Злой и страшный

Декель Крунз был по своей сути несчастным с самого детства. С того самого момента, как болезнь забрала обоих его родителей. Местные лекари были бессильны, а вирус не утихал годами. Тогда ближайший родственник Эдны и Готфрида Крунза взял опеку над их сыном. Марвин Лемьер приходился отцом Эдне и так же тяжело переживал смерть дочери. Наверное, она была единственной, кого Марвин любил по-настоящему. Марвина назвать хорошим человеком до самого конца было трудно. Дед Декеля — эгоистичный нарцисс, и сам он никогда не признал бы, что существовал кто-то лучше него в чём бы то ни было. Когда же Лемьер впервые узнал о семье Рансторов, тогда в его голове поселилась навязчивая мысль. Она съедала хозяина изнутри, подобно червю, не давала минуты покоя, лишала всякого аппетита. Так, Марвин не мог принять, что кто-то имел над ним хоть малейшее превосходство, не считался с ним и не собирался делиться силой. Маленькому Декелю не оставалось ничего, кроме как помогать престарелому Марвину и изо дня в день слушать его однотипные рассказы. Впитывая их в себя, подобно яду, мальчонка проникся безумной идеей о проклятье Рансторов. Он понемногу начинал верить в то, что они в самом деле наслали на город новую чуму — болезнь Аквилемора. Ведьмы и колдуны травили воду в реках, и люди стали заражаться при её использовании. Пользуясь трагедией собственного внука, Марвин лепил из него точное подобие себя самого. Ради того, чтобы его ненависть в конечном итоге убила Рансторов. Сердце молодого Декеля вновь было озарено и согрето лучами тёплого солнца в день, когда он повстречал добродушную юную Флёр. Девушку с самой нежной улыбкой на свете. Её руки, мягкие и шелковистые, словно сотканные из света, казались лепестками цветка. Лёгкие, изящные движения девушки завораживали и манили. Она глядела на мир светлым ясным взглядом и несла в себе гармонию. У них родился сын. Драгоценная частичка первой и последней любви Декеля. Все беды и обиды отошли на второй план, когда он приобрёл нечто лучше — собственную семью. Появились те, ради кого стоило жить и стараться стать лучше. Молодой Декель хотел соответствовать своей избраннице и растить сына в любви и заботе. Ребёнок не должен постичь судьбу отца. Вестейн и Флёр во чтобы то ни стало должны быть счастливы. Однако ненастья будто приклеились репеем к спине Декеля, следовали за ним везде по пятам. Флёр оказалась слаба здоровьем и с ранних лет была подвержена болезням. Девушку настиг и тяжёлый вирус Аквилемора. Свалил её без надежды на выздоровление. Организм не справлялся с болезнью, а медицина до сих пор находилась на стадии разработки лекарства. В конце концов, Флёр умерла. А вскоре за ней на тот свет последовал и Марвин Лемьер.

***

– Герда… Куда же пропала ведьма?.. Вестейн наблюдал сквозь до блеска начищенное стекло за суетливыми и не очень людьми, снующими туда-сюда по тесным улочкам. Сложив на груди руки, мужчина размеренно постукивал указательным пальцем по хлопковой накрахмаленной ткани рубашки. Он выглядел задумчивым, и это действительно было так: мыслями полицейский был далеко. Похожесть чужеземки и ведьмы, о которой он прознал лишь недавно благодаря слухам и Рагнейд, заинтересовала его. Возникшая перед ним загадка влекла, напрашивалась на поиск разгадки. Но в то же время была далёкой, как горизонт. Словно к ней не дано приблизиться. И всё же ему хотелось постичь эту покрытую уже мхом тайну. Обвинять Гвендолин Вестейн не торопился: он был не из тех, кто предпочитал верить глупым пересудам, да и в поведении девушки не замечал враждебности. – Нет, не сходится. Замечать странности капитан полиции стал с того самого дня, как Йон впервые отпустил жертву живой и даже не тронул девчонку, которая вмешалась в его дела. Было ли то простое любопытство убийцы? Гвен выбралась из дома чародея живой и невредимой. Чем вообще они вдвоём с Йоном там занимались? И почему последний не искал её? Почему так просто отпустил? Для чего она ему вообще нужна была? – Всё можно объяснить вполне логично, если Гвен ведьма. Одного поля ягоды. А если таки нет? В чём тогда причина? Вестейн послушался старика из книжной лавки и отправился по указанному пути, но ничего он там не нашёл полезного. Всего-навсего заброшенный дом в лесной глуши. Тот, кто в нём жил, однозначно был отшельником или же скрывался от кого-то. Но ни мельчайшего признака чьего-то присутствия. Дом пустовал очень давно. – Одно известно наверняка — дом принадлежал ведьме. Повсюду разбросаны её принадлежности и портреты. Крунз обернулся к рабочему столу, взгляд зацепился за плотно закрытый ящик, куда капитан полиции давно не заглядывал. После смерти Крунза-старшего Вестейну в наследство достался один-единственный