Улыбка Дракона. Единороги

Переход через границу прошел успешно. Воины замка под руководством Грес устроили небольшое представление со световыми и шумовыми эффектами неподалеку от границы, но немного в стороне от удобного для перехода места, и Марк, который уже бывал в этих местах, пользуясь поднявшейся среди крайслианцев суматохой, провел своего напарника через перевал. Незамеченные крайслианцами они совершили спуск по лесистому северному склону хребта. Макс сразу оценил, как подходит крайслианская одежда для этих мест. Моросил дождик, холодный ветер забирался под капюшоны. Удалившись достаточно далеко от границы, парни часа четыре поспали, укрывшись шерстяным одеялом, которое, как и одежда, было взято из вещей пленников. Уже светало, когда они набрели на единорогов, привязанных к двум стоящим рядом елям. Бедные животные выели всю траву, насколько смогли достать. То, что единороги оставались там, где их оставили крайслианцы, было хорошим знаком. Значит, их отсутствия пока не заметили. Но главный экзамен должен был быть впереди, в небольшом селе, обозначенном в задании инспекторов на поездку следующим пунктом назначения. Если верить карте, взятой у крайслианцев, и тому, что знал об этих местах Марк, они должны были достигнуть селения после полудня. Чтобы эффективно использовать это время, Макс попросил подробнее рассказать об устройстве общества в Крайсле, в особенности его интересовал один вопрос: – Что такое, в конце концов, этот самый Орден и кто такие Послушники Ордена, инспекторами которого мы являемся? Марк, позволив коням ехать спокойно, начал рассказ: – Как я уже говорил, в течение последних лет всю светскую и духовную власть в Крайсле сосредоточил в своих руках Архиепископ Иос. Личность незаурядная; он стал главой церкви не то в тридцать, не то в тридцать два года. Происхождение его неясно. В официальных биографиях ничего не говориться ни о его родителях, ни о месте рождения. Для подданных он сын Крайсла. Иос безбрачен. Это не является редкостью среди священников, но только Архиепископ ввел это в ранг особой заслуги, заявляя, что лишил себя семейных радостей ради народа. Члены Ордена часто называют Архиепископа «Отцом народа». Последнее напомнило Максу что-то до боли родное. Он уточнил: – А Орден тоже, наверное, Иос создал? Марк покачал головой: – Нет, Орден был создан достаточно давно, сразу после раскола, с целью выявления грешников и прочих еретиков, которые толковали учение не так, как это решил Крайслианский Собор. Но при Иосе деятельность Ордена достигла подлинного расцвета. И вот что любопытно – если Иоса в народе, хотя и побаиваются, но боготворят, то Орден панически боятся и втайне ненавидят. Иоса считают воплощением Отца, наделяют самыми фантастическими достоинствами и способностями. После того, что мы вчера узнали, становится немного понятнее механизм влияния Архиепископа на покойного короля, государственные и церковные структуры. Северяне вообще народ более суеверный, так что на них способности Архиепископа должны были оказывать особое воздействие. Мы долго считали все эти россказни о мистической силе архиепископа вымыслом, пропагандистским ходом, но теперь я начинаю думать, что и у тебя есть шансы стать воплощением Отца в этом мире. Надеюсь, ты не забудешь старого друга и оставишь мне местечко министра или советника по неопределенным вопросам! Марк глянул с веселыми искорками в глазах на смущенного Макса, заразительно засмеялся. У Макса мелькнула в голове странная мысль о том, что они с Архиепископом, возможно, земляки, но вслух он спросил о другом: – Ну, а какого рода грехи преследует орден? – Прежде всего, как я и сказал, отклонения от религиозной доктрины, любое инакомыслие, неуважение к церкви, к властям, к Ордену. Церковь, правда, при Иосе стала играть вспомогательную роль. Вся власть сосредоточилась в руках Ордена, в рядах которого главным требованием стала личная преданность Архиепископу, безусловное выполнение его указаний. В последние годы не только королевских министров, но и городских мэров и даже сельских старост избирают по указке, если не самого Архиепископа, то местного руководства Ордена, сопровождая это криками о всенародных избранниках. Ну, еще достается от Ордена представителям, так сказать, нестандартной сексуальной жизни. Особенно жестоко поступают с женщинами; как ты помнишь, их объявили источниками зла. Их публично сжигают. Если в Атуа вообще нет смертной казни ни за какие преступления, можешь почувствовать разницу. Согрешивших мужчин отсылают в рудники на север, вместе с прочими инакомыслящими и просто недовольными положением в стране; большая часть оттуда уже никогда не возвращается. Макс поежился; от всего этого вновь потянуло чем-то до боли знакомым. Его поразила жестокость по