Злой и страшный

Крохотные звёзды на укрытом тёмным покрывалом небе поочерёдно мерцали, словно соревнуясь, кто ярче: жёлтые, белёсые, оранжевые. Похожий на рогалик с заварным кремом месяц зловеще повис на чёрном полотне, освещая слабым муторным светом опустевший сквер. Парк, пестрящий зеленью и яркими цветочными композициями, погрузился во мрак ночи. На игровой площадке не слышно было радостных возгласов детей, на лавочках не сидели влюблённые пары и просто отдыхающие прохожие — все давно разошлись по домам и погрузились в домашний быт. Спешной поступью шагал мужчина средних лет. Рыжие пряди взъерошенных волос слишком явно выделялись, выдавая его с потрохами. Утомлённые глаза, схожие с морской гладью, лихорадочно метались с одного куста на другой. Поёжившись, он крепче обнял себя руками в попытке согреться и сжал губы, не желая выпускать тепло. Ночи в Слуавэйле всегда были холодными, будь то лето или зима. – Чёрт бы побрал этого Нила, – возмущался он, втягивая сопли носом. – Надо же было ему так поздно устраивать посиделки. Именно это мужское собрание стало причиной столь позднего возвращения. Он не стал срезать путь и идти глухими подворотнями, предположив, что так будет опаснее. Длинная дорога лежала через сквер, в котором на него вряд ли бы стали нападать. По личной статистике, большинство убийств происходило как раз таки в тёмных закоулках, где и в светлое время суток людей не встретишь. Мужчина приближался к выходу из парка; впереди виднелись уже улицы и дома. Ещё пара улиц — и он ступит на порог своего домишки. Чьи-то пальцы сначала легонько коснулись плеча рыжеволосого, а затем мёртво вцепились, заставив мужчину вздрогнуть от ужаса. Руки переместились с плеча на шею, сжимая почти до хруста. – Добрый вечер, – ядовитый голос проникал под кожу, разливался по венам, холодил кровь. Вжимая в кирпичную кладку забора обомлевшего мужчину, Йон вслушивался в болезненные хрипы и наблюдал за такими нелепыми трепыханиями. Чародей с презрением сравнил свою жертву с навозным жуком, на которого хотелось наступить башмаком, безжалостно раздавить. Слегка ослабив хватку, он дал, наконец, вдохнуть мужчине. – Нет! Нет, на помощь! – бедолага судорожно глотал холодный воздух, заикался и прерывисто просил о помощи. – Кто-нибудь! – Кого ты зовёшь? Знаешь же, никто не придёт, – мягкий, снисходительный смех эхом разнёсся по округе, заставляя любопытных сов встрепенуться и повернуть головы к ночным незнакомцам. Яркие, жёлтые глаза хищно прищурились, следя за нарушителями их покоя. – Пощади, молю, – голос мужчины то срывался, то стихал, но беспрестанно дрожал. Он не сдавался, цеплялся за последний шанс, надеясь на долю милосердия убийцы. Готов был ползать у его ног, делать всё, о чём попросят. – Пощады просишь? А кто из вас пощадил меня с братом?! – чародей вновь сжал пальцы на посиневшей шее, стремясь навсегда заткнуть его рот. Йон нахмурился, вновь погружаясь в гнетущие воспоминания, которые бередили его старые раны. Это становилось всё более частым явлением с появлением Гвен в его жизни. Она вызывала в нём бурю эмоций: от злости и ненависти до непонятных тёплых чувств. Первые два были привычны и родные ему, тогда как последние вызывали отторжение. Он всеми силами стремился избавиться от этих странных ощущений, которые поднимали температуру тела до мучительного жара, а затем — понижали до морозной дрожи, выкручивали желудок наизнанку, лишали аппетита и заставляли его измученный разум вновь и вновь вспоминать о девушке из другого мира. Последний их разговор точно вывел Йона из равновесия. С какой стати Гвен интересовалась подробностями жизни аморального чародея-самоучки и законченного убийцы? А почему он поддался ей, рассказал о семье и прошлом? Вздохнув, колдун прошептал едва слышно: – Sine Motu! Незримые цепи, словно хищные змеи, поползли по телу жертвы, обвивая его и заставляя замереть на месте. – Знаешь, что это? – Йон с упоением оглядывал хрустальный шприц с цветочным узором. – «Крисофлор» — моё изобретение, которое я жаждал опробовать, – с трепетом в голосе произнёс чародей, снимая миниатюрный колпачок с тонкой иглы. – Он предназначен для введения как целебных, так и разрушительных ядов. А внутри него... «Expiratio». Убийца перевёл задумчивый взгляд на молчаливого собеседника, совершенно