дневник, с которым его отец не расставался ни на секунду. По правде, у него был и другой, похожий, блокнот, однако со вторым Декель приказал его похоронить. Никто не знал, что в нём записывал такого важного покойный Крунз, что даже взял его с собой на тот свет… Прошло года 2, но Вестейн так ни разу и не взглянул на своё наследие, закинув его подальше в ящик своего букового стола. «Наверное, там множество наставлений и указаний отца. На всю мою оставшуюся жизнь, бьюсь об заклад, хватит», – так думал Вестейн, потому и не считал нужным тратить время на пустое. Но вот, спустя годы, его потянуло, точно по велению самой судьбы-затейницы, к выдвижной шуфлядке. Пальцы подцепили край кожаной тёмно-зелёной обложки, провели по искусному золочению на переплёте. «Вдруг отец владел нужной мне информацией и оставил важные записи об этом?» – промелькнул луч надежды. Распустив туго завязанный короткий хвост на затылке, он опустился в кресло и открыл первую страницу записной книжки. Зацепив край затёртой страницы, перелистнул на вторую… Третью… Капитан пробежался сосредоточенным взглядом по всем страницам, включая последнюю. – С каждой страницей почерк всё хуже и хуже, – он вновь вернулся к началу, теперь уже уделяя внимание написанному. – Отец славился своей идеальной каллиграфией и от меня того же требовал. Что это такое? – Лоб недовольно сморщился, брови сдвинулись навстречу друг друга, а губы едва дрогнули. «Старик всегда говорил, что с Рансторами что-то не так. Это их вина. Они убили отца и мать, из-за их проклятия умерла и моя Флёр!» Буквы заходили одна на другую, кое-где сужались и расширялись, иногда слова и предложения обрывались. Словно писавший человек спешил. Но на обычно собранного и аккуратного отца это было мало похоже. Так или иначе на публике Декель старался придерживаться такого образа. – Это не отец писал, – прошептал мужчина. – Кто посмел подменить отцовские записи?! – жёлтые глаза хищно прищурились, и первое, самое, казалось, разумное предположение сорвалось с губ. Вестейн отличался своими амбициозностью и упорством, но было кое-что, что ещё сын унаследовал от отца — резкий характер. Его волосы цвета выдержанного вина вполне хорошо подходили ему. Все в окружении Крунза-младшего знали, что тот не терпел, когда что-либо шло не так. Ненавидел, когда покой и построенный порядок нарушались, презирал ложь и фальшь. Он нервничал, и тогда его раздражения хватало на всех вокруг. Оттого, не взирая на негодование капитана, никто не смел войти в кабинет. «Мой сын… Почему он так похож на неё?! Я не могу его ни ненавидеть, ни любить…» – пальцы стиснули крепче твёрдый переплёт, губы сжались в тонкую линию от сдерживаемых все эти годы злости и обиды. Сын мало знал о юности отца. Последний не рассказывал ничего. Сначала из-за неосознанного возраста только родившегося сына и нежелания заражать тьмой свою семью, а позже — из-за удушающей душевной боли и собственных заблуждений. Он не хотел мириться со смертью Флёр, и так похожий на неё сын снова и снова бередил его раны на сердце. Будучи несмышлёным 5-тилетним ребёнком, Вестейн не понимал, почему отец так строг и холоден с ним. Будто он и не родной ему. Но со временем, из переговоров коллег Декеля и бормотаний самого Крунза-старшего, Вестейн всё осознал. Последующие годы с отцом у них складывались весьма натянутые отношения, и никто из них двоих не пытался что-либо изменить. Декель не игнорировал полностью сына. Он всё же взялся за его обучение: стрельбе из пистолета, мастерству владения мечом, самозащите — в первую очередь, и грамоте — во вторую. Ему необходим был преемник. На случай, если всё с треском провалится, Вестейн должен будет начать всё сначала и довести до конца. «...займёт моё место…» – Отец, это злая шутка, да? – истеричный смешок сорвался с бледных губ. «Они не отдают книгу… Но я должен её получить любой ценой! Почему именно они? Почему?! Я… Я должен обладать… Знания… Ведьма Хелла, это отродье… я видел, как она смотрела на меня! И Маар… Они все насмехаются надо мной, ни во что не ставят. Но я им это не спущу с рук! Я ГЛАВНЫЙ В ЭТОМ ГОРОДЕ! ЗДЕСЬ ВСЁ МОЁ!» Маленький Вестейн в тайне от отца увлекался чтением сказочных былин. Просматривая увлекательные истории и красочные изображения, посвящённые смелым героям, он больше всего на свете мечтал стать таким же. Мальчик жаждал справедливости и геройских свершений, защиты слабых. «Сегодня всё закончится. Я убью их. Убью! Все, кто с ними связан, будут стёрты в прах! Рансторы… перестанут существовать…» Часто Вестейн вспоминал и согревающую улыбку матери, что качала его в своих любящих руках; её тонкий мелодичный голос, напевающий колыбельные и тихий мягкий смех. Сжавшись в холодном углу