Улыбка Дракона. Единороги

Их путь лежал большей частью через леса, в обход редких в этих местах сел. В течение дня троица сделала всего два привала. Первый, около полудня, чтобы пообедать. Потом спустя три часа сделали второй всего на пятнадцать минут. Уж больно красивым было место, на которое они случайно наткнулись. Из-под серо-зеленой, поросшей мхом скалы начинал свой путь ручей, наполнив каменную чашу прозрачной прохладой кристально чистой воды. До наступления сумерек оставалось часа два, когда Марк, уйдя в поиске дороги в сторону от своих спутников, случайно наткнулся на пустующую в данный момент хижину охотников. Хотя до наступления темноты еще можно было продолжать движение, все же решили остановиться на ночлег здесь. Вряд ли бы они за это время отыскали бы настолько удобное место – в полном смысле крыша над головой. Кроме того, и им, и единорогам требовался отдых. Пока все трое на всякий случай исследовали окрестности хижины (вдруг рядом находится незамеченный ими населенный пункт или военная застава) Глае удалось подстрелить большую птицу, похожую на земного тетерева, а вот жарил на вертеле ее Марк. Умение готовить, очевидно, не входило в перечень достоинств принцессы. Макс, устав от почти безостановочной езды, уселся на шаткой лавке в углу, уперся спиной об стену, давая отдых напряженным мышцам, и не прислушивался к непонятному ему, часто прерываемому смехом разговору. Марк слишком поздно вспомнил, что «переводчик» Максима в данной ситуации был бессилен, пояснил: – Мы вспоминали нашу первую встречу, а еще я рассказывал смешные случаи из моего детства. Подсаживайся. Ужин готов. Поджаренная на открытом огне птица пахла дымом и была, конечно, вкусной. Но, если честно, Максим странным образом скучал по обычной вареной колбасе; привычка все-таки большое дело. Оставалось надеяться, что парень привыкнет и к этой «первобытной» пище. «Вернусь домой, буду скучать по дичи, приготовленной в очаге»,– подумал Макс и сам себе удивился; он, оказывается, все еще собирался вернуться. Прогнав эти мысли, он вместе со своими спутниками отправился спать. Кроватей в хижине не было, но три широкие и длинные лавки вполне подошли для этой роли. Следующий день они тоже провели в пути. Около полудня их троица чуть не натолкнулись на отряд вооруженных всадников, ехавших им навстречу. Еще через несколько часов, затаившись в зарослях кустарника на дне оврага, они наблюдали, как по широкой тропе, располагавшейся над ними, на восток движутся колонны пехоты, в сопровождении обозов с армейским скарбом. Похоже, армия Крайсла отходила от границы с Герцогством, Главнокомандующий выполнял просьбу своего друга – Премьера. К вечеру пошел дождик. Устраивая ночлег, Глая с Марком нарубили жердей, сделали с помощью плащей и имевшегося в вещах Глаи куска брезентовой ткани подобие не то палатки, не то юрты. Доели то, что сохранилось из припасов. Спать не хотелось. Марку пришло в голову подробнее рассказать девушке о том, как он нашел Максима в пещере на своем пути в Фокс, как они потом под видом инспекторов путешествовали по Крайслу. Макс поразился способности своего товарища так изобразить даже неприятные и опасные события, что они выглядели забавными и веселыми. Но вначале Максу было не очень смешно, когда Марк едко описал внешний вид землянина, обнаруженного в пещере одетым так, как в Атуа не одеваются даже шуты. Максим не любил, когда смеются над ним. Он даже с некоторым неудовольствием достал из своего мешочка, что висел на шее, цилиндр, найденный в пещере, и свои часы. За все эти дни Макс впервые на них взглянул, все как-то было не до этого. Глая поглядела на часы равнодушно, чудеса земной техники в пересказе Макса ее тоже не заинтересовали. К этому парень уже привык; местные люди были ужасно практичными, их не интересовало