точно не разделяющего восторг колдуна. – Последний вздох, если перевести на понятный тебе язык. В его составе: экстракт белладонны, соки красного яда бледной лилии и аконита, яд скорпиона, экстракт белого паслёна и порошок из высушенных мухоморов. Гремучая смесь, проще говоря, – рассмеялся Йон, глядя на побелевшую жертву. Он придвинулся ближе, опустив ладонь на предплечье человека. Второй рукой крепко держал шприц с ядом, приблизив сверкающую иглу к вздувшимся венам на шее несчастного. Острая тонкая игла без труда проникла под кожу, впуская ядовитую жидкость в организм. Чародей отстранился, наблюдая за результатом своих стараний. Жертва, дезориентированная от сильного головокружительного эффекта порошка высушенных мухоморов, пошатнулась и упала, ударяясь спиной о холодный камень. Перед глазами заплыл едкий туман, вскоре заполонивший сознание жуткими сюрреалистичными образами. Экстракт белого паслёна парализовал его, погружая в состояние полного оцепенения и уязвимости. Мужчина спазматически пытался вдохнуть, но вырывались лишь сдавленные похрипывания. Чувство тошноты поднималось из глубин, заставляя задыхаться, лицо постепенно синело, а глаза краснели. Чрезмерная потливость и бледность в сочетании с головокружением, слабостью и болью, сигнализировали о начале разрушения кровеносных сосудов и внутренних кровоизлияний. Йон с любопытством взглянул на карманные часы и удовлетворённо констатировал: – У тебя осталась минута. «Последний вздох», как задумывалось его создателем, действовал быстро и эффективно. Спустя минуту сок аконита добрался до нервной системы, парализуя её и приводя к остановке сердца. Созерцая неподвижный труп очередного жителя Слуавэйла, который умер в страданиях, Йон ощутил удовольствие, разгорающееся внутри него. За время, проведённое взаперти, колдун успел забыть это разливающееся теплом и охватывающее дрожью чувство экстаза. Обняв плечи подрагивающими от восхищения ледяными руками, он от души рассмеялся. Из глаз капля за каплей срывались слёзы, падая на скрещённые руки, превращаясь в неконтролируемый поток боли, обиды, ненависти и сожалений. Слёзы, словно порыв ветра, вырывали всё накопившееся за эти годы. Йон злостно стиснул в руке Крисофлор, на создание которого ушло около десяти дней. Хрупкий хрусталь треснул, и осколки рассыпались, теряясь в темноте. И только лёгкое мерцание в лучах холодного полумесяца не давало им полностью скрыться. Громкий крик высвободился из груди, даруя немного свободы и облегчения, но одновременно сжимая в тиски вновь кровоточащее сердце, что забилось в новом темпе. Стремясь унять душевные муки, мужчина, покачиваясь, направился в город вдоль множества таких похожих улиц.

***

Йон примерно представлял, из-за чего всё пошло под откос, но так и не смог понять, почему именно он оказался в центре этого хаоса. В семье Рансторов отношения всегда были тёплыми, полными взаимопонимания и уважения к друг другу. Йон до сих пор ярко помнил, как ждал и искренне радовался появлению Кая, чувствуя приятную ответственность роли старшего брата. Маар и Хелла любили своих детей одинаково сильно, никогда не выделяя кого-то одного. Отец, как уже упоминал чародей, был пекарем, мастером своего дела, а мать продавала выпечку горожанам. Эта уютная атмосфера дарила счастье и радость Йону. Жизнь текла тихо и неспешно. В свободное время он гулял с ребятами, вместе они ходили к реке Солнечных Зеркал, где часто купались, дурачились и ловили рыбу голыми руками. Йон был весёлым, активным мальчиком, заводилой и шутником в компании. Не со всеми получалось найти общий язык, но старался быть дружелюбным. Однако родители, как позже выяснилось, хранили секрет от братьев и окружающих. Семья Рансторов обладала Гримуаром — книгой, в которой описывались магические формулы, заклинания и ритуалы. У книги было несколько авторов, но первой значилась фамилия Вейлмиррор С. Серафина, не желая, чтобы магия исчезла навсегда, записала свои знания в дневнике для будущего поколения, в жилах которого будет течь её кровь. Эта книга стала важной, но вместе с тем опасной, как полагали Маар и Хелла. Спустя несколько столетий после смерти Серафины ситуация в стране обострилась: магией владело всё меньше людей, а искажённые истории о ней стали восприниматься как действительность. Обычные