отношению к лесбиянкам, на Земле к ним относились куда как снисходительней, даже в прошлом. Это было печально, однако Максима интересовали более насущные проблемы: – Ну а Послушники Ордена, что это такое? – О, вот это уже чисто изобретение Иоса. Эта специально созданная организация подбирает, готовит кадры для Ордена. Принимают в послушники с пятнадцати лет, иногда чуть позже. Устройство организации даже в мелочах копирует Орден, разве что занимаются Послушники только молодежью. В последнее время дошло до абсурда. Если поначалу среди Послушников были только избранные молодые люди, теперь туда сгоняют поголовно всех достигших нужного возраста. Исключение же из числа Послушников равнозначно путевке на Северный океан. Максим уже все понял, только для проформы уточнил: – Ну а для детей есть еще и детская организация для подготовки к вступлению в Послушники. Максу на этот раз удалось то, что до этого еще не удавалось. Марк не просто удивился, по его лицу пробежала тень тревоги. Макс тут же успокоил его: – Не обращай внимания. Я никогда не был в Крайсле. Просто вся эта система напомнила мне кое-что, что совсем недавно было у меня на родине. Хочется верить, что для нас это прошлое, которое уже не вернется. Надеюсь, что так же неизбежно такая исковерканная жизнь окажется пройденным этапом и для Крайсла. Иос отнюдь не является первооткрывателем такой системы. Тут новая мысль пришла ему в голову: – Марк, а почему я до сих пор не вижу военных. Мы ведь недалеко от границы, вон еще горы на юге видны. Марк пожал плечами: – Сам удивляюсь. Заставы мы миновали ночью, но где-то в этих местах должны быть разъезды; по большей части они заняты тем, что вылавливают тех, кто бежит из крайслианского рая на юг. Макс заинтересовался: – А такие есть? Их много? – У нас в графстве Ганеш есть специальный лагерь для подобных беглецов, для тех, кто сумел перебраться через горы. Их там адаптируют к нашим условиям, если надо, обучают полезной профессии. Выявляют шпионов. Что делают атуанцы со шпионами, Марк не успел сказать. На тропе послышался топот копыт, и через минуту к парням подъехали трое всадников. На них были обычные для северян панталоны и куртки, поверх которых были надеты латы из толстой кожи. Вместо металлических шлемов, как это было в Атуа, у всадников были конусообразные кожаные шапки. Документы парней произвели должное впечатление, как и версия о том, что они заблудились в лесах. Община, которая значилась, как следующий пункт посещения инспекторов, находилась всего в часе езды от места встречи с пограничным разъездом. Командир отряда вызвался проводить их, попутно расспрашивая о столичных новостях. Макс для солидности глубокомысленно пребывал в молчании, а Марк сыпал громкими, но бессмысленными фразами о благодеяниях Архиепископа, о грядущих победах, изредка вкрапляя малые дозы конкретных фактов из жизни столицы Крайсла, полученных при допросе пленных инспекторов. Офицер пожаловался на скуку гарнизонной жизни, заодно проговорившись, что активность крайслианцев в этих местах пару недель назад носила отвлекающий характер; теперь количество войск почти вдвое уменьшили, всех остальных послали на западную границу. Вот почему парни не встретили разъезд раньше. Скоро они выехали из леса, дорога теперь шла среди полей. Вначале это были злаки вроде пшеницы, затем какие-то оранжевые плоды, похожие на тыкву. На плантации, которая находилась возле самой деревни, из почвы рядами торчали какие-то буро-зеленые листья, которые вряд ли шли в пищу; скорее всего, в земле находились съедобные корнеплоды. Сорняков, как и на полях с южной стороны границы, не было, но общее впечатление от посевов было неприятным. Может быть, это погода и внешность крестьян на полях оказывала такое воздействие. Крестьяне выглядели однообразной, серой массой; лица у многих казались изможденными. Одеты были они скучно, однотипно. На солдат, а в особенности на парней, после того, как замечали на их куртках медальоны, крестьяне бросали настороженные, испуганные взгляды. Дома в деревне, в которую они въезжали медленным шагом, носили отпечаток неухоженности. Большинство их давно уже пора было заново оштукатурить или хотя бы обновить краску. Резко контрастировали с ними несколько домов, более новых, выстроенных обособленно от других в самом центре поселка. На лугу, на околице села расположился палаточный городок из крытых парусиной или кожей шатров. Макс беззвучно спросил у Марка о предназначении этого поселения. Марк также мысленно ответил: – Это – сезонные рабочие. Если у нас их нанимают за деньги, то здесь сгоняют насильно во славу Архиепископа и Крайсла. Они работают только за кормежку и за те продукты, что украдут и увезут домой, чтобы прожить зиму, поэтому таких работников гораздо