библиотеки, худощавый мальчишка скрывался от разгневанного отца. Он всё дрожал и обнимал себя руками, покрытыми синяками, мелкими порезами и незаживающими шрамами. Слабый, неровный голос напевал песни из далёкого детства, старался в точности воспроизвести ритм и мелодию. Это помогало избавиться от боли, от сжигающей изнутри озлобленности. Вестейну никогда не нравились методы воспитания Декеля. Обращение отца с коллегами и жителями… Всё это было не таким, как в старинных детских книжках. Декель мало чем был похож на героя. И тем не менее отец защищал город. Он боролся со злостными потомственными чародеями, что насылали проклятия на город и в будущем собирались подчинить его силой. Разве это плохо? «Почему он это мне оставил? Для чего?! – мужчина неприязненно откинул книжку в сторону. Даже держать в руках это было отвратительно. – Всё из-за какой-то книги? Действительно ли они насылали проклятия и травили воду? Или он убил их, потому что не дали ему желаемое?!» Вестейн беспомощно скрыл побелевшее лицо в ледяных ладонях. Мир вокруг казался теперь иррациональным, неправильным, абсурдным. Всё, во что он верил, оказалось ложным. – Арлен! – прогремел Крунз. Дважды звать не пришлось. Спустя минуту, в кабинет вошёл мужчина средних лет. Арлен был единственным верным другом покойного Декеля, но помимо этого он до безумия любил юного Вестейна и баловал, пока отец не видел. Арлен, как бы ни уважал старого друга, но не одобрял его излишней суровости и отдалённости по отношению к сыну. Мужчина оценивающим взглядом окинул комнату, подмечая степень злости капитана. Уставшие глаза уставились на валявшийся у ног записник. Сцепив руки за спиной, он поднял вопросительный взор на начальника. – Арлен, это касается отца. Прокашлявшись, мужчина прошёл дальше по комнате. Вальяжно рухнул на диван, закинув ногу на ногу. Теперь Арлен смотрел на Вестейна иначе, покровительственно. Как на своего подопечного, а не капитана полиции. – Полагаю, ты всё же прочитал блокнот Декеля? – А ты? Ты его читал?! – Мужчина отрицательно качнул головой. – Тогда возьми, – подняв дневник Декеля с пола, он протянул его наставнику, – почитай. Ты можешь подтвердить почерк отца? Поседевшие пряди упали на глаза мужчины, но тот их тут же смахнул назад, пригладив морщинистой ладонью. Бегло пробежался по многочисленным несвязным строкам. Брови сдвинулись к переносице, демонстрируя такое же непонимание и удивление. – Абсолютно точно, писал это Декель, – с досадой признал мужчина. – Признаться, я не знал о настоящих помыслах твоего отца. Он никогда не посвящал даже меня в детали своих дел. – Но почему? Ты же был ближе всех к нему, он доверял тебе, – последние слова Вестейн выдавил из себя уже менее уверенно и тише остальных. – Да, это так, но даже так он старался в некоторых случаях оставлять окружающих в неведении. Ему казалось, что его могут в любой момент предать, подставить. Ко мне его доверие тоже оказалось не безграничным, – с сожалением поделился Арлен, вспоминая последние полгода жизни покойного друга. – В последнее время Декель был слишком напряжён, старался выглядеть уверенно и сдержанно, но контроль давался с каждым днём всё хуже. Его преследовали галлюцинации и призраки прошлого. Я часто слышал, как твой отец спорил со своим дедом. Действия стали импульсивными. – И что потом? – капитан полиции не отнимал охваченного переживанием взгляда от друга Декеля. – Одним днём он в спешке покинул свой кабинет, забрав с собой часть подчинённых. Вернулся он в состоянии эйфории, с торжественной улыбкой, а позже объявил о победе над врагом. Да ты и сам в курсе тех событий, верно? Вестейн молчал, склонив голову. Его отец был болен, поглощён отчаянием и неутихающей годами болью. Декеля сводили с ума поиски виноватых в его бедах и мысли о мести. А сын, будучи рядом, беспрекословно следовал его наставлениям и ничего не замечал. В итоге он не смог стать героем ни для своего отца, ни для семьи Йона, ни для себя самого. Сколько бы лет ещё он так слепо двигался вперёд, не зная ничего о происходящем? – Я знал, что не к добру всё это, но ничем не смог помочь Декелю… А ничего не знающий ты и вовсе не мог что-либо изменить, так что не кори себя. – Отец не там искал врагов. И мне теперь понятны мотивы Йона, Арлен. Мы с отцом открыли ящик Пандоры, мы создали этого монстра, – полицейский с нескрываемой злостью ткнул себя пальцем. – И жители, накормленные красивой ложью, подкинули дров в полыхающий огонь. Что писал Декель во втором блокноте оставалось лишь догадываться. Но разве это так уж теперь важно? Ни Арлен, ни тем более Вестейн не знали, как им быть дальше. В одном лишь были уверены: нельзя позволить единственному выжившему Ранстору убивать и дальше жителей.