люди завидовали тому, что лишь одной семье принадлежали все тайны магии. Такое положение дел создавало ощущение превосходства Рансторов. Так Гримуар превратился в семя раздора. Хелла, тонко ощущая настроения народа благодаря врождённой интуиции, просила мужа спрятать книгу в недрах его фамильной библиотеки. Маар, понимая обстоятельства, согласился сразу. Родители Йона делали всё возможное, чтобы отвести от себя подозрения, избежать завистливых взглядов и обеспечить безопасность детям. Но ревностные взгляды всегда были устремлены на них. Это стало проклятием рода Маара. Шеф полиции Декель Крунз не находил покоя из-за Гримуара. Для него эта книга была символом угрозы закону и порядку в стране. Крунз ненавидел Маара Ранстора, уверенный, что тот рано или поздно прибегнет к дьявольской силе, чтобы подчинить себе власть в городе. – Отдайте книгу на хранение в городскую библиотеку. Предупреждаю, отказ будет расценён как неподчинение власти и нежелание делиться знаниями с другими, что само собой предполагает скрытые мотивы! – Мы Вас услышали, мистер Крунз, но не можем отдать Гримуар в городскую библиотеку, – учтиво ответила Хелла, сжимая руку мужа. Маар и Хелла были убеждены, что книга не должна существовать, и уж тем более не должна быть в общедоступной библиотеке. – У вас есть время одуматься до следующего захода солнца. Подумайте ещё раз над моими словами, – произнёс Крунз, почти скрипя зубами от гнева. Отсчёт времени начался в тот момент, когда шеф покинул их дом. В тот вечер крохотная идиллия Йона дала трещину и начала постепенно рушиться. Несмотря на предоставленное Крунзом время, Рансторы не собирались соглашаться на его безумные условия. Потому они приняли ещё более безумное решение… – Йон, наш лучик света, держи крепко эту книгу. Береги её, как зеницу ока: никому не отдавай. Со временем уничтожь этот дневник, как только предоставится возможность! Запомни, он — зло! – тараторила Хелла, поглаживая ничего не понимающего сына по плечу. – Ты запомнил? Обещаешь выполнить нашу с отцом просьбу? – Да, мам. – Забирай Кая и направляйтесь в наше укрытие. Ты же помнишь дорогу? – Мальчишка коротко кивнул, припоминая узенькую тропинку, ведущую к большим зарослям, где они часто устраивали пикники и прятались, чтобы почитать сказки вдали от всего. –Пообещай нам с папой ещё одно: всегда заботиться о брате и держаться друг друга, что бы ни случилось. Голос матери был наполнен тревогой, слегка подрагивал, выдавая её страх. Хелла старалась казаться уверенной, и её просьбы больше походили на требования. Она обнадёжила Йона, что они с отцом непременно присоединятся к ним, но мальчик чувствовал недосказанность. – Мам, вы точно придёте? – с наворачивающимися на глаза слезами спрашивал мальчик, понимая, что грядёт нечто неприятное. – Да, солнышко. Мы вас с Каем очень сильно любим. Бегите, скорее. Йон послушно сидел с Каем и ждал родителей. Он не знал, сколько времени прошло: час, два или даже больше? Но их всё не было, и не слышно было чьих-либо приближающихся шагов. Небо потемнело, на нём начали появляться маленькие блестящие крапинки. Минуты сменялись часами. Йон взглянул на засыпающего младшего брата, который жался к нему от ночной прохлады. Он и сам поёжился, потирая предплечья ладонями и устало выдохнув. Тревога не покидала его, сжимая в тисках напряжения. – Кай, посиди тихонько здесь. Я проверю, где мама с папой, – потормошил легонько за плечо Йон брата. – Йон, ты вернёшься?! – взволнованно схватил за рукав старшего Кай, боясь остаться одному. – Конечно. Я мигом. – Мальчишка широко улыбнулся, скрывая все переживания, и потрепал младшего по волосам. – Сиди на месте и ни шагу отсюда, пока я не приду, – с напускной строгостью пригрозил он. Тогда старший сын Рансторов нарушил первое обещание данное матери. С каждым шагом, приближаясь к дому, Йон всё яснее ощущал удушливый запах гари и дыма. Сердце колотилось в бешеном ритме, разум заволокло туманом, ноги подкашивались и как назло вязли, словно мальчик шёл по зыбучим пескам, а руки, казалось, покрылись коркой льда. Он хотел остановиться, не желая знать, что произошло. Достаточно было того, что родителей не было, а воздух наполнялся запахом пожара. Выходя из леса на опушку, он не узнал собственный дом — тот уже догорал. Доски обвалились, каменная