.       Пройдя в лабораторию, она принялась составлять зелье для временного изменения облика, которому научилась совсем недавно. Тщательно отобрав и смешав нужные вещества, Летти с удовлетворением отметила наличие лимонного оттенка полученной жидкости – все как учил Бен. Остался еще один момент: этим составом теперь нужно было обработать какой-то предмет одежды того человека, внешность которого требовалось принять. Недолго думая, Летти взяла черную мантию с вешалки за дверью, решив, что имеет полное право брать что угодно из гардероба собственного мужа. Расстелив ее на столе, она тонкой струйкой жидкости из бутылочки нарисовала круг (ну, почти), а в нем треугольник (треугольник уже самый настоящий, по крайней мере, у него было три угла), а затем накинула на себя еще мокрую ткань и посмотрелась в зеркало. В зеркале стоял кудесник Салиман собственной персоной: высокий, рыжий и с замашками тирана.       Летти вприпрыжку побежала к двери, затаив дыхание взялась за ручку и повернула ее. Ручка послушно ушла вниз, и дверь плавно поддалась. Это была победа! Летти вырвалась на свободу. Она оглянулась по сторонам, как же было хорошо: полуденное солнце, птичий щебет, плещущиеся детские голоса и запах пекущихся булочек из соседнего дома.       Буся сидела в большом глиняном вазоне с цветами. Анютиным глазкам пришлось хорошенько потесниться, чтобы принять гостью. Некоторым из них пришлось потесниться настолько сильно, что теперь они лежали на камнях под вазоном. Летти почесала кошку за ушком, и та только муркнула приветственно, но не стала прижимать голову к ее руке, как если бы ее погладил Бен.       И тут Летти поняла, что делать ей на улице нечего, и вообще она собиралась полежать в своей комнате с книжкой. Но не могла же она, в самом деле, вот так просто подчиниться. Да ни за что на свете! Поэтому пришлось ей взять себя в руки и идти гулять через силу, без всякого желания. И только уже она решила снять мантию, чтобы принять свой обычный вид, как услышала:       – Добрый день, кудесник Салиман, – с ней поздоровался незнакомый человек, – как здоровье вашей прекрасной супруги?       Летти с трудом удержалась от смеха и ответила:       – Добрый день. Благодарю вас, мадам Салиман вполне здорова.       «Ух ты, – подумала она, услышав собственный баритон, – голос тоже меняется». Они учтиво раскланялись с незнакомцем, и Летти передумала разоблачаться – прогулка обещала быть интересной.       С ней здоровались с почтением, а некоторые даже со страхом, словно боялись обратиться, но не проявить уважение боялись еще больше. Мальчишки в восторге шептались о чем-то за ее спиной, торговцы с тяжелыми тележками кланялись и уступали ей дорогу. Это было совсем не то, к чему она привыкла, прогуливаясь в своем собственном облике.       Летти все шла и шла, пока не оказалась на одной из центральных улиц, на первом этаже каждого дома которой был магазин. Она с удовольствием рассматривала выставленный в витринах товар, но не собиралась ничего покупать до тех пор, пока не увидела его... Это был комод из ореха, он стоял за стеклом, завораживая переплетением листьев и цветов на резных панелях и сияющими латунными ручками в виде кобольдов. Ни один кобольд не походил на другого – крохотные человечки были как живые, каждый с выразительным лицом и в своей одежде.       Хозяин магазина, завидев придворного мага, замершего возле его товара, выскочил на улицу и едва удержался от того, чтобы станцевать перед ним счастливый танец.       – Господин Кудесник, ваш вкус выше всяких похвал, – запел он, – этот комод – лучшее, что есть во всем Кингсберри, за последнюю неделю я с прискорбием вынужден был отказать уже троим покупателям, недостойным владеть этой красотой. Он словно создан для вашей прелестной юной супруги!       