то, от чего не было прямой пользы. Марк тем временем продолжил рассказ об их приключениях. Постепенно и Максу стало весело, и он вместе с Глаей смеялся, когда Марк пересказывал случай в бане: – Я ему мысленно кричу: «Олух! Погладь меня по попе, нежнее, с чувством, мне совсем не хочется попасть в лапы этой рыжей образины». А он оглядывается по сторонам, словно не знает где у меня задница. Теперь та нелепая ситуация выглядела смешной. Когда Марк окончил рассказ, стало легче на душе, даже одежда, как будто, стала суше. Когда укладывались спать, Макса, как самого не приспособленного к жизни, уложили посередине. Ночью он спал плохо. Следовало признать, что парня беспокоила близость Глаи, хотя до этого момента Максим вовсе не сходил от нее с ума; просто он вообще впервые спал так близко с женщиной, да еще молодой и, как ни крути, интересной, можно сказать, красивой. Макс оказался не железным и, от греха подальше, повернулся к девушке спиной. При этом парень случайно продемонстрировал свое состояние Марку – местные, легко растягивающиеся панталоны плохо подходили для того, чтобы в них можно было что-то скрыть – в частности, случайную эрекцию. Через некоторое время стал ворочаться и Марк. Прошло минут пятнадцать пока все, наконец, не успокоились. Засыпая, Макс думал о загадке отношений между Марком и Глаей. Ему приснилось, что его обнимают две девушки, блондинка походила на Глаю, а в брюнетке угадывались почему-то черты Марка. На следующий день дорога стала хуже, подъем становился все круче. Начались предгорья. В некоторых местах приходилось даже слазить с коней и вести их под уздцы. Пару раз они видели разъезды пограничников Крайсла. К счастью, каждый раз пограничники находились значительно ниже и не видели их. Наступил момент, когда пришлось отпустить единорогов. Они постояли минуту, не веря в свою только что обретенную свободу, затем, взмахнув хвостами, побежали по направлению к своей родине. Горы в этих местах были пониже, чем на южной границе, заснеженных вершин не было видно. Перевал, находящийся на границе между двумя странами, ребята прошли довольно просто, по уже знакомым Глае приметам. Она шла в свое время по этим местам в Крайсл вместе с Эдом. Пару часов занял спуск со скал. Было заметно, что лес с этой стороны хребта посветлел, вместо разлапистых елей чаще встречались сосны, купы берез, других лиственных деревьев. Глая облегченно вздохнула: – Ну, вот мы и дома. Они прошли по этому лесу еще, наверное, час, совершенно перестав следить за тем, что творилось вокруг. Жутко хотелось есть. Да и воды в их баклагах осталось совсем мало. Глая утешила парней, пообещав, что скоро на их пути должен быть один из пограничных замков Герцогства. Они так и не смогли понять, откуда взялись эти люди, словно из-под земли выросшие рядом с беспечными путниками. Еще мгновение и они оказались связанными, даже их рты были замотаны тряпками. Макса ударили больно по ноге, он услышал обращенную к нему реплику: – Получай, лазутчик. Максим единственный из их троицы не потерял способность к общению, и он уточнил у Глаи, послав ей мысленное сообщение: – Это твои соотечественники? Хотя, впрочем, и без ее ответа было видно, что одеты солдаты не так, как в Крайсле. Более добротно сделанные кожаные латы, прикрывавшие грудь, локти и колени, панталоны более легкие и длиной только до колен, ниже уже чулки, вместо сапог – башмаки. Глая подтвердила предположение Макса, и тогда он заорал, если вообще можно орать мысленно: – Идиоты! Кого вы схватили? Это же дочь Герцогини, вот вам попадет, когда все выясниться. Немедленно освободите ее. Солдаты растерянно стали озираться по сторонам, но Макс не прекращал их ругать, пока самый храбрый не подошел к девушке, не развязал ей рот. Теперь стала ругаться сама Глая. Не прошло и полутора часов, когда