кладка обуглилась. Остались только чёрные стены. Вокруг царили пустота и тишина, и только двое совсем юных сирот остались в этом безжалостном мире. Гримуар, естественно, Декель Крунз не нашёл на месте. Как и детей. Он лишь пожал плечами, предположив, что ребята где-то рядом и книга, должно быть, у них. Вернувшись в город после казни семьи Рансторов, шеф выступил на площади, огласив жуткие планы предателей. – Маар Ранстор и его верная жена, согласно моим надёжным источникам, планировали разрушить наш мирный город, подчинить его силой. Однако не о чем более волноваться— я успешно предотвратил их мерзкие замыслы, наказав по закону предателей! Разве бы нашлись осмелившиеся возразить прославленному своей диктатурой шефу полиции, что отвечал за жизнь Слуавэйла? Раз Крунз заявил о предателях, значит, так оно и было. Маленький Йон, не сталкивавшийся до этого с настоящей жестокостью и несправедливостью, вернулся с Каем в город, крича о помощи. Но жители, увидев выживших братьев, кинулись на них с самыми страшными угрозами, кидались в детей камнями, яйцами и помидорами — всем, что было под рукой. Испугавшись громких возгласов и необоснованной агрессии, братья вновь скрылись в лесу. Так, в 15 лет Йон остался без родителей и друзей, взяв на себя ответственность за жизнь своего пятилетнего брата. Чтобы укрыться от непогоды и переночевать, он соорудил самый простой шалаш под сосной из сухих ветвей, прутьев и травы. Разнообразие в еде было минимальным: жареная рыба, грибы, земляника, ежевика и листопадка. – Йон, а где мамочка и папа? Почему люди в городе стали такими злыми? – с любопытством спросил Кай, пережёвывая жареные шампиньоны. Эти вопросы он задавал уже не раз, но только сейчас Йон был готов на них ответить. – Родители… Они ушли туда, – указал Йон на ночное небо. – В космос за самой яркой и большой звездой! Через много лет мы с ними встретимся. – Ого! И тогда они нам подарят самую большую звезду? – Да, – уверенно кивнул мальчишка. – А жителей города просто укусила… муха Гнусариус! Ты знаешь, от её укуса любой станет злым. Кай, не знающий всей правды, сладко спал, видя, вероятно, уже десятый сон. Йон же сидел у костра с толстой книгой в руках. Гримуар вызывал у него беспокойство. Возможно, разгадка всех бед крылась в ней? Но мама просила уничтожить её. Мальчишка замахнулся рукой с книгой над костром, желая бросить Гримуар в жаркие объятия пламени. Он остановился, перехватив книгу покрепче, когда взгляд зацепился за знакомые фамилии среди авторов: Серафина Вейлмиррор, Малькольм Ранстор. О первой отец когда-то рассказывал, как о первой из Рансторов, а второй был дедушкой Йона и Кая. Охваченный любопытством, Йон открыл первую страницу Гримуара и постепенно погружался в смысл каждого слова. Страница за страницей он впитывал теоретическую информацию, откладывая её в памяти. Со временем Йон начал уделять всё больше времени заклинаниям и практической части, нарушив уже второе обещание данное маме. Кай проводил дни подле своего старшего брата, молча наблюдая за его обучением. Йон рассказал, что начал изучать древнюю родовую магию и разрешил любопытному брату находиться рядом. Освоив простые заклинания для превращения в мелких животных, Йон периодически отправлялся в город, где, благодаря своим новым способностям, мог получать ответы на мучившие его вопросы. Но жители продолжали говорить о них с ненавистью, как о выродках предателей. Мальчик недоумевал: что же родители сделали не так? Разве добрая и милая матушка могла замышлять что-то злое? А строгий, но любящий отец? Всё в голове Йона не укладывалось. Он не хотел верить в эти обвинения, пока однажды не прокрался в кабинет Крунза и не застал его с сыном. Последний смиренно стоял рядом, внимательно слушая отцовские наставления. – Вестейн, ты взрослый и должен понимать, как важно сохранить порядок в нашем городе, – рассказывал Крунз, расхаживая по комнате. – Род Рансторов всегда был гнусным. В них нет милосердия. Они скрывали Гримуар, чтобы убить всех нас. Если бы книга стала общедоступной, люди могли бы защитить себя, верно? – Отец, вы же уже наказали Маара и Хеллу, – уточнил Вестейн, не совсем понимая, к чему вёл Декель. – У Маара есть два сына, которые скрылись вместе с Гримуаром. Однажды, встав на ноги, они вернутся, и ты должен быть