Мысленно Летти горячо согласилась с этими словами.       – Прошу вас, пойдемте, взгляните на него вблизи.       Вблизи комод сражал наповал. Внутри ящички оказались отделаны тонкими листами розового дерева, гладкими, как шелк. Летти поняла, что ей крайне необходим комод, ну просто крайне. Правда, еще несколько минут назад она не подозревала об этом, пребывая в достойном всяческого сожаления заблуждении, что имеющейся в ее комнате мебели вполне достаточно. Как она была глупа!       – Согласен с вами, почтенный, – сказала Летти, понижая голос, так что получился почти бас, – не сомневаюсь, что моя жена по достоинству оценила бы эту вещь.       Летти заворожено рассматривала узоры на дереве, все еще пытаясь сопротивляться. В первую очередь самой себе, конечно. Но битва была проиграна, и через несколько минут кудесник Салиман, сам того не подозревая, приобрел великолепный комод из ореха, чтобы порадовать молодую жену. Права, денег у Летти с собой не было, но торговец отказался выпускать ее из магазина без покупки, согласившись получить плату в любой из ближайших дней, когда досточтимый кудесник найдет для этого время. Он понимал, что, вернувшись домой, маг может и передумать, а вот когда прекрасная вещь попадет в руки его жены, то вырвать ее из них будет уже практически невозможно.       Осталось только одно – донести комод до дома. Продавец даже и не подумал предложить хоть какую-то помощь, справедливо полагая, что для кудесника Салимана в этом нет никакой необходимости. Он с любопытством смотрел, что маг будет делать дальше. Летти принялась лихорадочно перебирать в уме все известные ей заклинания, чтобы не опозорить мужа. Заклинание «Подвижная жизнь», на ее взгляд, вполне подходило. Постаравшись сосредоточиться на образе пробегавшей мимо собаки, она произнесла нужные слова. Комод слегка зашевелился, скрипнув, поднял поочередно каждую из четырех резных ножек и подошел к Летти поближе. Продавец был доволен и уже предвкушал, как будет рассказывать обо всем этом за ужином своим домашним. А Летти, усиленно делая вид, что все это для нее привычно и скучно, пошла домой, оглядываясь на трусивший за ней предмет мебели.       Сначала он шел ровно, и даже, боясь прохожих, жался к ее ногам, а потом осмелел и принялся бегать вокруг нее, подпрыгивать, встряхиваться, то отставать, то забегать вперед и все норовил нырнуть в какую-нибудь подворотню. Так что Летти пришлось снять пояс со своего платья, аккуратно привязать его к одной из ручек и дальше вести беднягу на поводке. Прохожих он бояться перестал и дружелюбно подбегал к ним, чтобы пообщаться. К сожалению, люди не понимали, что несущаяся к ним махина, приоткрывающая огромные ящики и демонстрирующая страшное розовое нутро, просто желает познакомиться и обнюхать их, и бросались в стороны.       Как правило, им удавалось спастись, не повезло только малышу лет семи в синей клетчатой курточке, который от страха замер, а, увидев открывающийся розовый ящик, способный проглотить его целиком, выронил из рук яблоко, моток веревки и огромного сухого жука.       – Ой, прости, – Летти бросилась поднимать его сокровища, – мне так жаль, что он тебя напугал!       Придя в себя, мальчик наконец нашел в себе силы храбро убежать, а Летти оглянулась и увидела только конец своего пояса, метнувшийся в переулок – комод сбежал. Она со всех ног бросилась за ним.       Вид придворного мага, бегом мчащегося по улице чуть было не вызвал в городе панику и массовые беспорядки.       К счастью, далеко комод не ушел, и, когда Летти догнала его, потрусил к ней и подставил верхнюю полированную крышку, чтобы его погладили.       В дом кудесника он вошел с опаской, а, увидев Бусю, и вовсе струхнул и попытался спрятаться за хозяйкой.       – Не бойся, маленький, – она ласково погладила громадину, – теперь ты будешь жить здесь.       – Буся, познакомься, это... – Летти замялась, она вдруг подумала, что у комода обязательно должно быть имя, но с ходу ничего в голову не приходило. – Это наш новый деревянный друг, надеюсь, вы подружитесь.       Кошка, которая таких вот деревянных друзей ела на завтрак, или вернее пускала на стружку, снисходительно позволила комоду прошмыгнуть мимо нее и резво вскарабкаться по лестнице на второй этаж вслед за Летти.       Летти вернулась в лабораторию и сняла мантию. Ни Бена, ни учеников все еще не было. Время приближалось к обеду, она приготовила салат из свежих овощей (Бен любил, чтобы обязательно был салат) и стала помогать миссис Бейкер накрывать на стол. Пришли мальчишки, оказалось, что Салиман отпустил их на все четыре стороны до обеда, и они полдня слонялись по городу, ища приключений и заигрывая со всеми хорошенькими девушками, которые попадались на их пути. А Бен так и не пришел, и Летти начала волноваться.       – Манфред, – спросила она дворецкого, – не говорил ли кудесник Салиман, куда он ушел?       – Нет, миссис Салиман, – все внимание Манфреда было сосредоточено на проносимой мимо него супнице. – Но он ведь уже вернулся, я видел, как он входил в лабораторию.       Летти радостно кинулась туда, но там было пусто, и не наблюдалось никаких признаков, что Бен вообще появлялся здесь в ближайшее время.       – А когда вы его видели? – уточнила она, вернувшись.       – Так с полчаса назад, он еще комод какой-то привел.       Летти стало нехорошо.       Ученики рассказали, что видели Салимана в последний раз в половине восьмого утра, когда он велел им провести день на свежем воздухе, а сам закрылся в комнате зеркал. Сердце у Летти на мгновение остановилось, а потом тяжело и больно потянуло вниз, так что стало трудно дышать. Она сделала судорожный вдох, взяла себя в руки и на негнущихся ногах пошла к зеркалам.       Дверь к зеркальному кругу оказалась закрыта. Изнутри.       В нее стучали, звали его, Вилхерд картинно читал какие-то заклинания, Дхелверд рисовал на ней знаки поверх имеющихся и чем-то брызгал из разных бутылочек – ничего не получилось. Никто не открыл, за дверью стояла тишина, и ее муж исчез за ней восемь часов назад.       Голова у Летти закружилась, ее затошнило от страха, и на мгновенье ей показалось, что мир стал пустым и вязким как кисель, в котором не за что ухватиться и не на что опереться. Она привыкла, что с любой бедой справляется Бен, что он способен все уладить и во всем навести порядок, и куда идти теперь, она не знала. Пока одна единственная мысль не возникла в ее сознании:       – Хаул! – воскликнула она. – Тиббот, скорее коляску!       Хаул, Майкл и Софи, которую никак не удалось заставить остаться дома, прибыли минут через пятнадцать и тоже уставились на дверь. Софи с ужасом, а Хаул с невыразимым отвращением.       – Ненавижу двери! – заявил он, – Майкл, неси топор. И зачем же столько магии, вот не лень же было человеку...       Манфред со своим обычным лицом, которое как раз идеально соответствовало ситуации, вручил Майклу топор, а Майкл передал его Хаулу.       – Миссис Бейкер, ведро! – продолжал командовать тот. – Чистое. Серебряное.       – Да вы с ума сошли, – с сожалением и возмущением одновременно воскликнула она, – Где же я вам возьму серебряное ведро?       Манфред невозмутимо подал Хаулу серебряное ведро, чем заработал взгляд, полный уважения.       Чародей аккуратно подоткнул кружева на манжетах и, держа ведро на вытянутых руках как можно дальше от себя, подставил его под водопад, отделяющий активные вещества от остального помещения. Набрав не меньше половины емкости, он принялся рыться на полках с баночками и мешочками, выискивая нужные. Под его руками идеальный салимановский порядок в считанные секунды превращался в полный бардак в стиле Хаула. Отобрав все, что ему требовалось, он принялся высыпать, выливать и выковыривать добычу в ведро.        – Ну, с богом, – сказал он, взял топор двумя пальцами и, аккуратно опустив его в полученную смесь, отскочил в сторону. Ничего не произошло.       Летти подошла поближе, чтобы посмотреть, что там. Топор был примерно до первой трети древка погружен в жидкость, в которой плавал какой-то мусор, но Хаула эта неприглядная картина почему-то обрадовала.       – Отлично! – заключил он и приказал всем выйти.       – Я никуда не пойду, – сказала Летти очень тихо и твердо. – Там Бен.       – И я не уйду. Я не позволю тебе ломиться непонятно куда без меня! – присоединилась к ней Софи.       – Манфред, дружище... – Хаул показал глазами на жену, и тот, обреченно вздохнув, поднял Софи и вынес за порог, а Хаул резво подскочил к двери и закрыл ее на засов.       Оглянувшись на Летти, которая с абсолютно белым лицом стояла в сторонке, Хаул вытащил из ведра топор и принялся выбивать дверь, после каждого удара снова окуная его в жидкость. Понадобилось не более минуты и десять-двенадцать ударов, чтобы неприступная дверь с визгом распахнулась.        Летти боялась заглянуть внутрь, а Хаул метнулся в комнату и, зло процедив: «Вот ведь герой нашелся», забегал среди зеркал. Летти наконец заставила себя войти и оглядеться – ничего страшного не было. Не было вообще ничего, и Бена тоже. Не было даже зеркал. Гладкая твердая поверхность исчезла, и остались только рамы, как открытые окна в какое-то серое липкое небытие, в котором медленно плавали смутные черные силуэты. «Бен там», – поняла Летти. Руки и ноги у нее перестали дрожать, дыхание выровнялось, и только сердце билось тяжело и больно. Она подобрала юбки и полезла в проем.       – Куда!? – закричал Хаул. Он схватил ее за шиворот и выдернул обратно.       Все произошло очень быстро, и Летти едва заметила, как плавный ленивый черный сгусток вдруг с невероятной скоростью метнулся к ней и лишь на волосок разминулся с кончиками ее пальцев, которые последними вышли из серого тумана.       – Сядь и успокойся! – приказал Хаул почти грубо.       – Я спокойна, – ответила Летти холодным мертвым голосом и села на пол там же, где стояла.       Черное нечто не вернулось обратно в туман, а осталось по ту сторону рамы, почти заполнив собой проем, и смотрело на Летти. Глаз у него не было, но она чувствовала взгляд.       – Брысь, – приказал Хаул черноте, махнув рукой, и та, в испуге дернувшись, отплыла подальше. – А вообще, что это мы паникуем, – вдруг осенило его, – возможно, все в порядке.       Повинуясь чародею, одно из зеркал вновь приняло свой обычный вид, и через пару минут уже бодро демонстрировало знакомую улицу Кингсберри.       Летти подошла к нему, чуть не уткнувшись носом, и, не смея надеяться на такое счастье, вглядывалась в прохожих, в надежде увидеть мужа. Сначала взгляд ее встречал только чужие незнакомые лица, и тут из-за угла показался Бен, уставший, в запыленной мантии, но живой и здоровый и даже довольный. Он подходил к дому.       Ни о чем не подозревающий кудесник не ожидал, что на пороге на него набросится толпа домочадцев вместе с семейством Хаула и примется его обнимать, ругать, поливать слезами, целовать и дергать за рукава. Понадобился не один грозный взгляд, чтобы хоть как-то призвать к порядку этих безумцев.       Выслушивая невнятные объяснения такого странного поведения, он прошествовал в свою лабораторию и замер на пороге. Картина, представшая его глазам, мало отличалась от последствий недавнего взрыва: вместо столь милого его сердцу порядка, на полках царил полный хаос; посреди комнаты стояло ведро непонятно с чем, и валялся топор; остатки совершенно неприступной двери в зеркальный зал были распахнуты, а ее обломки разбросаны по всему помещению; один из кусков попал в очаг и плевался в нем фиолетовыми искрами, догорая; а из-за поредевшего водопада почти выбралось активное вещество и теперь доедало позолоченную чашу.       – Что здесь произошло? – его голосом можно было дробить камни.       – Мне пришлось воспользоваться твоей лабораторией, – пояснил Хаул и окинул взглядом комнату, искренне не понимая, в чем проблема. – Надо было тебя спасать.       – Спасители нашлись... – Салиман заглянул в зеркала. – Я ведь специально закрыл дверь! Найдется же какой-нибудь болван, который додумается руку туда засунуть.       Летти стояла опустив глаза, но Хаул ее не выдал.       – Ну и методы у тебя! – Возмутился он. – Ты хоть понимаешь, как рисковал, отправляясь на ту сторону?       – А ты за кого меня принимаешь? – оскорбился кудесник. – Я прекрасно знал, что делаю, и планировал вернуться к обеду, вы бы ничего и не заметили, но, к несчастью, задержался. Кстати, я их поймал.       – Кого?       – Похитителей. Правда, Защитника при них не было, но король был счастлив заполучить хотя бы их. Святые небеса, да есть в этом доме хоть один здравомыслящий человек?!       Все промолчали.       – Ладно, к гномам, – смилостивился Бен. – Я устал и зверски голоден, вы еще не обедали без меня?              

***

      Всю обратную дорогу Софи представляла, что вот также в зеркала мог уйти Хаул, и все похолодело у нее в груди, а руки затряслись. Добравшись до дома, она кинулась на кухню, схватила тряпку и принялась протирать чистый стол, потом подоконник, потом набросилась на полку, уставленную крохотными баночками приправ. Хаул стоял в дверном проеме и наблюдал за этим маленьким гневным смерчем. На кухне у Софи как всегда было идеально чисто, но отсутствие грязи, которую можно было бы оттереть, только вывело ее из себя еще больше. Перестав пытаться успокоиться, она налетела на Хаула, чуть не уронив не ожидавшего такого нападения мага, вцепилась пальцами в его шикарный камзол и рванула так, что серебряное шитье затрещало.       – Никогда, слышишь, – зарычала она. – Никогда не смей вот так рисковать!       – Ну-ну, успокойся, – Хаул попытался спасти свой любимый наряд из захвата жены, но не тут-то было, тогда он обнял ее и прижал к себе.       «Это чтобы я не могла дернуть посильнее» – с досадой подумала Софи.       – Софи, ну как ты можешь подозревать меня в склонности бросаться навстречу опасности! Да ни за что! – Хаул изобразил оскорбленное достоинство. – Разве такое было хоть раз?       – Было, – буркнула Софи, прижимаясь щекой к затейливым завиткам на камзоле.       – Но тогда у меня были серьезные причины. А теперь, когда есть ты и Морган, ни один король не заставит меня делать ничего опаснее микстуры от кашля.       – Какой еще Морган? – Софи в удивлении попыталась отстраниться, все так же не выпуская из рук камзола.       Хаул, как и обещал, не стал подвергать себя риску, выпуская ее, а только зарылся носом в ее волосы.       – Ммм, как приятно пахнет. Что за заклинание?       – Сразу заклинание. Это ромашка! – она перебирала в памяти всех знакомых, никого с именем Морган среди них не было. – Так кто такой Морган? – спросила она уже требовательнее.       -Эээ... как тебе объяснить, – замялся Хаул. – Как ты относишься к аистам?       Софи честно задумалась. К аистам она относилась очень даже хорошо, красивые большие птицы... Только в Маркет-Чиппинге их редко можно было увидеть, а в Кингсберри – самом крупном и шумном городе Ингарии – и подавно. Но только она уже собралась высказать эти свои соображения, как почувствовала, что Хаул как-то странно вздрагивает. Сначала она даже не поняла, что происходит, но, подняв голову, увидела, что он смеется.       – Хаул, ну-ка немедленно объясни, в чем дело! – потребовала она.       