все трое, накормленные и напоенные, сидели в кабинете у коменданта пограничного замка. Офицеру рассказали только коротко и только основные новости из Крайсла, но и этого хватило для того, чтобы он зауважал своих посетителей. Ночь Максим провел в солдатской койке. На соседних – сопели его друзья. Пограничники уступили для гостей места в своей казарме. Хотя казармой это было трудно назвать. Комната была рассчитана всего на четверых солдат. Чистоту в Герцогстве тоже любили, и потому дали возможность гостям помыться перед сном. Когда они с Марком стояли под душем, Макс неожиданно вспомнил о ванне в своей квартире, спросил у друга – есть ли у них такое удобство? Когда до Марка дошла идея ванны, он брезгливо сморщил нос: – Это что же, ты ложишься грязный в воду, а затем плещешься в своей собственной грязи?! Выходило так, что Максу не доведется в этом мире понежиться в горячей ванне. Климат в Фалете был теплее, чем в Крайсле, хотя они и располагались на одной широте. Это объяснялось влиянием теплого течения, омывающего материк с запада, и западных теплых ветров, беспрепятственно гуляющим по просторам Герцогства. А от северного Океана Льда страну защищала гряда высоких гор. Поэтому выданные им костюмы были легче крайслианских. Шерсть заменили лен и хлопок, мех – кожа. Здешняя мода предполагала яркие краски. У женщин в одежде преобладали цвета от голубого до фиолетового и красного. У мужчин – от канареечно-желтого до изумрудно-зеленого. Выряженные по местной моде (насколько им сумели подобрать одежду пограничники) путники уселись в карету, следующую в Коро – столицу Герцогства. Карета, как и те, что видел Макс в Атуа, имела рессоры, ее колеса были покрыты резиноподобной массой. В результате езда была вполне комфортной. В карете вместе с ними ехали еще двое офицеров из того гарнизона, где они ночевали, и молодая женщина – священник. После двух часов езды в небольшом селе на первой же остановке к ним присоединились двое молодых парней, похоже, крестьян. Макс не понимал, о чем они тихо беседовали, равно как и разговоров Глаи и Марка, поэтому просто любовался окрестными видами. Леса стали лиственными, все чаще они перемежались полями. Макс узнал стерню от убранной пшеницы или чего-то в этом роде, а также овощные плантации. На следующей остановке, возле колодца, где поили единорогов, росла раскидистая яблоня; только голубоватый оттенок зеленой кожуры немного отличал эти яблоки от земных. Макс спросил Глаю, можно ли их есть. Глая пожала плечами: – Они уже спелые, если ты об этом. Ну а о другом… Если ты сорвешь пару плодов, хозяин постоялого двора ничего на это не скажет, я думаю. Макс откусил яблоко, червяка внутри не было. Когда дошла очередь до второго, оказалось, что оно тоже не червивое. Отправление кареты задерживалось, от нечего делать Макс спросил Глаю: – Ваши фермеры травят свои яблоки? Глая испугано глянула на парня, она решила, что на Земле владельцы деревьев отравляют плоды, чтобы случайный вор умер в смертельных муках. Недоразумение быстро выяснилось; попутно ошеломленный Макс узнал, что в Нодре вообще нет насекомых, питающихся тем, что выращивают люди. Это потрясло парня не меньше, чем то, что в Крайсле сексуальные меньшинства являются большинством. Он попытался вспомнить видел ли он хотя бы раз за эти недели комара, клопа или хотя бы блох. На все был отрицательный ответ. То ли Бог был слишком добр к этим людям, то ли этот мир был создан… самими людьми. Но почему в таком случае настолько низкий уровень техники? На следующей остановке в большом селе путники пообедали в харчевне. Макс заметил, что хотя карет на остановке было всего две, народу в харчевне много. На недоуменный вопрос парня, Марк ответил, что это местные крестьяне. Они редко готовят себе сами, не связываясь с хранением мяса, других