готов защищать жителей. Паззл в голове Йона наконец сложился. Крунз был одержим порядком и властью. И семья Рансторов стала его препятствием из-за той самой книжки. Виновник их падения, находившийся перед ним, лгал собственному сыну, скрывая свои истинные мотивы и безнравственные деяния. Спустя год маленький колдун скромно отпраздновал свой 16-й день рождения, но получил самый дорогой подарок — плюшевого розового зайца, которого назвал Берри. Заяц напоминал Йону ягоду малины. – Я достал его в городе для тебя. С днём рождения, Йон! – Кай гордо улыбался и казался самым счастливым. Йон, с нежностью прижимая игрушку, понимал, как много значит этот подарок. Это было слишком душещипательно, и он благодарил Кая, обещая беречь Берри всю жизнь. Несмотря на все невзгоды, Йон не был один, и брат — его благословение и надежда. У юного колдуна был тот, ради кого хотелось жить и продолжать бороться… К сожалению, Кая уберечь не удалось. Во время одной из практик заклинания мальчик допустил ошибку, выбрав слишком сложную задачу. Йон произнёс слово с неправильной интонацией, и вместо заклятия случилось проклятие. Эта ошибка стоила ему чужой жизни — Кай умирал в муках на руках рыдающего взахлёб Йона. В тот день идиллия Йона полностью разбилась на острые осколки, врезаясь в сердце, разрывая его на части. Он сжал хрупкое тело брата и, подняв глаза к небу, закричал, будто загнанное в ловушку животное. Тогда мальчишка возненавидел и магию, и этот проклятый Гримуар, и город, отвернувшийся от них и оставивший маленьких детей выживать самих в лесу. Но больше всего единственный выживший Ранстор ненавидел Декеля Крунза, а Гримуар стал единственным ключом к отмщению.

***

Стоя на пороге отстроенного родительского дома, Йон глядел на величественный рассвет, полыхающий ярко-оранжевым и золотым светом. Облака казались охваченными огнём, как и этот дом много лет назад. Поднеся грязные ладони к лицу, он вытер покрасневшие глаза и не торопясь вошёл внутрь. Внутри дом казался пустым и холодным, как и прежде. Оглядевшись, Йон направился на кухню, где разгорался тёплый мягкий свет керосиновой лампы. Сейчас мужчина напоминал потерянного мотылька, стремящегося к лучезарному свету, к уюту и нежности. – Ты уже вернулся? – разбуженная шумом Гвен подскочила с деревянной табуретки у окна. Она не могла найти покой после их вечернего разговора. Девушка лежала в кровати, когда Йон ушёл, и после этого сон окончательно покинул её. В одиночестве, в старом двухэтажном доме среди леса ей было жутко: мерещились тени и слышались скрипы половиц, больше походившие на человеческие стенания. – У меня не получилось заснуть, – робко призналась Гвен. – И я подумала, что подожду тебя здесь. Надеюсь, ты не против. «Она ждала меня?» Йона уже давно никто не ждал и не встречал дома, и это забытое приятное чувство вновь согревало сердце. Чародей тут же поспешил отогнать прочь это ощущение. Гвен не должна проникаться к нему никакими тёплыми чувствами. Ей не место в этом доме. Ему не до неё. – Почему ты в крови? – задала вопрос Гвен, обратив внимание на его внешний вид. Ранее она рассматривала пол, плинтуса, свои ноги, но не чародея. Теперь же смотрела только на него, сбитая с толку. Лицо мужчины было покрыто красными полосами, перемешанными с грязью, а одежда — запачкана багровыми брызгами. Ни одной царапины на нём не виднелось, и это не его кровь. – Н-не подходи! – вскрикнула девушка, когда он сделал шаг в её сторону. Его губы дрогнули и расплылись в улыбке. Да, так лучше. Так и должно быть. Рука, испачканная в крови и чём-то неприятном, потянулась к тонкой, хрупкой шее. Совсем немного сжать. Всего чуть-чуть. И послышится привычный хруст. Эта девчонка исчезнет навсегда из его жизни. – Убьёшь? Давай, всего-то ещё одна жертва. Но что потом? Хочешь знать? – безумный голос наполнял разум Йона, высмеивая его и подтрунивая. «Нет, замолкни!» – Почему же? Я скажу это. Ты. Снова. Останешься. Один. Ты — убийца, и в тебе нет жалости даже к близким! Пугающий издевательский смех раздавался в голове убийцы, бился о стенки черепной коробки и, казалось, разбивал их на частицы изнутри. Болезненно дрогнув, ладонь сжалась в кулак и безвольно опустилась вниз. – Гадство… – бессильно прошептал Йон, оставляя Гвен один на один со своими мыслями и переживаниями.