Злой и страшный

Долгая, безмолвная ночь тянулась и казалась бесконечной. В такие моменты Гвендолин всегда жаждала хоть какого-то звука — чего-то, что разбудит день. Единственный шум, разбавляющий безмолвие, раздавался в её собственной голове. Негромкий, но уверенный, льющийся точно мёд голос Герды крутился на повторе: – Я помогу тебе вернуться домой. Ты же этого хочешь? Верно. Она права. – Дай мне немного времени… Ведьма бросила мимолётный взгляд на молчаливого Йона. Понимание промелькнуло в малахитовых глазах Герды, губы тронула ироничная улыбка. Она остро чувствовала то, что сама Гвен и Йон не решались озвучить. Но ведьма оставила это без комментариев и вернулась к теме: – У тебя есть время до следующей полуночи. Затянувшееся пребывание в Слуавэйле заставляло Гвендолин теперь тянуть время, оттягивать заведомо принятое решение. «Почему я не согласилась сразу?! – хватаясь за голову, зарывая в спутанные волосы ледяные, дрожащие пальцы, сжимая их до боли, она корила себя за слабость. – Там мой дом, мои отец и мать. Там меня ждут и беспокоятся, – продолжала убеждать себя девушка. – Так почему сейчас я так хочу остаться?» – злость сменилась бессилием и пустотой. Поникнув, Барлоу сгорбилась и спрятала лицо в коленях. Проведя остаток ночного времени суток будто в трансе, она не заметила яркого тёплого солнца, чьи лучи настойчиво стучались к ней в окно. Девушка разлепила глаза только тогда, когда её плеча коснулись. Гвендолин испуганно подняла голову, бормоча что-то несвязное. – Прости, я тебя разбудил? – Йон отступил на пару шагов. – Я стучал, но ты не отвечала. Подумал, всё ли в порядке. – Я не спала, – призналась она. А следом соврала: – Всё хорошо. Ей почему-то захотелось, чтобы он подошёл ближе — как тогда, у реки. Возникло желание коснуться его волос, очертить пальцем скулу, узнать, насколько она острая. Ладонью — по спине, забирая с собой напряжение. «Что он сделает, если я возьму его за руку, прижму к себе? Отстранится?» – Я приготовил завтрак. Поедим вместе? Гвен моргнула, прогоняя наваждение, и осознанно взглянула на чародея. Йон казался чересчур серьёзным, почти отстранённым — но в этом было что-то от задумчивости, а не холодности.

***

Приём пищи выдался тяжёлым. Что-то вроде гречки на воде не пробуждало аппетита, а слегка поджаренные сосиски с опятами и вовсе не лезли в горло. Гвен ковырялась в тарелке вилкой, подперев щёку, изредка закидывая в рот крохотные кусочки. Йон молчал. Когда доел, только и сказал: – Я в кабинете. Посуду сам чуть позже помою. С его уходом и без того слабый аппетит окончательно испарился. Но вставать из-за стола она не торопилась — словно пригвождённая к месту, уставилась в одну точку. «Остался один день… Мне необходимо принять как можно скорее решение. Но если останусь, не пожалею ли? А он?.. Чего хочет он?» Был лишь один способ узнать. Гвен поднялась и направилась к дубовой двери наверху, за которой прятался Йон. Неуверенно, сперва еле слышно, потом чуть громче, она постучала. Ответа не последовало. Она подняла кулачок, чтобы постучать снова, но в тот же миг дверь распахнулась. На пороге стоял он — холодный взгляд, сдержанная поза. Гвен сжалась под его вниманием и затараторила: – Сегодня мой последний день здесь, – голос звучал неуверенно, будто сама не до конца понимала, что хочет сказать. – На самом деле я просила его у Герды не для раздумий, – призналась девушка. – Тогда зачем? Почему не согласилась сразу? – Лицо Йона смягчилось. На миг он выглядел растерянным. – Давай проведём этот день вместе? Йон опустил взгляд на протянутую к нему руку. Прямо как в тот день, когда он пришёл за ней в город. Сейчас — она звала его. И кто он такой, чтобы отвергнуть эту руку, которую так не хотелось отпускать?