больше, чем у нас. Наши крестьяне расселяют сезонников, если требуются их услуги, в своих домах. Потом Марк вспомнил, что об этом еще не упоминал, и добавил: – В Крайсле настоящая зима. В этих местах, наиболее теплых, как для Крайсла, иногда бывает снег, а дальше на север даже реки замерзают. Стало быть, в Атуа такой невидали, как снег, догадался Макс, не дождешься. Тем временем парни подъехали к зданию в центре села, которое по своим размерам и внешнему виду не могло быть ничем иным, как сосредоточением власти. Попутно Макс понял, чего ему не хватало в атуанских деревнях. Там такого рода здания отсутствовали. Возле входа в управу патруль попрощался, поехал по своим делам. Тут же из здания, почтительно кланяясь, выскочил паренек; он повел коней инспекторов на конюшню. Здание управы было двухэтажным, украшал его портик, опертый на три колонны. Левое крыло было одноэтажным и занято было, по-видимому, залом для собраний. Деревенская власть – староста, руководитель местного отделения Ордена и вождь Послушников – сидели в кабинете у старосты. В кабинете стоял крепкий дух куда-то спрятанной еды и еще чего-то, чему Макс смог дать только одно определение – “самогон”. Судя по блеску глаз и красным лицам, выпили мужчины уже достаточно много и не того легкого вина, разбавленного водой, которое обычно пили в Атуа. Увидев документы вошедших, присутствующие, а особенно вождь Послушников, резко засуетились. Пухлая, одутловатая физиономия парня приобрела испуганный вид. Все трое стали наперебой выспрашивать у инспекторов их желания, намереваясь их тотчас исполнить. Узнав о том, что гости хотят выступить перед народом, староста предложил поначалу согнать чуть ли всю округу (в эту сельскую общину входили еще несколько мелких деревень расположенных неподалеку). Но после решительных возражений Марка и короткого совещания все же пришли к тому мнению, что достаточно будет собрать всю молодежь из селян и городских сезонников, а также членов Ордена и других активистов старшего возраста. После того, как этот важный вопрос был решен, Марк небрежно бросил: – Мы устали с дороги, хорошо бы поужинать, а потом и отдохнуть. – А как же,– захихикал староста,– я отдам распоряжения, мы соберемся потом в узком кругу, нам и баньку истопят. – А ночевать вы можете у меня,– предложил до этого момента молчавший руководитель отделения Ордена. Макс обратил внимание, что этот примерно сорокалетний рыжеволосый мужчина, как-то по-особому изучает его и Марка. Марк, видимо, понимал больше в этой ситуации, и стал решительно отказываться: – Нет, мы не будем кого-то выделять. Не хотелось бы, чтобы пошли слухи о необъективности инспекции. У вас тут в управе наверняка есть комната для приезжих. Мы там вдвоем и переночуем. Максу показалось, что Марк специально подчеркнул “вдвоем”. В здании управы, в самом деле, была довольно уютная комната с широкой кроватью и плотно зашторенными окнами. Оставалось только догадываться, для чего ее использовали в отсутствие гостей. Староста и Орденоносец (так для простоты мысленно стал звать его Макс) пошли собирать людей на собрание, а вождь Послушников начал показывать свою документацию. В Крайсле бюрократия играла очень важную роль. У этого деревенского вождя оказалась целая кипа бумаг: инструкции из центра, письма и циркуляры, копии ответов на них, религиозные книги и комментарии к ним с последними толкованиями вероучения, отчеты об обсуждении на собраниях молодежи этих самых толкований, какие-то списки и планы. Макс, естественно, не мог читать на местном языке. В знаках письменности иногда проскакивало что-то знакомое, но в целом все это было непостижимо для него. Он делал вид, что читает, а Марк мысленно посылал ему подсказки, о чем идет речь в том или ином документе. В основном именно атуанцу пришлось погружаться в эту макулатуру. Максим за время их путешествия уже научился произносить наиболее употребительные слова: “хорошо”, “плохо”, “верно” и тому подобные. В сочетании с его способностями огрехи произношения были незаметны, этого вполне хватало для общения. Кстати, языки Атуа и Крайсла практически ничем не отличались, что говорило об их общем происхождении. Очень скоро обоим парням надоело копаться в бумагах; они посчитали, что инспекция документации окончена. Перед началом собрания парней усадили за стол президиума вместе с уже знакомой троицей и еще одной девушкой, которая была вождем послушников горожан, присланных на уборку. Затем Марк с блеском прочитал речь, текст которой они нашли среди вещей у пленников. Речей таких для инспекторов было заготовлено две – одна для села и вторая, соответственно, для горожан; отличались они лишь деталями. Скажем, селян призывали героическим трудом на полях крепить славу Крайсла, тогда как горожан