Хаул перестал смеяться, отодвинул Софи от себя и внимательно смотрел на нее. Она заволновалась и уставилась на него в ответ, не зная, чего ожидать.       – Софи, – начал Хаул очень серьезно, – расскажи мне, что ты знаешь о пчёлках и цветочках?       Софи ожидала чего угодно, но только не этого, и уже решила потрогать лоб мужа, чтобы узнать, нет ли у него температуры, как Хаул при виде изумления и полного непонимания в ее глазах, не выдержал и рассмеялся. Терпение Софи закончилось.       – Прекрати немедленно, ты что, издеваешься?! – она ткнула его кулачком в живот.       – Все-все, только еще один вопрос, – он безуспешно пытался снова изобразить серьезность, – Софи, ну хотя бы о капусте вам что-нибудь известно?       Он явно веселился. Софи вдруг стало так обидно, что родной муж вместо того, чтобы нормально все объяснить, потешается над ней, может быть даже насмехается, обижает ее. «Наверное, он меня не любит, – подумала Софи. – И вообще меня никто не любит». Глаза наполнились слезами, она шмыгнула носом.       – Милая, прости, прости меня. Я не хотел тебя обижать, – Хаул снова обнял ее.       – Да что со мной такое, – всхлипывая, пожаловалась Софи. – Я не хочу плакать, я хочу тебя побить, – но после этих слов ручейки слез стали только еще полноводнее.       Хаул покорно позволял заливать слезами свой любимый наряд и только гладил Софи по растрепавшимся волосам.       – Полагаю, это связано с тем, что пора ставить блюдечко для гномов, – наконец сказал он.       Это была первая разумная, наполненная смыслом фраза, которую произнес этот мучитель за весь вечер.       Софи замерла и даже перестала плакать от такой информации. В Ингарии каждый ребенок знал, что детей приносят гномы. С возрастом многие отказывались от этой идеи, но не все. Женщины, ожидавшие дитя, каждый вечер ставили в кладовой блюдечко с молоком и печеньицем для гномов, чтобы ребенок родился крепким и здоровым. От булочек, пряников и конфет гномы тоже не отказывались. Пирожными отнюдь не брезговали. И если уж совсем ничего не было, можно было положить мармелад. Особенно если в доме уже были дети, способные пробраться ночью в кладовку.       – Откуда ты знаешь? – она боялась обрадоваться раньше времени.       – Зрю незримое, – развел руками Хаул с самым скромным видом.       Софи метнулась к шкафчику, где в кувшине стояло свежее молоко, затем принялась лихорадочно открывать все дверцы, что-то разыскивая, но нужного не нашла.       – Майкл! – Закричала она с отчаянием в голосе. – Ты съел последнее печенье!       Софи в гномов верила свято.       Майкл был немедленно отправлен в Маркет-Чиппинг к Цезари. Кондитерская уже закрылась, но он методично, не останавливаясь, колотил в дверь до тех пор, пока ее не распахнул один из учеников с явным намерением надавать наглецу тумаков.       – Мне очень срочно, – торопливо выпалил Майкл, – Нам нечего положить для гномов.       Парень закатил глаза и исчез, а вернулся уже с большой коробкой печенья и Мартой.       – Что у нас любят гномы? – подмигнула она Майклу.              

***

      В эту ночь гномы получили миску молока, хрустящий рожок со взбитыми сливками, шоколадное печенье и один лимонный кексик. Софи расстелила на полу в кладовке вышитую салфетку, поставила на нее угощение и отправилась полежать в теплой ванне, чтобы успокоиться, после всех волнений дня. А остальные обитатели замка, включая пауков, собрались на кухне держать совет.       – Ну что, Майкл, – спросил Хаул, – Ты любишь молоко?       Майкл грустно вздохнул: молоко он не любил, но выбора у него, похоже, не было.       – Мне бы хотелось уточнить один момент, – пытаясь скрыть заинтересованность, протрещал Кальцифер. – Кто будет есть печенье?       – Кальцифер, друг мой, – торжественно сказал чародей, – Я рассчитываю на тебя!       Майкл снова грустно вздохнул.