***

Ощущалось в округе лёгкое спокойствие, почти безмятежность. Гвендолин не могла поверить, что вот так — идёт рядом с убийцей, живёт с ним под одной крышей… и чувствует себя рядом с ним хорошо. Что вообще могло их связать? На первый взгляд — ничего. Но было одно общее: неприязнь к горожанам. Это и стало странной, но прочной связью между двумя непохожими, но близкими душами. – Гвен, – тихо позвал Йон, не поворачиваясь. – Ты правда уйдёшь? Он обещал себе не уговаривать её остаться. Решение должно быть только её. Он собирался согласиться с любым. Но слова сами собой вырвались, словно птица из клетки. – Я должна. Там моя жизнь, мои цели и мечты… – прошелестела она, вытягивая руку к горячей звезде. Затем повернулась к лежащему рядом на сочной траве, среди множества ярких диких цветов, колдуну. Он смотрел на неё. Смотрел внимательно, не отводя взгляд ни на долю секунды, пытаясь запомнить девушку до мельчайшей детали. И хоть в городе останется её копия — с оригиналом ей не сравниться. «Не важно, кто из них родился раньше — первой я узнал Гвен. И даже с такими внешними схожестями, они совершенно разные…» Заметив лёгкую тень грусти на его лице, она накрыла его ладонь своей. Улыбнулась ободряюще. Закрыв глаза, Гвен глубоко вдохнула и решилась сказать то, что давно горело внутри: – Меня безумно влечёт к тебе, – едва слышный шёпот. – Я бы осталась с тобой. Узнала бы о тебе всё, что ты готов рассказать. Если бы ты тоже этого хотел. Но… там моя семья… – Нет, не надо, – Йон прервал её. Без упрёка. Спокойно, но с болью. Чародей всё понимал. Его лишили семьи и этого счастья, но у Гвендолин был шанс, который он не имел права отнимать. Но знать, что она хотела остаться, — уже значило многое. Он не один. Её руки тянулись к нему. Её глаза видели только его. Он провёл пальцами по её волосам, пропуская шелковистые искристые пряди меж пальцев. Гвен, заворожённая, позволила себе ответное движение — провела пальцем по его скуле, медленно и осторожно, изучающе. Сошла ниже, коснулась шеи, плеча, запястья — каждый жест оставлял за собой дрожь. Глаза Йона вспыхнули от удовольствия. Падший под её неведомыми чарами, он потянулся вперёд, желая стать ещё ближе с Гвендолин, удержаться в её памяти надолго — настолько, насколько это возможно. – Йон, – выдохнула «чародейка», словно пробуя на вкус его имя. Мужчина до сих пор не был так близок ни к кому никогда. Он замер в миллиметре от её лица, от губ, подобных налитым вишням, борясь с самим собой. Йон сомневался, позволено ли ему заходить так далеко, но все вопросы были вмиг развеяны, когда он ощутил карамельный привкус мягких губ. Опустив дрожащие ресницы, он отдался моменту с головой и неистово бьющимся в груди сердцем. В интуитивных движениях чародея были страсть и желание, которые так долго зрели и томились внутри них двоих. Всё остальное вокруг казалось теперь таким незначительным. Гвендолин не осознавала, где кончались его губы, а где начинались — её. Жар и трепет полностью охватили их, освобождая от накинутых собственноручно оков и запретов. Отстранившись, Гвен вдохнула полной грудью, а Йон ощутил опустошённость где-то глубоко на сердце — уже тоску по ней. – И… чем займёшься, когда вернёшься? Гвен улыбнулась. – Возобновлю обучение в университете, буду чаще видеться с семьёй и гулять с друзьями. А когда закончу учёбу, стану адвокатом. Буду помогать людям, оказавшимся в затруднительном положении. А ты? Услышанное Йону казалось таким далёким и непонятным. Девушка жила совсем в другом мире, и ему хотелось узнать больше об этих университетах и адвокатах. – Что такое университет? Он и сам не знал, чем займётся, когда уйдёт Гвен. – Место, где ты получаешь знания после школы. Там есть такие же учителя, которые рассказывают тебе больше о тех или иных вещах, – Барлоу старалась как можно проще объяснять значение слов, но порождала только больше вопросов. Они не торопились никуда. А время, казалось, растягивалось, давая им шанс насладиться каждым моментом, каждым взглядом, каждым прикосновением. Но реальность всё равно настигла. И Гвен знала, что её выбор был неизбежен.