скоропортящихся продуктов, а также с чадом и копотью от очага. Удобнее это делать кому-то одному. В городах же практически никто не готовит еду себе сам. Максим не любил готовить и особенно мыть посуду. Такая особенность этого мира ему понравилась. Ночевали в небольшом городке, лежавшем на пересечении дорог, на большой каретной станции, где имелось все необходимое для пассажиров и их однорогого транспорта. Комфорт в их с Марком номере был на уровне того, что Макс видел в Фоксе, только теперь им не пришлось спать в одной постели. Утром выяснилось, что один из офицеров, священник и молодые крестьяне покинули их общество. Зато в карете появились очень шумные соседи – две молодые пары с громко орущими младенцами. Но женщины покормили их грудью и дети уснули. После этого они проехали уже около часа, когда Максим, наконец, заметил ненормальность в поведении этих пар. То, что женщины сидели рядом на одной лавке, напротив мужчин, было не самым странным. Но, дело было в том, что женщины по очереди баюкали младенца, завернутого в пеленки с голубой перевязью, не обращая внимания на то, чем заняты мужчины. А мужчины тем временем тоже по очереди качали на руках другого ребенка в пеленках с зеленой перевязью. В символике цветов Макс уже разбирался и догадался, что у мужчин на руках – мальчик, у женщин – девочка. У парня от дурного предчувствия екнуло сердце, но он ничего не спросил Марка, опасаясь услышать подтверждение своих догадок. Когда же эти пары вышли на ближайшей остановке, Максим завел разговор о политическом устройстве Герцогства, надеясь, что кто-то из двоих – Глая или Марк при этом проговорится, сказав что-нибудь на интересующую его тему: – Скажите, вот мать Глаи – Герцогиня, а есть ли еще Герцог, или это тоже выборная должность и Герцог сменяет на посту Герцогиню? Ну, как на родине Марка. Глая отвернулась, показывая, как ей надоели разговоры о её происхождении; отвечал на вопрос парня Марк: – Нет, должности эти передаются по наследству. Но Герцог наряду с Герцогиней тоже есть, кажется, я даже уже об этом упоминал, но ты, наверное, забыл. Когда-то на территории Герцогства было два самостоятельных графства – Фалет и Коро. Потом они объединились в Герцогство, при этом владетельные роды двух бывших графств правят Герцогством на паритетных основах. Назвали Герцогство – Фалет, но столицей сделали Коро. В Парламенте Атуа две палаты, в Герцогстве одна. В остальном наши государства политически и экономически очень сходны. Макс переваривал услышанное, пытаясь понять – подтвердились его сомнения или нет, когда Глая коротко сказала: – Море. Макс глянул в окошко кареты; с той стороны, где сидела девушка, за выступом скалы показался самый краешек чего-то очень синего, сливающегося на горизонте с небом. Дорога, тем временем, приблизилась к берегу, Макс даже мог расслышать рокот разбивающихся о скалы волн. И вот оно стало по-настоящему видно – море, изумительно синее море. Два корабля под белоснежными парусами шли параллельно их курсу, тоже на запад. Прошло с полчаса, и взору Макса открылся вид на бухту, глубоко вдававшуюся в берег. Воды широкой реки смешивались здесь с соленой морской водой. Несколько суден стояло в порту, спустив паруса. А по обоим берегам реки раскинулся город. Это был самый большой город, виденный Максам в этом мире. Его окраины тонули в туманной дымке, а в центре и на берегу то там, то здесь несли в небо острые шпили дворцы, угадывались своей оригинальной формой храмы. Черепица на крышах домов была красной, синей, зеленой, что придавало городу очарование сказки. Многочисленные мосты через реку были украшены скульптурами, ни один мост не походил на другой. Птицы похожие на чаек носились над водой. Соленый морской воздух наполнил легкие Макса, делая хмельным от счастья. Ради таких минут стоило жить.