звали прикладывать усилия в мастерских и фабриках “для полной победы единственно верного учения во всепланетном масштабе”. Похоже, амбиции Архиепископа заходили довольно далеко. Макс всматривался в лица сидящих в зале. Как и атуанцы, местные жители принадлежали к европейскому типу внешности. Разве что на юге чаще встречались смуглые и темноволосые люди, здесь же преобладали светлокожие и светловолосые, иногда рыжие. Если в начале речи, когда Марк говорил о трудностях переживаемого момента, о врагах, окруживших Крайсл, лица присутствующих практически ничего не выражали, то к ее концу, когда перед собравшимися открылись перспективы той райской жизни, которая ожидает их после окончательной победы, глаза собравшихся заискрились. Лица осветились неподдельным энтузиазмом. Когда же зазвучали, казалось бы, ритуальные здравицы богоизбранному Архиепископу, Ордену и Послушникам, собрание встретило их стоя, сопровождая криками одобрения. Этот психоз охватил всех присутствующих, включая сидящих за столом, даже Макса. Он вместе со всеми орал: “Слава Архиепископу” и ощущал, что делает это не потому, что должен это делать, а потому не может этого не делать. Когда зал стих, Марка сменил глава местного отделения Ордена; он произнес короткую речь, главным содержанием которой было “надо лучше и больше работать, выполнять указания Архиепископа и Ордена”. Закончив, он начал читать молитву. Макс удивился и их тайным способом спросил у Марка: – А что в селах нет храмов, священников? – Нет. Храмы и у меня на родине имеются только в городах, дорого было бы их содержать в каждом селе. В крупных поселках в Атуа есть священники для духовных нужд, для выполнения ритуалов, в Крайсле их заменили члены Ордена. После молитвы простолюдинов отпустили, а инспекторы в сопровождении знакомой троицы отправились на банкет. Стол накрыли в одной из комнат управы. Когда парни вошли туда, за столом хлопотали два мужика. Один из них во время банкета сел за столом рядом со старостой (они выглядели как братья – оба невысокого роста, полные, почти седые), другой рядом с Орденоносцем. Последний при этом почему-то скривил недовольно рожу, продолжая обстреливать странными взглядами Макса и особенно Марка. Еда была вкусная и питательная, хотя довольно простая. По поводу питья Марк послал предупреждение: – Лучше не пей. Гадость страшная. А поутру голова будет раскалываться. Макс об этом догадывался и сам. К счастью, хозяева были уже на подпитии, их быстро развезло; они не замечали, куда девается выпивка у гостей. А в дощатом полу были довольно широкие щели. Потом гостей повели в баню. «Брат» старосты не мылся, только занимался огнем и подносил воду. Орденоносец своего соседа заставил убирать в комнате, где был банкет. Так что в бане оказались, кроме гостей, те же трое руководителей; причем вождь Послушников из-за немереного количества выпитого самогона практически был в наполовину бессознательном состоянии, и он плохо разбирался в происходящем. Баня была устроена примерно так же, как Макс это видел в фильмах о русской деревне. Прохладный предбанник, где они оставили одежду, соседствовал с парным отделением. Староста залез на верхнюю полку и с видимым удовольствием поливал себя горячей водой, хлестал веником. Вожак молодежи почти все время сидел в прострации на нижней полке. Макс и Марк остались под обстрелом глаз Орденоносца. До Макса, наконец, дошел смысл происходящего. Этот сорокалетний мужчина с разрозненными кустами рыжих волос, разбросанными по всему телу, и до того был мало симпатичен Максу, после этого он вообще еле сдерживал отвращение. «Вот она двойная мораль этого гнусного общества – тот, кто призван искоренять грех, сам проявляет признаки этого греха»,– философски заметил Макс про себя. Впрочем, интерес орденоносца был обращен, прежде всего, на его напарника. Марк был не слепой, и правильно все понял; очень скоро землянин услышал его мысленный призыв: – Идиот, делай что-нибудь, если не хочешь, чтобы меня изнасиловали. Нахмурь брови, ты же важный чин из столицы, подойди ко мне, помоги намылить спину. Нежнее, бестолковый! И зад не забудь. Смотри, как я буду это делать... Макс ничего не понимал, совершенно сбитый с толку, но послушно выполнил просьбу Марка. И это подействовало. Орденоносец явно скрипел зубами, глядя, как парни нежно растирают друг другу спины и ягодицы, но только подобострастно улыбался, так и не решившись что-либо предпринять. Когда местная верхушка, наконец, оставила в покое гостей, когда они с Марком улеглись в постель, Макс попытался разобраться в том, что он видел сегодня. Нет, он решительно ничего не понимал в реалиях местной жизни. Но сил о чем-то спрашивать Марка просто не было, тем более что его спутник уснул, как только коснулся головой подушки.