***

Гвендолин стояла около дома ведьмы — здесь они договорились встретиться с Гердой. Девушка стояла, держа в напряжении спину, и нервно перебирала пальцы. Перед глазами всё плыло, и сознание слегка путалось, но Барлоу продолжала упрямо стоять на месте. Ожидание выматывало, заставляло усомниться в собственном решении. – Пришла всё же? А ты, – выплыла из темноты Герда, – провожающий? Йон оставил насмешку без ответа, смотря лишь на Гвен. – Так что ты решила? – Я… – произнесла Гвендолин, искоса поглядывая на застывшего, подобно величественному монументу, Йона. – Возвращаюсь. И хоть Йон готовил себя весь день к этому моменту, оглашённый вердикт всё равно, точно выстрел, пронзил его грудь, заставил содрогнуться. Он поймал сожалеющий взгляд девушки и постарался натянуть улыбку. – Тогда проходите. Гвен и Йон снова ступили на порог заброшенной на многие годы лачуги. Внутри ничего не изменилось. Вероятно, Герда не собиралась здесь задерживаться надолго. Пройдя вглубь дома, девушка отодвинула хлипкий пыльный тюль в сторону, представляя вниманию гостей совершенно чистое, сверкающее зеркало. В нём не было отражения никого из присутствующих. Только смешавшиеся иллюзорные пульсации на зеркальной глади, призывающие прикоснуться. – За столько лет оно ничуть не испортилось? – в неверии уставилась на ведьму Гвен. – Гвен, это же не простое зеркало. Оно принадлежало первородным магам, которые жили много веков назад, – напомнила Герда. – Честно, я не до конца разобралась в том, как оно работает. Но, вероятнее всего, только через него ты сможешь уйти. Полагаю, тебе стоит подумать о доме перед тем, как шагнуть внутрь, – поделилась догадками она. – Но что, если я застряну в другом месте? – Не попробуешь — не узнаешь. Гвендолин несмело протянула руку к зеркалу, но её тут же перехватили. Она перевела взгляд на силуэт рядом. Чародей хмуро смотрел на неё, не желая отпускать свой свет и погружаться вновь во тьму. Гвен приблизилась к нему, прижалась всем телом, сомкнув руки на его спине. Последние объятия ощущались, будто специально, слишком уютными и тёплыми, чтобы не захотелось их разорвать. Йон нежно провёл по девичьим волосам, прижимая крепко хрупкую фигуру. – Ты справишься, – снисходительный взгляд мягких глаз заставлял сердце мужчины только больше сжиматься в тисках. – Прошу, найди себе друзей, и они помогут тебе со всем справиться. Поверь мне, не все люди плохие, – прошептала ему на ухо. Неохотно опуская руки и выпутываясь из чужих, Гвен всё же отстранилась. Чуть задержав взгляд на единственном мужчине, с которым ей было хорошо, она возвратилась к зеркалу. И, теперь вспомнив встревоженный голос мамы и весёлую улыбку папы, родные улочки Линкольна, она ступила, как было велено, в зеркальное пространство. Слёзы неумолимо бежали по щекам, а плотно сжатые губы всё равно дрожали. – Гвен! – потерявшая свой источник тепла рука протянулась вслед за исчезнувшей девушкой. Зеркало полностью поглотило её, унесло далеко-далеко от него. Но он всё продолжал звать, будто это могло в самом деле вернуть Гвен. Герда же, поведя плечами, покинула дом и направилась в город. Ей предстояла встреча с родным братом — Марти. Девушка всё ещё отчётливо помнила его любящие черты лица, и никакой возраст не укроет их от неё.

***

Перед глазами было всё белым-бело. Рядом что-то беспрестанно пищало и тем самым раздражало. Вокруг все суетились, а дышать было непривычно и тяжело. – Она проснулась! Позовите врача! – Невероятно! Незнакомые голоса разрывали голову, сливались в один сплошной шум. Девушка перевела сонный, уставший взгляд на стены. Стерильно белые, как потолок. Она едва осознавала себя. От тела к каким-то поддерживающим аппаратам тянулись трубки. Едва пошевелив пальцами рук и ног, Гвен попыталась поднять руку, но не вышло. – Я сообщила её семье. Они с минуты на минуту прибудут. Женщина не соврала. В скором времени действительно в палату вошли люди: мужчина и женщина. Всё ещё пребывая в неверии они подбежали к больничной койке, и мать ахнула, прижав ладони к губам. Сдерживая слёзы счастья, она нагнулась к дочери и поцеловала ту в щёку. Опустившись на край кровати, отец вложил слабую ручонку Гвен в свою и, наконец, позволил морщинкам между бровей пропасть, уступив место широкой улыбке. – С возвращением, Гвен.